Zirex- 3

Почему же я вообще пришла сюда? Ну, наверное, чтобы доказать себе, что любой кастинг для меня не проблема.

Но все же это был очень странный кастинг. Сначала они потребовали, чтобы я прошла полный медицинский осмотр и не меньше пяти раз брали у меня кровь на анализ. Только после этого меня пригласили на "собеседование", если его, конечно, можно так назвать. Меня привели в крошечную комнату, совершенно такую же, как эта, усадили в кресло и проводами подключили к какой-то машине. Потом последовали простые вопросы, и я должна была отвечать на них. Это были вопросы на подобие: "Как вас зовут? Сколько вам лет? Как зовут ваших родителей? Из какого вы города? Какой ваш любимый цвет?". То есть, все это можно было узнать из стандартной анкеты, которую я заполняла, как и все остальные девушки.

И вот сегодня начался третий этап. Меня не просили декламировать стихи, чтобы проверить уровень моего ораторского мастерства, или ходить по подиуму, принимать какие-нибудь позы или же делать еще что-нибудь. Это не может быть кастинг моделей, манекенщиц или актрис. Я не должна была петь или танцевать, значит, и конкурс талантов тоже отпадает сам собой. Мне в голову приходили самые разные мысли от продажи девушек в рабство до торговли органами, принимая во внимание столь серьезную медицинскую подготовку, но ведь эта программа поддерживалась правительством, значит, была совершенно безопасна.

Я почувствовала себя немного лучше, облачившись в свою одежду, и почти совсем успокоилась, выйдя на улицу. В голове до сих пор вертелись слова "Мы свяжемся с вами". Обычно это был не более чем отказ в вежливой форме, а отказы принимать я была не намерена. Но как можно подготовиться к кастингу, на котором ты ничего не должна делать?

Запахнувшись в куртку, я ускорилась, чтобы успеть на тренировку по танцам.

* * *

Три дня спустя в почтовом ящике я нашла письмо. На листке было напечатано всего два предложения.

Поздравляем, вы стали одной из двадцати девушек, которых мы выбрали. Просим вам приехать завтра в 8.00 туда же, где проходил последний этап конкурса.

Я довольно улыбнулась, скомкав лист в маленький шарик. Теперь сам конкурс мне был, прямо скажем, совсем не нужен, но все же мне было интересно.

Приготовив с вечера одежду, я рано легла спать, чтобы завтра выглядеть свежей и отдохнувшей. Мне снилось, что я выиграла в конкурсе красоты и стала "Мисс Вселенная". Я улыбалась под громкие овации, пока те вдруг не превратились в писк, и я окончательно проснулась, нашарив кнопку будильника.

Закончив с макияжем, я выпила чашку кофе и вышла из дому. У отца сегодня был выходной, и он не проснется раньше десяти.

Сегодня в коридоре сидело всего девятнадцать девушек, я была двадцатой. С некоторыми из них я была знакома по другим кастингам, но большинство видела сегодня впервые. Они переговаривались друг с другом, разговаривая о разных глупостях, вроде новой коллекции Dolce&Gabana. То и дело звучал неестественный смех то одной, то другой девицы. Выражения их лиц были такими же натуральными как и смех, отрепетированными на сотнях кастингах, скопированными с фотографий в модных журналах или с рекламы. Наверное, ни одна из них даже под страхом смерти не смогла бы ответить, в каком году началась первая мировая война.

Через полчаса вошла женщина, одетая как медсестра, и пригласила в кабинет двух девушек. Прошло десять минут, а они так и не вышли оттуда. Как я ни прислушивалась, мне не удалось разобрать ничего, кроме еле слышного гудения голосов. Понять, что там происходит, было невозможно. Затем та же сестра пригласила войти еще двоих. Девушки удивленно переглянулись.

— Но те две претендентки еще не вышли, — неуверенно сказала девушка с короткими рыжими волосами.

— Из кабинета есть второй выход, — ответила медсестра. — Распорядители не хотят, чтобы вы обговаривали между собой то, что услышите там.

Это было более чем подозрительно. Но, казалось, такое объяснение успокоило большинство конкурсанток. Только высокая негритянка, сидевшая напротив меня, удивленно вскинула брови. Я плотно сжала губы, больше ничем не выдав себя. Как и стоило ожидать, из кабинета никто не вышел. Мне это казалось каким-то бредом, и я даже поднялась с кресла, чтобы уйти и покончить со всем этим, но как раз в этот момент вошла медсестра и назвала мое имя. Любопытство в очередной раз пересилило, и я осталась.

Домой я больше не вернулась.

* * *

Мы — двадцать девушек из приемной — теперь жили на одном этаже в подземных этажах "AlA". Нам рассказали, что теперь мы часть сверхсекретной правительственной программы, но больше ничего не стали объяснять. А еще мы не могли отказаться.

Делать ничего было не нужно. Только раз в день сдавать кровь на анализ. По иронии судьбы меня поселили в одной комнате с той негритянкой, ее звали Елена Вейланд. Целыми днями мы смотрели телевизор, читали или разговаривали не о чем. Выходить из здания было запрещено. Нам даже не разрешили связаться с родными. "Им позвонят", — сказала та самая медсестра.

