Зависимость - 2

Открылась дверь, и вошел Бронт. Демо тут же отложила книгу в сторону и сосредоточилась на своем стражнике. Почувствовав ее взгляд, парень повернулся и вопросительно приподнял бровь.

За семь недель они разработали свой собственный "язык жестов", которым сейчас и воспользовалась девушка. С его помощью они могли время от времени незаметно переговариваться прямо на глазах у других.

Сегодня?

Бронт удивленно посмотрел на нее, явно не понимая, о чем речь. Она показала рукой на окно, и он медленно покачал головой, сначала один раз, потом еще.

Не думаю, что сегодня подходящий день.

Лучше дня у нас не будет. У меня уж точно.

Демо ни на секунду не переставала думать о том, сколько времени у нее останется до того, как ангел завладеет ее телом, и что случится потом. Она просто перестанет существовать? Или станет пленницей в собственном теле? То, что еще несколько недель назад не казалось таким ужасным, теперь просто приводило ее в ужас.

Несправедливо мало времени.

Бронт собирался что-то ответить, но затем передумал. Его глаза были наполнены печалью, на лбу залегла глубокая складка. Правой рукой он беспокойно теребил манжет на рукаве рубашки.

Собирайся. Тебе запретили покидать особняк. — Парень показал рукой на окно. - Справишься?

Она кивнула, до сих пор не смея верить своему счастью.

Выбраться из дома было не так уж и сложно. Демо высунулась из окна, нащупала в темноте веревку, привязанную накануне, и стала ловко спускаться вниз, отталкиваясь ногами о стену. Бронту не требовалось прилагать таких усилий — он просто вышел через дверь.

Демо не знала, радоваться ей или огорчаться. Возможно, это был ее последний шанс выбраться из клетки и просто побыть собой. Побыть с Бронтом. Это жутко слово — последний — пропитано отчаянием и сочится кровью, смешанной с гноем.

Чтобы отвлечься, она начинает смотреть на шагающего впереди Бронта. Непривычно видеть его в черных джинсах и куртке, особенно после того, как до этого все, что она видела на нем, — деловые или спортивные костюмы. Сейчас он нравится ей больше. В простой одежде он больше похож на обычного парня, чем на стражника или тренера.

Демо остановила машину и договорила с водителем, чтобы тот довез их до города. Она села на заднее сидение, Бронт рядом с ней, мрачно скрестив руки на груди.

Интересно, о чем он сейчас думает?

Девушка неотрывно смотрела в окно, на мигающие огни, с огромной скоростью проносившиеся перед ее глазами. Так странно, когда она видела их в последний раз, то не чувствовала ничего особенного, зато сейчас ночной город казался ей неимоверно привлекательным.

Ей хотелось раствориться в нем. Стать его частью.

Хотелось жить ради себя и для себя.

Она испытывала непреодолимое желание поделиться с кем-то теми чувствами, что сейчас бурлили внутри нее, но рядом был только Бронт, а значит, она не могла использовать слова. Удивительно, слово может быть мощнейшим стимулом, оружием и благодатью, но, если хорошенько задуматься, существует гораздо большее количество вещей, которые просто невозможно выразить словами.

Демо повернулась к Бронту и положила ладонь ему на предплечье. Взглядом можно сказать гораздо больше и солгать труднее. Он понял все, что она хотела сказать, или ей очень хотелось, чтобы он понял. Бронт взял ее за руку и накрыл своей. На несколько минут, пока машина не остановилась на обочине, Демо чувствовала себя в безопасности.

2.7

Филофобия (англ.) — боязнь влюбиться.

Дом на окраине города утопал в снегу. Это был заброшенный дом, и днем соседи не видели, чтобы туда кто-то входил, зато по ночам в окнах часто горел свет, и хлопала входная дверь. И все-таки следов никогда не оставалось. Всего три комнаты под протекающей крышей. Крошечный мирок, скрытый за высоким металлическим забором, увитым плющом и диким вьюном.

Забытое место в забытом городе.

Сем стоял напротив окна и смотрел, как падает снег, потому как внутри дома смотреть было не на что. Джад сидел за столом в кухне и попивал кофе. Молчание длилось уже больше трех часов.

До этого они говорили эмоционально, всю ночь без перерыва, но так и не пришли ни к какому решению. Харт надавил пальцами на веки, чтобы почувствовать боль, и увидел желтые и оранжево-фиолетовые разводы. Он больше не хотел ждать.

Харт едва ли не вбежал в кухню и резко остановился в дверях. Джад медленно поставил чашку на стол и поднял глаза на вошедшего.

— Чаю будешь?

— Нет, — парню потребовалось несколько секунд, чтобы вздохнуть. — Ты веришь ему?

Джад удивился:

— Тому демону что ли? Я похож на сумасшедшего? Конечно же, нет.

— Тогда как мы найдем Фиби?

— В этом-то и вся соль, демон. Мы не будем ее искать.

