Книга 1_Мой ангел-вредитель

Похоже, дед настолько вжился в роль, что не вспомнит свое настоящее имя. Паспорт, что ли, спросить?

— Не веришь, — понимающе кивнул артист. — Очи ясные тебя выдают. Уговаривать не буду, но снежинку назад не возьму.

— Послушайте, Мороз Иванович, — взмолилась я, — это очень дорогая вещь, а вы даже не сказали, кто ее прислал...

— Не дорогая, — перебили меня, — а практически бесценная. Ты держишь в руках седьмую снежинку второго тысячелетия.

— ???

— Ну, смотри. Первого января две тысячи первого года снег шел? — требовательно спросил Дед.

— Не помню. Наверное, шел.

— Эта снежинка упала на землю седьмой, Кузнецы Ледяного Ветра вместе с Мастерами Чудесных Вещиц огранили ее и превратили в кулон, понимаешь?

— Нет, не понимаю, — честно призналась я. — Как можно огранить снежинку? — хотя гораздо уместнее здесь бы звучал вопрос о Мастерах.

— Сложно это, не буду тебе весь процесс описывать, — заюлил дедушка. — Если о свойствах вкратце, сей талисман исполняет желания.

И как прикажете реагировать? Когда перед тобой стоит пожилой, вполне вменяемый человек и с убежденным видом порет горячку — это нелепо. Прибавьте еще костюм Деда Мороза, до смешного натуральную бороду и чудо ювелирного искусства в вашей ладони, и вы меня поймете.

— Тебе придется поверить, девочка. Обычно я сам решаю, кому и что подарить, но с тобой случай особый: снежинка выбрала тебя, и никуда от этого не деться, — Мороз Иванович спокойно смотрел мне в глаза.

— Почему? Поймите, я обычный человек, всякие потусторонние миссии, артефакты и прочее не для меня, — голос бодрый, уверенный, но убежденности я не чувствовала. — Предположим, что всё это правда. Снежинка волшебная, бесценная и каким-то мистическим образом "выбрала" меня. Для чего? Какое желание я должна загадать?

— Заветное. Но не во зло, ни в коем случае не во зло, — дед говорил быстро, проглатывая окончания слов, будто боялся не успеть. — Амулет по сути своей нейтрален, служить может и Белым, и Черным, Живым и Мертвым, добрым и злым. Он способен изменить Прошлое, властен над Настоящим, лишь одно ему не ведомо — Будущее. Отнять Снежинку нельзя, но можно принудить владельца, угрозами ли, шантажом — не важно. Главное, что слово твое весомым будет.

Подвеска тускло сияла на моей ладони, становясь то теплой, то прохладной.

— Способен изменить прошлое, — задумчиво повторила я. — А как же пресловутый эффект Бабочки? Весь мир из-за меня прахом пойти может, жутковато как-то.

— На этот случай предусмотрено вот что: кара за направленное во зло желание падет на тебя на том же самом месте, — потер нос дедушка. — Если же некто принудит, и загадаешь ты непотребное, то он и насморка не подхватит, а тебе платить за всё.

Совсем хорошо. Может, отказаться по-быстрому? Садистов в жизни хватает.

— Будем считать, что я вам поверила. Но всё-таки, кто меня так осчастливил?

— Одной судьбе ведомо, — пожал плечами гость, — я выступаю в роли посредника, не более того.

— То есть вы действительно Дед Мороз? Живой, в смысле, настоящий? И Снегурочка тоже?

— Настоящий. Доказать смогу, когда уходить будем. А что Снегурочка? Внучка единственная, любимая, ребенок совсем, хоть и давно живет на свете. Сказки-то не на пустом месте создаются.

— Правда, что вы приходите только к хорошим детям?