Как бы мы не старались вести нормальную жизнь, все наши разговоры с Еленой сводились к тому, зачем нас держат здесь.

— Может, они испытывают на нас какое-то лекарство, которое добавляют в еду.

— Или хотят узнать, сколько мы продержимся без косметики.

— Или хотят сделать из нас доноров органов для какого-то крутого политика.

— Ага, готовят из нас международных шпионов.

Но, несмотря на все эти разговоры, мне совсем не было смешно. Единственное, в чем я была уверена, так это то, что я в безопасности. Раз эту программу контролирует правительство, значит, оно не позволит, чтобы с кем-то из нас случилось что-то плохое.

* * *

К концу третьей недели нас осталось всего семеро. Мы с Еленой были единственными, кто не поменял соседку по комнате. Нам говорили, что их кандидатуры были отклонены, и они вернулись домой. Иногда я завидовала им.

Нам сказали, что мы занимаемся очень важным делом: а именно являемся добровольцами для испытания совершенно нового лекарства от рака. Раковые клетки есть в каждом организме, но когда все системы функционируют нормально, то их количество строго ограничено. Два раза в день нам делали уколы внутривенно. Он них у меня все руки покрылись синяками. Но я терпела. Не только от осознания того, что приношу пользу миллиардам людей, но и из-за обещания, что после завершения всех участников программы наградят. Медаль и грамота, которую каждой из нас лично в руки вручит президент на глазах у всей страны, и внушительная сумма денег на личный счет, которой вполне хватит на большой дом, машину, обучение в самом престижном вузе. И отцу больше не придется работать по двенадцать часов шесть дней в неделю. Ради этого я могла закрыть глаза даже на то, что не соглашалась быть никаким испытателем. Стоило раскатать рукава, и можно было забыть обо всем.

* * *

Я чувствовала себя ужасно больной, третий раз за день склонившись над унитазом. И меня снова вырвало. Я не могла ни есть, ни пить. Глаза опухли и покраснели, кожа приобрела какой-то странный желтоватый оттенок. Мне казалось, что у меня сильный жар.

Возвращаясь к себе в комнату только для того, чтобы как можно скорее лечь и закрыть глаза, я нечаянно столкнулась в коридоре с парнем. Сначала я приняла его за доктора, но потом увидела, что он одет в простые джинсы и свитер. А еще выглядит таким же уставшим, как и я. Светлые волосы торчали в разные стороны, будто он только что встал с постели, глаза запали, кожа плотно обтянула скулы. Так я узнала, что мы не единственные подопытные свинки.

— Простите, — улыбнувшись, сказал парень, хотя это я была виновата. Несколько минут мы смотрели друг на друга. Наверное, именно так смотрели Адам и Ева, впервые встретившись. Затем парень протянул мне руку, представившись. — Брайан.

— Аида.

— Очень приятно. Можно я буду называть вас Айя?

* * *

С каждым днем мне становилось все хуже. Уже два дня я могла питаться только через капельницу. На руках просто не осталось живого места, куда бы хоть раз не втыкали иглу. За все время у меня взяли крови столько, что, наверное, хватило бы для другого человека. Теперь меня тошнило почти постоянно. Прибавьте к этому еще жуткую головную боль, ломоту в мышцах и частые судороги. Единственное, что прибавляло мне сил, так что почти на всех процедурах рядом со мной сидел Брайан.

У меня уже не было сил думать о вознаграждении. Раньше я часто представляла себе, как зайду в свой новый дом, какую мебель куплю, как смогу зайти в самый дорогой бутик и выбрать там все, что мне понравится, как подарю отцу новую машину вместо его развалюхи. Это помогало мне отвлечься от боли. Стало для меня игрой, которая заменяла жизнь. Но сейчас это не работало.

Находясь под капельницей, свободной рукой сжимала руку Брайана, заставляя себя улыбаться. Я знала, что ему так же больно, как и мне, но находила в себе силы улыбаться, как и он ради меня находил в себе силы, чтобы шутить.

— Как там поживает Тоб? — спросила я.

Тоб был его соседом по комнате и по совместительству лучшим другом. Они оба получили приглашение на кастинг после баскетбольного матча и до последнего были уверены, что их хотят позвать в какую-то крутую команду, когда соглашались на это.

Лицо Брайана потемнело.

— Тоб ушел, — сказал он тихо, крепче сжав мою ладонь.

Нам говорили, что их всех отправляют домой, но я больше не верила в это. Мы не верили. Я закрыла глаза, откинувшись на спинку кресла, не выпуская его ладони, словно цепь наших рук была единственным, что удерживало нас на земле, не давая рассыпаться телам.

Про себя я молила только об одном.

Пожалуйста, пусть Брайан не умрет.

За это я готова была пожертвовать всеми премиальными до последнего цента.

2

— Ты прекрасна! — прошептал Брайан мне на ухо.