/////

Для Фиби не существовало ничего, кроме тепла и солнца. Воздух пах весной, молодой травой и свежестью. Жизнью. Вокруг все было зеленым: высокая, до середины колена, трава, старые грустные ивы, ветви которых медленно колыхались, склонившись над водой, сама гладь озера. Если лечь на спину и смотреть вверх, то казалось, что и небо тоже было зеленым. Солнца не было видно из-за легкой дымки, повисшей в воздухе. У воды сильно пахло прелой травой и мхом.

Тихое журчание воды, щебет птиц и едва слышный треск — единственные звуки в этом раю.

Ей не хотелось возвращаться, но если она пробудет здесь еще хотя бы немного, то рискует пустить корни и самой превратиться в иву. Если это произойдет, то пусть на ее коре кто-то вырежет несколько символов внутри сердца. Разве может быть что-то лучше, чем быть частью любви, пусть даже чужой?

Дома, к которому она возвращается, отсюда не видать, что и не удивительно. Это скромный деревянный домик всего из трех комнат, внизу расположилась маленькая кухонька и гостиная, в мансарде — спальня, выкрашенная в зеленый цвет. Внутри те же деревянные стены, выкрашенные светлой краской, огромные старые деревянные окна, чтобы пропускать как можно больше цвета. Обстановка простая, но уютная, цветов почти нет, потому что Фиби их никогда не любила. Живое должно жить на природе, а не внутри дома.

И все же возвращаться сюда приятно. Для нее это совершенно новое чувство, но это только прибавляет удовольствия. Раньше дома, где жила Фиби, были не больше, чем временными мерами, такими же безличными, как комнаты в гостиницах. Здесь все иначе.

Это легкость, смешанная с грустью, печаль, утоленная радостью, надежда, несмотря ни на что.

Здесь нет нужды есть, чтобы поддерживать жизнь, или дышать, чтобы не задохнуться. Это место — тайна, скрытая в тумане, островок правды в океане лжи, луч света во мраке, страница из сказки в сводке новостей. Самая лучшая правда и ужаснейшая ложь.

Место, где нет времени, нет боли, нет усталости и отчаяния.

Страна оживших снов.

Горящих душ.

И исцеленного сердца.

Место, которого нигде нет, но оно существует.

Только одна вещь нарушает ее спокойствие, как камень, брошенный в безмолвную гладь ее озера, единственная мысль, от которой в разные стороны расходятся круги волнения.

Это только перевалочный пункт, а не место назначения.

Превосходное убежище, созданное, чтобы защитить ее от собственного разума и не дать сойти с ума. Убежище в самом сердце тюрьмы.

Фиби знает, что будет дальше, Отец лично сказал ей об этом. Демоны принесут ее в жертву, как только Сем будет готов принять ее. И тогда все, наконец, закончится. Тогда она сможет остаться здесь навсегда, и убежище станет домом.

Она не справилась со своей задачей и теперь должна смириться с мыслью о поражении. Принять легче, чем смириться, особенно, когда в тебе еще остались силы и желание, чтобы бороться. Но с кем ей бороться? Против кого направить обиду и злость, подпитываемые надеждой? Разве не она сама хотела оказаться здесь, чтобы дать Крайм и Каю немного времени? У Фиби были достаточно веские доводы, когда она уговаривала Крайм отпустить ее, но теперь она забыла их все. Правда в том, что она не верила собственным словам, даже когда произносила их. И Крайм тоже, скорее всего, не поверила, но не подала виду. Расставаясь, они прощались навсегда.

Сколько времени она провела здесь? Часы, недели, годы?

Сколько еще проведет, прежде чем исчезнуть?

У каждого бывает в жизни момент, когда он задает вопрос, ответ на который не хочет услышать.

Идя к своему дому, Фиби напевала про себя. Она далеко не сразу поняла, что это та песня, которую ей в детстве мама пела, укладывая спать. Девушка шла, качая головой из стороны в сторону и широко размахивая руками, не тревожась о том, что кто-то может увидеть ее слезы и понять, что на самом деле она не такая сильная и не такая бесстрашная, какой хочет казаться. Здесь не от кого скрываться, кроме себя. Не с кем говорить, кроме себя. Некому слушать и слышать, кроме себя.

Слезы застилали глаза, затуманивая внешний взор, но очищая внутренний. Еще никогда она не видела так четко, не осознавала так ясно. Никогда не поздно что-то изменить, но хватит ли у нее сил на это?

Фиби поднялась по крыльцу и приложила ладонь к теплой шероховатой поверхности двери, прежде чем коснуться ручки. В доме не было ни одного замка и было множество ключей.

Войдя в дом, она сбросила с ног мягкие кожаные сапожки и сняла с головы шляпу, которую носила исключительно ради удовольствия. Теперь она все делала ради удовольствия. Из кухни доносился звук кипящего чайника.

Значит, гости.

Она опустила голову и увидела под вешалкой пару до блеска начищенных ботинок, подняла глаза и наткнулась на висящее черное пальто и шляпу. Слишком много черного для ее комнаты, слишком много зла для ее души.

— Благодарю за то, что разулись в моем доме, — приветствовала она гостя на пороге кухни.