— Дети, свет мой Вера, не делятся на плохих и хороших. Каждый ребенок достоин своего подарка. Я прихожу ко всем, но войду лишь туда, где готовы меня принять. С кем водятся волшебники? С тем, кто в них верит, иначе никак. Вера в чудо не зависит от возраста, положения в обществе или еще чего-нибудь; она или есть, или нет, — Снежинка мерцала в такт его словам. — Твоя сестренка, например, верит. И в чудеса, и в домового, и в Деда Мороза, только никогда в этом не признается. С тобой сложнее: без прямых доказательств да без логического обоснования шагу не ступишь. Есть у меня один знакомый товарищ, из того же теста...

— По-моему, это вполне нормально, — буркнула я. — В омут с головой одни психи бросаются.

— В век технического прогресса проще признать существование машины времени, чем банального лешего, — сухо кивнул дед. — Но, тем не менее, над машиной до сих пор бьются, а лешаков в любом лесу полно. Эх, даже дети перестают верить в сказку, и с каждым годом мой список сокращается на сотни фамилий. Скоро за три часа смогу обходить, друзей да знакомых. Хоть запрись у себя в избушке на заслуженном покое!

Стоять в родительской кухне и беседовать с настоящим Дедом Морозом вдруг показалось вполне обычным делом. Поверила я безоговорочно: невозможно так играть, как не изворачивайся. Еще письма эти...

— Что-то долго они мышей ловят. Вы, случайно, время не замедлили?

— Самую малость.

Гость вдруг завозился, покрутил головой, подошел к окну.

— Заждались, белогривые. Утро чуют, на волю хотят. Хочешь взглянуть?

Он сделал быстрое движение ладонью, будто срывал невидимый занавес. Я моргнула, и за окном материализовались сани, запряженные тройкой лошадей. Белые как снег кони были прекрасно видны с высоты нашего этажа, я различила богатую упряжь и алмазные копыта, отбрасывающие на снег радужные блики. Мимо волшебного экипажа сновали люди; кто-то ухитрился пройти сани насквозь и не заметить этого.

— Разве никто их не видит?

— Только мы с тобой. Маг посильнее различил бы, а так никто... Девица-красавица, — лукавые морщинки у глаз Мороза проступили особенно явно, — не найдется ли у вас в закромах морковки? Мой лимит чудес на сегодня исчерпан, а белогривым еще скакать и скакать.

— Есть морковка, — я открыла холодильник и зашуршала кульками. — Вам сколько?

— Сколько не жалко. Аппетит у нас на шестерых.

В итоге я отдала ему весь кулек. Дед поклонился, пожал руку и сказал на прощание:

— Снежинку носи, не снимая, от бед тебя убережет и верный путь укажет. Одно запомни, девочка: ничего не бойся, никто не заставит тебя зло творить, коли сама того не захочешь. Встреча у нас с тобой, кажись, не последняя, свидимся еще. Сестру не обижай!

Он тепло улыбнулся мне, ударил об пол ледяным посохом... и пропал. Растаял в воздухе, без грома, искр, дыма и прочей атрибутики исчезновений. Осторожно выглянула в коридор: Снегурочка кивнула мне и, подхватив опустевший мешок, исчезла.

— Верка, ты где была? — удивилась Анюта. — Смотри, каких крысок мне дядя Семён припер! — она крепко держала за хвосты пищащие "подарки".

Дядя Семён, наш сосед сверху, был известным на весь двор пропойцей и дебоширом. Своеобразное у Мороза чувство юмора, прямо как у моих знакомых интернов.

— Белого в твою честь назову, — мечтательно пропела сестрица. — Вы с ним похожи, одна и та же морда!

На лицах домочадцев — ни следа удивления. Сказочный визит стерся из их памяти начисто, чего не скажешь о моей. Есть о чем подумать, и большая часть догадок — из ряда вон.

Новогоднее возбуждение постепенно сходило на "нет". Анька вместе с крысами спряталась в своей комнате, чтобы обустроить новых любимцев. Завтра-послезавтра понадобится клетка: зверьки, судя по всему, из семейства особо непоседливых.

