Ксана вбежала в кабинет и вскрикнула. Костя сидел за столом, согнувшись и схватившись за грудь. Из-под его рук по голубой ткани расползалось тёмное пятно.

— Оксана... блок... — прошептал он одними губами.

Ксана не сразу поняла, что он хочет, но кинулась к нему. В ту же минуту кабинет непостижимым образом наполнился топотом и криками. Прибежала гинеколог из соседнего кабинета, медсестра ЛОРа, лаборанты и даже старенький подслеповатый окулист.

— "Скорую"! Вызовите "Скорую", кто-нибудь! Господи, господи! — запричитал высокий женский голос.

— Да они только адрес записывать будут десять минут, и ехать ещё пятнадцать, а тут — в сердце! Хирурги где?

— Кто? Трофимов в отпуске, Иванова с утра была.

— Да откройте же перевязочную! — заорал кто-то.

Ксана воспринимала происходящее как сквозь туман. Она лишь видела белое лицо Кости.

— Блок, Оксана. Штопай...

Она поняла. И мелькнувшая было в сознании искра "я не умею", тут же погасла. Ксана быстро сложила руки, как перед чайной церемонией. Как давно она этого не делала!

— В темноте серебряный свет лучами расходится, — зашептала Ксана. — Свивается каждый луч в тысячу нитей... Затейливая ткётся паутина... Кто увидит — познает человеческую сущность...

Она положила обе руки, одну над другой, на рану, прямо поверх холодных Костиных пальцев.

— Первая долевая, вторая поперечная... третья поперечная — в узел... Вторая долевая, вторая поперечная, третья поперечная — в узел...

Произносить это вслух вовсе не обязательно. Но так Ксане было легче

Люди вокруг суетились, что-то кричали, окулист всё-таки вызвал "скорую" и милицию, медсестра ЛОРа прибежала с целой охапкой перевязочных материалов и ампул с анальгетиками...

Ксана, застыв в неудобной позе, боясь неосторожно шевельнуть руками, "штопала" Костину паутину.

"Вязание узлов корректорами первого звена строго запрещено"...

"Сверхвоздействие запрещено"...

"Эссенциальная хирургия в мирное время запрещена"...

Холод внутри. Темнота и боль. Лишь в глубине непроницаемой бездны трепещет разорванный клубок, рискуя развалиться по ниточкам...

"В случае спасения жизни эссенциалист, оказавший воздействие, считается неподсудным"...

Зиньковец в своё время не успел сохранить жизнь пациенту в ожидании реанимобиля...

Бригада появилась, как показалось Ксане, вечность спустя. Кровотечение к тому времени прекратилось, но Ксана всё вязала паутину... Зиньковец был то ли в обмороке, то ли уснул, обессиленный. Впрочем, Ксана и сама еле держалась. "Штопка" требует огромных затрат энергии.

— Девушка, да дайте же посмотреть! Девушка!

Молодой врач с трудом оторвал Ксанины ладони от груди Зиньковца.

— Так... проникающее грудной клетки. Носилки, быстро.

— Я с ним, можно? Я жена...

Ксана слышала свой неестественно звенящий в пустоте голос будто со стороны.

— Да, конечно. Поехали в "Склиф".

Шеф шёл мимо аквариумов, раздумывая, как поступить с Андреем. Пару дней — и конвертированная личность, скорее всего, перестанет существовать. Но за эти пару дней...

Если Андрей всё знает, почему он не бежит без оглядки, а до сих пор сидит в кабинете?

Может, он вовсе не против работать на Контору? Да с чего, в конце концов, этот удод Щемелинский решил, что Андрей будет против? Ведь Денис никогда, ни-ко-гда не разбирался в людях... Лабиринт не должен ничего знать, тут уж без вариантов. А вот сам Андрей...

Когда Лебедев вошёл в кабинет, эссенциалист даже не заметил его, поглощенный работой.

Через несколько минут шефу пришлось кашлянуть, заявив о своём присутствии.

— Ах, это вы, Сергей Васильевич. Не заметил, извините.

Андрей поднялся.

— Назавтра мне нужен эссенциальный монитор. И, если позволите — Лена.

