Книга 2_Синдром Колдуньи

— Пожалуйста... — отчаянно всхлипнула я, — пожалуйста! Я прошу...

Всё кончилось слишком быстро. По его телу прошла сильная судорога, я услышала хриплый, какой-то надсадный стон. Застонала сама, но от жгучего чувства неудовлетворенности. Черт, дура-а... Внутренние мышцы продолжало скручивать, а в голове бурлила гремучая смесь эмоций, львиная доля которых никак не могла принадлежать мне самой. Во всяком случае, дикий стыд... Что?!

"Прости..."

Рука, бессознательно потянувшаяся к проводу лампы, шлепнулась на диван,

"Эй, ты за что извиняешься?"

Воропаев перекатился на бок, увлекая меня за собой. Весь мокрый, но и я не лучше.

"За то, что я всё запорол. Так про...квакать свой единственный шанс" — последняя мысль не предназначалась для трансляции, но вся беда в том, что теперь у нас не было разобщенных мыслей.

"С чего ты взял, что шанс единственный? По состоянию здоровья? — я шутливо толкнула его на спину. Обрывки эмоций по-доброму рассмешили и одновременно растрогали. И кто-то еще обзывал меня ребенком! — Ты как мальчишка, честное пионерское"

"Что смешного-то?"

Вместо ответа спрятала лицо у него на груди. В голове — разброд и шатание, но столь ненавидимый мною страх забрался куда-то на задворки и помалкивал в тряпочку. Меня переполняла бесконтрольная, на грани умопомрачения, нежность к человеку, который призывал на свою голову все самые жуткие муки преисподней только за то, что не сумел доставить удовольствия любимой женщине.

"Перестань, — я поцеловала напряженное тело, — всё просто замечательно, только..."

"Что "только"?"

"Мало..."

"Чью гордость ты пытаешься убаюкать?"

Мой поцелуй вызвал новую судорогу. Наслаждаясь этой внезапно обретенной властью, я покрывала легкими скользящими поцелуями каждый квадратный сантиметр его кожи.

"При чем тут гордость, Артемий Петрович? Тьфу на гордость! Меня возмущает другое"

Возмущение — последнее чувство, о котором стоило говорить, но требовалось вернуть любимого на путь истинный, с которого собственноручно же столкнула. Гордиться тут нечем, разве что своей трусливой глупостью. Я не лгала: так хорошо, как сейчас, мне еще никогда не было.

Тело приятно покалывало в ожидании новых ласк, и я приглушенно ахнула, когда поглаживания возобновились.

"Что же тебя возмущает?" — Артемий будто соединял плавными линиями чувствительные точки. Все честолюбивые планы улетели в молоко: он прекрасно видел причину "праведного негодования".

"Уже ничего-о-о..."

Он ловил мои жалобные стоны — самоконтроль махал лапкой из окна электрички, прощаясь на неопределенный срок, — возвращал поцелуи, жадные, пылкие. Совсем не похоже на обычно сдержанного Воропаева, но никто и не требовал от него сдержанности.

После очередного крышесрывающего поцелуя я стиснула зубы, борясь с рвущимся наружу собачьим поскуливанием. Артемий, словно издеваясь, повторил поцелуй, не прекращая ласкать чувствительную кожу живота.

"Не стесняйся, родная, никто нас не услышит. Я слишком жадный, чтобы с кем-то делиться"

Когда собственной воли во мне оставалось не больше пары капель, он вдруг умерил пыл, позволяя принять бразды правления. Именно об этом я мечтала долю секунды назад, не успев даже толком оформить мысль. Это чудо какое-то, ведь я совершенно утратила способность связно мыслить.

— Боже...

Любовные романы, которые рано или поздно попадают в руки каждой дочери Евы, не идут ни в какое сравнение с реальностью. Невозможно облечь в слова чувства, испытываемые тобой рядом с любимым человеком, и дело вовсе не в будоражащих низменные инстинкты подробностях. Да, за свою жизнь я много чего прочла, полезного и вредного, краснея, как институтка, и не понимая главного: облеченное в слова сокровенное становится пошлостью.