За столом, лицом к ней, сидел широкоплечий мужчина в костюме и с галстуком, смотревшимся на нем нелепее некуда.

Ее спокойствие рухнуло, как карточный домик от сильного ветра. Из центра озера поднялось цунами.

Отец жестом приказал ей сесть. Фиби молча повиновалась.

— Твое время почти истекло, — выразительно проговорил демон, а затем его голос потеплел на несколько градусов, будто бы он хотел приободрить ее, — но еще осталось немного. Совсем чуть-чуть.

— Зачем тогда вы здесь? — спросила она, смотря куда угодно, только не на него.

Собственные пальцы с короткими ногтями, бледно-зеленая скатерть, стена у него за спиной...

— Ко мне пришел некто, кто очень хочет увидеть тебя напоследок. Ты же не откажешь мне, верно, девочка?

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем до нее дошел смысл его слов.

— Кто пришел?

Демон выглядел разочарованным, что она не поняла этого сама.

— Мой сын.

— Сем? — удивилась она.

— Мой сын, — повторил он, словно это все объясняло. — После разговора с ним ты сможешь вернуться сюда, если захочешь.

Она сделала глубокий вдох, впившись ногтями в кожу и изо всех сил сдерживая слезы, должно быть, позабыв о том, что ее глаза все еще были красными от недавних слез.

— Зачем вы поместили меня сюда? Почему просто не заперли в темнице или не убили? Почему?

Отец тряхнул головой, и капли воды с его волос разлетелись по всей кухне. Только сейчас Фиби заметила, что ее платье и волосы тоже были мокрыми.

Когда она плакала, ее мир плакал вместе с ней.

— Потому что не хочу, чтобы ты страдала.

— Не говорите, будто вас волнует моя жизнь или тем более мои чувства. Я не настолько безумна, чтобы поверить в это.

— Вселенная устроена так, что мы не можем всегда только брать, ничего не давая взамен. Иначе рано или поздно образовалась бы пустота. Когда-то у меня тоже было, что терять, как и у тебя, и расставаться с этим всегда больно, но мы должны ради общего блага.

— Что это значит?

— Только то, что все долги должны быть оплачены, и сейчас ты должна погасить свой, — он беззвучно отодвинул стул и встал из-за стола. — Я дал тебе передышку, чтобы обдумать все как следует, дабы твое решение было наиболее верным. А теперь идем.

Без единого слова он протянул ей руку, и Фиби приняла ее, внутренне сжавшись в комок и снова кусая нижнюю губу, чего не делала уже очень давно.

////

Первое, что она почувствовала, открыв глаза, была боль. Не физическая, так как ее тело было в полном порядке, но боль, которую чувствует человек, вышедший из безопасности дома под град камней. Так не хватало ее убежища, ее маленького уютного мира.

Ее тело сидело в комнате за столом, который был точной копией ее стола там, но обстановка вокруг кардинально отличалась. Здесь не было окон, стены темно-красные, как старая кровь, множество мелких вещей вокруг, так много, что глаза не могут зацепиться за что-то одно. Фиби почувствовала, что у нее начинается приступ клаустрофобии.

Она услышала звук открывающейся двери и повернулась, чтобы увидеть, как две фигуры входят внутрь: первая квадратная и приземистая, вторая — скорее даже длинная, чем просто высокая.

Фиби хватило секунды, чтобы понять, кто перед ней.

— Мой сын, — с каким-то странным выражением лица сказал Отец. Оно исчезло слишком быстро, чтобы девушка успела его расшифровать. — Пришло время, наконец, расставить все точки над і.

Фиби ощутила сильнейший приступ дежа-вю, словно все это уже происходило с ней. Она не чувствовала ни удивления, ни злости, ни жалости. Наверное, во всем виноват стол, это его магия все еще защищает ее от вспышки.

— Я отправил его к тебе, но мне и в голову не могло прийти, что все зайдет настолько далеко.

Второй стул чуть скрипнул, когда Кай сел напротив нее. Выражение его лица было торжествующим, но глаза оставались мрачными. Он казался ей кем-то невероятно далеким. Словно они были едва знакомы.

— Каюсь, — сказала она, обращаясь к Отцу. Только бы не смотреть на Кая. — Ты выиграл.

— Это не было интересной партией, ты даже не старалась.

— Прости, если тебе было скучно.

Нет смысла тянуть, она подняла голову и посмотрела на Кая. Их взгляды встретились, и Фиби на мгновение показалось, что она смотрит в воду, и, если приглядеться лучше, сможет рассмотреть свое отражение. Она будто бы снова вернулась к озеру.

У этой истории не было ни единого шанса на хороший конец. Не было с самого начала. И Фиби всегда знала это.

— Оставлю вас, — заявил демон и вышел.

Фиби не сдвинулась с места. Сейчас в комнате были только они вдвоем и огромная бездонная пропасть.

— И что ты хочешь мне рассказать? — спросила она, зная, что не хочет ничего слышать. Ее голос был безжизненным, как у робота. Но больно не было, она просто устала.

Кай сжал кулаки, а затем убрал руки под стол.

— Думаю, ты и так уже обо всем догадалась.