Шеф хмыкнул, кивнул, бросил взгляд на экран, испещрённый разноцветными схемами.

— А... Денис завтра нужен? А то я планирую отправить его... в командировку. Срочную.

— Денис... да нет, наверное. Думаю, смогу закончить и без него. Не хотелось бы отвлекать человека от более важных дел.

Андрей сглотнул слюну в пересохшем горле. Опять нестерпимо хотелось пить.

Если Дениса завтра не будет — это только к лучшему. Рваная у него паутина, корректировать и корректировать.

— Что, вообще всё сможешь без него закончить?

"Это было бы совсем кстати", — завершил про себя Лебедев.

— Пожалуй, да. Последовательность действий я знаю. Но для тестирования программист, конечно, будет нужен.

— Любой программист?

— Грамотный программист. Любой, да.

— Очень хорошо, — шеф скрестил руки на груди. — Работайте, Андрей. Завтра вам всё предоставят.

— Спасибо, Сергей Васильевич. А сейчас я, с вашего позволения выйду на минуту.

Язык казался обёрнутым наждачной бумагой.

— Да-да, разумеется.

"А эссенс-то наш нездоров, — отметил Лебедев, — значит, распад неизбежен. Можно не волноваться..."

Операция длилась несколько часов.

Ксана сидела в коридоре на диванчике, глядя на пятно облупившейся краски на стене.

Примостившийся рядом с ней молоденький лейтенант милиции старательно задавал ей какие-то вопросы. Она отвечала односложно: "Нет, да, не знаю"...

В конце концов, милиционер понял, что толку от неё не добьёшься, и отправился в буфет перехватить чашку-другую кофе. Ксана идти отказалась.

Мысли её были там, в операционной.

Только бы всё обошлось.

Местные кардиохирурги ничуть не уступают специалистам из Лабиринта. Правда экстренники обычно работают в паре с корректорами. А эти ребята колдуют сами. Без малейшей энергетической поддержки. Хотя энтузиазма им не занимать...

— Костя, Костенька, — шептала Ксана, размазывая слёзы по щеке. — Не оставляй меня... Я так тебя люблю, Костенька...

Ксана в сотый раз клялась себе, что если муж останется жив, она сделает всё, всё, что он захочет. В любом случае она найдёт этого молодого эссенса и поможет ему вернуться в Лабиринт. Чем бы это ей не грозило.

Наконец двери оперблока разъехались, вышел усталый, но явно довольный доктор. Ксана вскочила.

— Это вы — жена Константина Зиньковца?

Врач был, наверное, почти ровесником Кости.

— Да. Ну что, магистр? — взволнованно воскликнула девушка.

— Нормально! — хирург не обратил внимания на странное обращение к себе. — Жить будет, точно. Вы ведь тоже врач, кажется?

— Д-да.

— Если честно, вашему мужу очень повезло. Удивительно, что его вообще довезли. Миокард повреждён, в перикарде — воздух, кровь, давление упало... А организм справился! Хотя не мальчик уже ведь... Но выжил — молодец. Сейчас состояние стабильное. И мы — с осторожностью, конечно, — можем надеяться на благоприятный исход. Но сейчас — никаких волнений! Никаких расспросов пока. Вы слышите?

Последние слова относились к подоспевшему представителю закона.

— Спасибо вам... доктор.

— На здоровье.

Ксана снова заплакала.

Хирург не обратил на это никакого внимания, просто повернулся и ушёл обратно в оперблок. Видимо, привык к чрезмерной эмоциональности пациентов и их близких...

Дэн Щемелинский припарковал древний, как динозавр, "Кадет" под балконом. Завтра снова в автосервис. Ах, нет. Завтра же пятница, его ждут в Трибунале. Придётся машинке денёк подождать. А эссенс, между прочим, его "рено" юзает и в ус не дует. И квартира казённая. И мебель куплена специально. Все условия для этого мудилы. А он им проблемы устраивает.

Дэн вышел из машины и направился к подъезду по гравийной дорожке

Завтра он ночует дома, у родителей. Надо не забыть купить маме пару её любимых женских романов. В Лабиринте такое не печатают.