Мы точно заново знакомились друг с другом, изучали, порой нерешительно и робко. Просто вместе. Рядом. Так хорошо и так правильно. Совершенно. Дура, какая же я была дура!..

... — Ты жива?

Прекрасный вопрос! Но не праздный: я так и не сумела определиться, на каком свете нахожусь. Придвинулась как можно ближе и, обняв его руками и ногами, затихла.

— Ага-ах... — такой безмерной усталости и всепоглощающего счастья не доводилось испытывать никогда прежде. Влажные от пота простыни и бегающие по коже "мурашки" казались дорогим подарком.

Не отпуская меня от себя, он переместился на более-менее сухой участок и укрыл нас обоих одеялом. Сонная апрельская ночь была довольно прохладной.

"Ночь? — рука Артемия лениво погладила мое плечо и спустилась к груди. — Сейчас полчетвертого утра".

Я удивленно дернулась, заставив его рассмеяться.

"Счастливые часов не наблюдают..."

— Не впадай больше в меланхолию, — попросила заплетающимся языком, — еще одного такого сеанса психотерапии я просто не выдержу.

* * *

Разбудило меня отнюдь не пение птиц, не кофе в постель и далеко не нежный поцелуй вкупе с шаблонным: "Доброе утро, солнышко!" В заспанный мозг вгрызалось пронзительное дребезжание и поедало его без масла и хлеба. Я попыталась спрятать голову под подушку, но ужасный звук стих так же неожиданно, как и возник.

— Извини, совсем забыл. Будильник, будь он неладен!

Меня хватило на неразборчивое "угу". Службу никто не отменял, а сегодня, к сожалению, не воскресенье. Как же хочется спать...

— Еще пять минуточек...

— Да хоть десять.

Морфеево царство звало и манило, мы были только "за"...

Во второй раз я проснулась без чьей-либо помощи. Было приятно убедиться, что минувшая ночь — не фантастический сон. Доказательство крепко спало рядом, умудрившись прихватизировать большую часть одеяла. Я умиленно вздохнула и сладко потянулась. Вот сейчас встану, заварю кофейку, соображу нам что-нибудь на завтрак, а потом соберу мысли в кучу. Дорогая Скарлетт, я по достоинству оценила твою мудрую методику...

Предметы моего гардероба обнаружились в различных, порой неожиданных местах. Юбка дохлой медузой повисла на двери, а бюстгальтер — на той самой настенной лампе.

Одеваясь, я зацепила взглядом часы. Спешат, наверное. На них уже десять минут девя... Проспали!!! Позабыв о блузке, кинулась будить Воропаева.

— Тёма, вставай. Тём, мы проспали! Ну вставай же!

— Сильно проспали? — сонно уточнил он, не открывая глаз.

— Сильно! Начало девятого.

— Наивная моя, будь добра, поставь чайник.

Понимая, что спорить бесполезно, я пошлепала исполнять просьбу, на ходу застегивая блузку. Раз повода для паники нет, не будем ее создавать.

Из дома вышли без четверти девять, наскоро хлебнув кофе и сжевав по бутерброду. Действительность в очередной раз вступила в схватку с мечтой и запинала ее солдатскими ботинками. Ни тебе неторопливых утренних разговоров, ни завтрака в постель. И как только киношные героини находят для всего этого время?

* * *

У поста старшей медсестры мы столкнулись с доктором Полянской. Не сочтя нужным заметить меня, она сразу обратилась к Воропаеву:

— Артемий Петрович, вашим неандертальцам, как и просили, задание дала. Все готовы к труду и обороне, кроме Малышева: он просит больничный.

— С какой это радости? — рассеянно спросил Артемий, расписываясь в поданных Дуняшей документах.

"Подождешь минутку? Поможешь мне сегодня с Куприяновым"

— Руку сломал, представляете?!

— Вот ведь жук! Когда только успел?

— Упал с лестницы во время обхода, — криво усмехнулась Наталья, — гипс выглядит донельзя натурально. Не знаем что делать, решили вас дождаться.