Я знала, что это не так. Только сегодня утром я видела свое изможденное лицо в зеркале. Я похудела на двадцать килограммов, и мое тело походила на обтянутый кожей скелет. Одежда болталась на мне, как на вешалке. Кожа приобрела желтовато-фиолетовый оттенок, словно я сама была огромным синяком. Мои волосы, мои прекрасные волосы выпали все до единого, и теперь голова была совершенно лысой, будто я сама была больна раком. Но это было не так. Я была абсолютно здорова в тот день, когда переступила порог этой комнаты.

Я не могла читать, так как буквы расползались перед глазами, как муравьи. От телевизора у меня моментально начинала болеть голова. А музыка вызывала непреодолимый приступ паники. Я целыми днями сидела на кровати и пялилась на стену, пока не приходил Брайан. Только ему хоть как-то удавалось расшевелить меня. Только рядом с ним я чувствовала, что еще жива.

— Три.

— Два, — ответила я.

Эта была наша собственная игра: сколько еще дней нам удастся продержаться. Брайан был оптимистом и всегда называл большее число. Я была реалисткой. Но все-таки его оптимизм частично перешел ко мне, потому что мне очень хотелось сказать "один".

Я подумала, что смертельно больные люди чувствуют то же, что и я. Только в таких случаях можно шутить со смертью: когда она и так уже стоит у тебя за плечом.

В честь своего дня рождения я надела праздничное серебристое платье, которое принесла мне одна из медсестер. Оно было ужасно велико на меня, как я не пыталась затянуть корсет. У меня не было косметики, чтобы хоть как-то скрыть неестественную бледность лица или придать цвет бледным губам и побелевшим ресницам. Несмотря на все это, я чувствовала себя красивой, видя свое отражение в глазах Брайана.

Я готова была поверить ему, когда он говорил об этом.

— С днем рождения, Айя. Прости, что мне нечего подарить тебе, кроме моей любви.

Разве я могла сказать о том, что это даже больше, чем я могу желать? Могла признаться в том, что загадала сегодня, только открыв глаза, чтобы он жил? Именно поэтому вместо ответа я поцеловала его, надеясь сказать телом то, чего не могла произнести вслух.

И как на зло, именно в этот момент я почувствовала очередной приступ тошноты. Ощутив, как напряглось мое тело, Брайан моментально среагировал, подтолкнув меня к ведру. Все время, пока меня рвало, он придерживал меня за талию, проводя рукой по спине.

Стоило ли все этого того, чтобы оказаться рядом с ним? Именно в такие моменты, как этот, я знала, что да.

* * *

Сегодня был один из хороших дней. Если избегать резких движений, то было совсем не больно. Я наслаждалась отсутствием боли так, как раньше наслаждалась, позируя перед камерами. Удивительная вещь, как не ощущаешь потребность в воздухе, пока можешь свободно дышать, так и не сможешь научиться наслаждаться тем, что у тебя ничего не болит, не испытав по-настоящему ужасной боли.

Мы с Еленой включили телевизор и радовались даже тому, что можем видеть рекламу. Но еще больше я была рада тому, что она по-прежнему рядом. Из двадцати девушек, принявших участие в эксперименте, осталось только пятеро. И, честно говоря, я даже не надеялась на то, что когда-нибудь смогу выйти отсюда. Если бы мне сейчас предложили ввести смертельную инъекцию, чтобы я уснула и больше не проснулась, я бы с готовностью приняла это предложение. Но к несчастью нам не собирались оказывать никаких услуг.

— Если бы тебе на выбор предложили сняться в рекламе гигиенических прокладок или средства для лечения метеоризма, чтобы ты выбрала? — поинтересовалась Елена, щелкая пультом.

— Это просто, — ответила я. — Вот если бы вместо прокладок были геморройные свечи...

— Нет такого понятия, как геморройные свечи.

— Ну, тогда подгузники для взрослых.

— То тогда бы ты выбрала средство от метеоризма?

— Только если бы умирала от голода, и мне нечем было платить за дом. А ты?

Елена сидела, уставившись в одну точку. Через несколько секунд она принялась кашлять, согнувшись пополам. А затем потеряла сознание. Изо рта у нее пошла кровь. Я вскочила с кровати, испытав сильную вспышку боли в мышцах и суставах, и бросилась в коридор, зовя на помощь хоть кого-то.

Через несколько минут в комнату вбежали врачи, принявшись суетиться возле Елены. Один из них присел на колени рядом с кроватью и стал нащупывать у нее на шее пульс. Спустя пару минут он покачал головой и ладонью закрыл ей глаза.

Я стояла, не в силах даже вздохнуть, не то, чтобы пошевелиться. Они, должно быть, просто забыли обо мне, иначе бы сразу же выгнали из комнаты. Тело Елены положили на носилки и накрыли белым покрывалом.

— Время смерти шестнадцать тридцать две, — проговорил врач, и другой начал строчить что-то у себя в блокноте. — Мгновенная остановка сердца. Скорее всего, разрыв правого желудочка. Я предполагал нечто подобное после вчерашнего обследования. Доложить мне о результатах вскрытия.

И только тут они заметили меня.

— А с ней что делать? — спросила медсестра.

— Четыре кубика транквилизатора.

Они схватили меня еще до того, как я успела выбежать в коридор.