Сашка как-то странно глядел в мою сторону, но, не сказав не слова, вышел на балкон. Я решила помочь матери убрать со стола и заодно систематизировать факты. Итак, что мы имеем? Соболева В.С., двадцати четырех лет и семи месяцев от роду, получила в подарок неизвестно от кого и неизвестно за каким надом артефакт сомнительного свойства — это раз. Она понятия не имеет, верить странному деду или не верить — это два. И, наконец, шестое чувство подсказывает, что странности и необъяснимости еще не закончились. Одна фраза "Встреча у нас с тобой не последняя" чего стоит! А ведь сегодня я не выпила ни капли!

Психологическая задачка: к вам в квартиру забирается эльф (гном/тролль/дракон — нужное подчеркнуть), объявляет вас наследной принцессой королевства Фигзнаетгде и зовет с собой, королевству вроде как помощь нужна. Пойдете? Отбросив мысли о маньяках, ворах, гипнотизерах, потому что эльф самый что ни на есть натуральный?

Цепочка с подвеской разогрелась в кармане, реагируя на ход мыслей. Машинально коснулась ее: чуть теплая, остывает. Что ж, принимаем как есть и по доброму примеру Скарлетт откладываем мысли на завтра.

— Мам, — решилась спросить я, — ты что на Новый год загадывала, лет в десять-одиннадцать?

— Ох, так сразу и не вспомнишь, — отмахнулась она, — наверняка ерунду какую-нибудь. А почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно. Письма Деду Морозу писала?

— Писала, конечно, но всякий раз складывала в ящик стола. Они копились-копились и в итоге выбрасывались. Зачем хлам складировать? Впрочем, — протянула мама, отлавливая салфетки, — одно или два я тогда сохранила, на память.

— И где они сейчас?

— Надо поискать. Ты не передашь мне салат? В холодильник уберу...

Спорю на зарплату, отцовский ответ окажется подобным. Понятно, что ничего не понятно! Мама помнит о письмах очень приблизительно, а Дедушка не счел за труд и отыскал одно. Волшебник!

Уже стихли залпы салютов, родственники улеглись досыпать, а я всё сидела на подоконнике своей комнаты и вертела в руках подарок. Кулон горел в темноте слабым, чуть расплывчатым светом. Чтобы сотворить такое чудо, нужно быть Мастером: хрупкая, изящная подвеска казалась настоящей снежинкой, застывшей в серебре. Заветное желание? Не знаю, есть ли оно у меня. Благополучие и определенность вряд ли подойдут для мистического амулета. Впрочем, сроки никто не обговаривал, придумаю что-нибудь.

Погодин вернулся около трех часов, хмуро пожелал спокойной ночи и долго возился, устраиваясь на раскладушке.

— Сань, ты что, обиделся?

— Нет, Вера, — тяжелый вздох. — Ложись спать, утром поговорим.

Звучит многообещающе. Чувствую, разговор нам предстоит нелегкий.

Улеглась я в чем была — домашнем свитере, трико и шерстяных носках. Стоило голове коснуться подушки, как щеку царапнул посторонний предмет. Включив светильник на тумбочке, с удивлением разглядела бумажный ком. Анька, что ли, резвилась? Основательно смято, от души. Разворачивая бумажку, едва поборола искушение зашвырнуть ее на шкаф, но любопытство победило. Хватило одного взгляда на разглаженные листки, чтобы понять: сестренка тут не при чем. Неразборчивый почерк, кошмар любого непосвященного человека; твердые, решительные буквы, огромный "хвост" у буквы з и крохотный у д — этот почерк я узнаю из тысячи.

Моя дорогая Вера!