— Разберемся. Спасибо за помощь, Наталья Николаевна. Меня кто-нибудь спрашивал?

Полянская округлила глаза и покосилась на сидящую у входа в отделение женщину. Незнакомка щебетала по мобильному телефону, попутно отшивая подсевших к ней с двух сторон мальчиков постарше. Она находилась достаточно близко, чтобы я могла ее как следует рассмотреть. Замшевый плащик цвета сгущённого молока, сумочка на коленях, идеально уложенные светло-каштановые волосы, чересчур яркая помада — незнакомка напомнила Элиз из фильма "Турист". Беззастенчиво закинув ногу на ногу, она демонстрировала голубую мечту Эльки: невероятно роскошные и баснословно дорогие полусапожки от любимого дизайнера подруги. Элла буквально молилась на каждое его творение, но чтобы приобрести заветную обувку, ей придется питаться манной небесной в течение ближайших десяти лет. Это с учетом нынешней заработной платы и переезда на вокзал.

Сидящая же у входа мадам не жаловалась на недостаток средств. Я не фанат модных трендов, но сумочка и плащик тоже выглядели недешевыми. Именно так моему воображению рисовалась жена олигарха. На крайний случай, его единственная сестра или любовница.

— Очень интересовалась, — шепотом пояснила Полянская, — сказала, что дождется здесь, охрану отослала. Уж не родственница ли Льва Иннокентьевича?

Львом Иннокентьевичем величали нашего спонсора.

— Родственница, но не Льва, — загадочно уронил Воропаев и достал из кармана телефон.

Незнакомка вдруг прервала разговор, взглянула на дисплей и что-то нажала.

— Повернись вправо на девяносто градусов.

Она послушно повернулась. Мальчики постарше были забыты; мадам изящно поднялась с места и направилась к нам, покачивая бедрами. Вблизи ее сходство с Элиз стало не таким очевидным: волосы темнее, губы поменьше и выражение лица попроще.

— Маргарита Георгиевна, чем обязан?

Так это его сестра! Я прикинулась мебелью, тактичная Наталья Николаевна удалилась по своим делам. Поймав ее последнюю мысль, скрыла улыбку за зевком: Полянская надеялась выведать подробности у Дуняши. Старшая медсестра изображала кипучую деятельность, ловя каждое слово. Обеих можно понять, нечасто наше скромное отделение навещают подобные барышни.

— Мне необходима ваша консультация, — серьезно ответила Маргарита и шепнула одними губами: — по жилищным вопросам.

— Раз необходима, пройдемте.

"Вер, история Куприянова в верхнем ящике, как найдешь — иди к нему в палату. Я скоро подойду, только Марго ключи отдам".

Роскошная мадама собирается поселиться на съемной квартире? Гостиницы нынче не по карману? А спать она где будет, на коврике? А охрана?

Уловила мысленный смешок. Надеюсь, потом мне всё объяснят.

* * *

— Ну, привет, королева Наваррская. Какими судьбами?

Она театрально закатила глаза.

— Ты совершенно не меняешься! В гости приехала, брата навестить. Дорогого и единственного, между прочим!

— И в какой валюте я, по-твоему, дорогой? — Воропаев отпер дверь и посторонился, пропуская нежданную гостью.

— В долларах, конечно, мы с Котиком с другими не работаем. Еле отпустил меня, только представь! В Москве недавно одного бизнеса шлепнули, а в марте — еще двоих, так что теперь мы просто помешаны на безопасности.

Пока сестра осматривала кабинет ("Тесно, душно, шкафы на психику давят! Окна, считай, нет. А это что за ужас на полу?! На твоем месте я бы возмутилась"), Артемий открыл тайник и достал оттуда связку ключей.

— Если помнишь, большой ключ от ворот, тот, что поменьше — от гаража. Охранку я снял, только не забудь...

— Знаю-знаю, "не подходи к дому, пока на брелоке не загорится красная кнопочка. В пристройку не суйся, а то я опять забыл, чего туда навертел" — передразнила она, умело копируя интонацию.

— Совершенно верно, — не обиделся Воропаев. — Уже не припомню, когда ездил туда в последний раз.

— А я контролирую, — похвасталась Маргарита, пряча ключи в сумочку. — Садовника нового наняла, так что к лету будут груши. Малина и смородина — само собой.

— И охота тебе возиться? Такую махину отгрохала, зачем-то передарила мне и, когда я вернул подарок, превратила ее в дачу. Там ведь можно полгорода поселить, одной прислуги полсотни, и всем надо платить.

— Скупердяй ты, братец. Сам денег не берешь и другим не даешь, — Марго убрала с его плеча невидимую соринку. Несмотря на более чем теплую погоду, ее руки обтягивали перчатки в тон плащику. Мадам привыкла к суровому климату Питера и, путешествуя, частенько промахивалась с нарядами. — В гости приедешь?

— Постараюсь вырваться на выходных.

— Что, не вовремя я? — понимающе спросила женщина.

— Не то чтобы совсем... Ладно, торжественно клянусь, что приеду в субботу.

— Я была у матери, — вдруг поделилась Маргарита, — недели с три тому назад. Она рассказала про вас... с Галиной. Всё-таки развелись?

— Вчера, — холодно ответил он.

— Ясно, — Рита слишком уж увлеченно играла замком сумочки. — Она никогда мне не нравилась. Впрочем, как и я — ей.

— Марго, давай не будем. Потом. Пашке сказать, что ты приехала?

— Лучше с собой его возьми, сделаем ребенку сюрприз.

На том и договорились. Воропаев проводил гостью до машины. Озабоченный безопасностью Котик и тут подсуетился: на больничной стоянке поджидал свирепого вида бронированный внедорожник. Скорчив рожицу, женщина обняла брата и села на заднее сиденье. Воропаев догадывался, что из окон за ними наблюдает полбольницы. За свой короткий визит мадам успела мимоходом разбить парочку неискушенных сердец и вселить зависть в гораздо более искушенные сердца местных модниц.

"Если Вера потребует такие сапоги, пиши "пропало""

Нет, о Вере думать нельзя, иначе до конца дня не стереть с лица довольной ухмылки. Вера, Вера... Сегодня ночью всё повернулось по-твоему, но награду получил я. Огромный шаг вперед, просто грандиозный. Прорыв. Мои прогнозы не сбылись: это лечится гораздо проще, чем предполагалось. Наверное, потому что ты сама искренне хочешь выздороветь. Я помогу тебе.

Артемий улыбнулся, вспомнив тонкие руки, овившиеся вокруг его шеи; нежные чуткие пальцы, исследующие его тело; мягкие неопытные губы, припухшие от поцелуев, но отвечающие с таким пылом, что он потерял голову и тут же забыл о пропаже. Она вздрагивала всем телом, извивалась от удовольствия, шептала его имя, заведя до такой степени, что они заснули только под утро. Вера всегда стеснялась своих чувств, но при этом совершенно не умела их скрывать.

Она идеально умещалась у него под боком. Маленькое, теплое, мирно сопящее чудо. Его чудо. Женщина. Такая хрупкая и такая мужественная. Несмотря на показную браваду, игра на публику чрезвычайно выматывала ее. Волна непристойных слухов давно схлынула, но перешептывания, косые взгляды и прочие "радости" преследовали Соболеву на каждом шагу. Вроде бы ах какое событие! Очередная сплетня из разряда "кто с кем спит", однако этот общественный резонанс начинал здорово бесить. К Воропаеву не цеплялись — себе дороже, но к Вере...

"Et si tu n'existais pas..."

— Я слушаю, — он удерживал телефон плечом, одновременно здороваясь за руку с Олеговичем и открывая тяжелую дверь.

— Ты не мог бы заглянуть в ординаторскую? — тихо попросила Вера.

— Теоретически, мог бы. Когда мне прибыть?

— Сейчас, — ее голос едва заметно дрогнул. Неужели что-то случилось?

— Иду.

* * *

У Жанны Романовой неожиданно выдалось свободное утро, поэтому она решила поскучать в ординаторской и выпить чашечку чая.