Я знаю, что не должен называть тебя так, но ты никогда не увидишь этого письма, а, значит, некому уличить меня в фамильярности. Хотя было бы забавно начать этот бред укуренного с обращения "Глубокоуважаемая Вера Сергеевна", тогда здесь присутствовала бы некая закономерность. Зачем пишу, для чего? Хотел бы я знать! Ничем абсурднее в жизни не занимался и сейчас чувствую себя ужасно глупо, но, наверное, всё же стоит однажды написать, чтобы после порвать и забыть. Бумага всё стерпит, заранее ей соболезную. Не мастак я сочинять такого рода послания, вернее, я вообще не мастак сочинять, так что будь готова к тому, что меня занесет не в ту степь. Нет, ты лучше просто будь готова, ко всему. Это в качестве вступления и "Минздрав предупреждает".

Наш разговор в ординаторской. Каюсь, ни разу не усомнился в твоих словах, для человека под градусом ты слишком подробно цитировала Пушкина. Но сейчас наверняка протрезвела и винишь себя непонятно в чем. Не надо, я всё прекрасно понимаю. Сама атмосфера пьянки постфактум наталкивает на откровение. Я бы тоже выдал тебе всю подноготную, поддайся вдруг на уговоры братьев меньших и хлебни лишнего.

Твое признание — как снег на голову, странно и дико. Прямо в лоб. Открытие, верно? Почище, чем у Колумба с его Америкой. Ты и я, романтика, лютики-цветочки... (на этом месте чихнул, значит, правда). Как минимум странно, но ты рассудила иначе. Всё-таки женская логика — это дебри Амазонки. Нет, хуже, ведь из дебрей можно выбраться живым. Видишь, не получается думать об этом серьезно. Я смеюсь, следовательно, я существую.

Это влюбленность, Вера, вполне нормальная и легко объяснимая наукой вещь. Химическая реакция, гормональная буря. Влюбиться несложно, снизойти до необременительного служебного романа и того проще, но мы оба понимаем, что это неправильно. Скажу больше: опасно. Ни твои, ни мои чувства ничего не изменят, слишком многое, прости за пафос, поставлено на карту. Нельзя разрушать то, что строилось долгие годы. Одному черту известно, чего мне стоило это построить. У тебя есть жених, у меня — семья. Не те мы люди, чтобы находиться в "подвешенном" состоянии. Рано или поздно наш служебный роман выйдет за пределы случайной интрижки, и тогда как минимум четверо останутся несчастными. Ты хочешь этого? Я нет.

Говорят, благими намерениями дорога в ад вымощена. Мои намерения по отношению к тебе были самыми что ни на есть благими: раз судьба решила столкнуть нас, выбраться из этой передряги достойно и внести посильный вклад в твое обучение. Помочь там, где это возможно, пускай я не учитель. Чтобы ничего лишнего, пришли-ушли, задача-решение, иногда подзатыльник, чтобы не зазнавалась. Не прикипать душой, не преступить границу этики, но вышло иначе.

Трудно сказать...

Сашка завозился во сне, что-то пробормотал. Я вздрогнула и машинально скомкала письмо. Лишь услышав ровное дыхание, распрямила бумагу.

...Трудно сказать, когда это случилось: спустя месяц, два или больше. Не понял, дурак, что попал, да не пальцем в небо. Ты ухитрилась войти в мою жизнь и прочно обосноваться в ней, перевернуть всё с ног на голову. Р-раз, и накрепко. А я (несколько слов были зарисованы, не разобрать) благодарен тебе. Так мало людей, ради которых встаешь по утрам и ползешь в нашу психлечебницу, и не потому, что обязан, а просто чтобы увидеть. Обменяться парой бессмысленных фраз, сказать что-нибудь колкое — привычка, почти как утренняя зарядка. Смешно, но я не представляю, что когда-то входил в ординаторскую и встречал там Ермакову или Сотникову. Такое странное чувство, что мы знакомы много лет, что ты всегда существовала в моей жизни, добрый искренний человечек. Сложно объяснить. Это как стоять на крыше, когда потом тебя нечаянно толкнут, и ты будешь лететь, лететь, зная, что в один прекрасный миг расшибешься в лепешку. Если это простая химия, что же тогда любовь? Если влюбленность, почему ты так нужна мне?