Однако день сегодня выдался напряжённый! И всё из-за Андрея.

Хотя — зря Дэн о нём так. Спина ведь не болит. Чудесно, просто чудесно...

Вечер тёплый, будто и не конец сентября. Не все листья ещё пожелтели, лужи за последнюю неделю подсохли. Надо будет не забыть выкроить время — искупаться в озере. Последний раз до холодов.

И невесту пора найти... сколько можно одному. Только сегодня, после встречи с Ксаной он вспомнил о том, что не выносит одиночества.

...Ксанка сбежала, зараза. Ну и чёрт с ней. Шеф решит эту проблему. Даже странно, что он не орал, как обычно, и не называл Дениса удодом.

И, вроде, Андрей на месте. Работает. Так что может и зря он, Денис, так переполошился. Завтра будет новый день. Ещё один, на пути к триумфу.

Подойдя к двери, Дэн вынул из кармана ключ от домофона.

Но воспользоваться им не успел.

Пущенная в затылок пуля прервала его честолюбивые размышления...

Дэн Щемелинский, один из разработчиков гармониевого портала, создатель Конвертированной версии, ведущий автор Преобразователя сущности упал на пороге своего дома, так и не дожив до мировой славы.ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

АРТУР

Глава первая. ГОРОД

— Он колючий? — прошептала Света, осторожно ступая на песок. — Я хочу пройти по нему босиком.

Выскочила из туфель, раскинула руки, растопырила пальцы, как маленькая девочка.

И побежала.

Я невольно поежился: песок походил на мелконарезанную фольгу. Догнал Свету.

— Мягкий, — прошептала она, наклонилась, зачерпнула, поднесла к глазам. — Снежинки-паутинки.

Сжала ладонь в кулак и засмеялась.

— Хрустят!

— Ты еще ракушки поищи, чтобы к ушам прикладывать! — хмыкнул я.

Она привстала на цыпочки и посмотрела вдаль. Глубоко вздохнула.

— Не вижу раковин никаких, да они редко так просто валяются. А шум и без них слышен... Волны разговаривают и смеются над нами.

Это какая-то другая Светка. Ишь, как разговорилась.

— Бери туфли, пойдём. Кто только что есть хотел?

— ...и воздух. Ты понимаешь, какой он? Не только соль и йод. Не рыба. Как цветы без запаха...

— Све-та!

— Свежесть. Вкусная и плотная. Ты ее чувствуешь?

Угу, всеми фибрами. Но что-то мне не до романтики.

И вообще, нечего без толку на берегу торчать.

Я поднял ее туфли и взял Светку за руку.

— Пошли.

Как-то странно она на меня посмотрела. В первый раз такое. Нежно и задумчиво. Будто раньше не видела.

Я тянул ее вперед, а она незаметно прижалась ко мне и обхватила руками за шею.

Ох-х... Аж мурашки по телу.

Не сейчас, Света!

С нами что-то происходит.

У нас есть дочь.

Твоя и моя.

Но о том, как ты нужна мне, я узнал лишь вчера.

А еще за нами только что гнались.

Но поцелуй твой и в самом деле похож на что-то вкусное и свежее...

— Подожди!

— Здесь никого нет, — улыбнулась Света.

— А если лыжник наедет? — я постарался оторваться от нее и потащить за собой.

Вдоль лыжни.

Две борозды, не иначе как от лыж, вели с дюн почти к самой полоске мокрого песка и резко заворачивались, продолжая убегать уже вдоль моря. Вперед, вперед, и снова к дюнам.

Похоже, в мире существуют песочные лыжи. А что? Бывает же, скажем хоккей на траве.

— Пусть шапочку на глаза надвинет и сделает вид, что ничего не заметил, — фыркнула Света, но с места наконец-то сдвинулась.

Света, отпускающая двусмысленные шуточки — это уж совсем что-то... подозрительное. Раскрепостилась, надо же. Того и гляди анекдоты начнёт рассказывать. Про поручика Ржевского.

Раньше я бы не смог лишний раз сказать ей: "Прекрасно выглядишь". Смутилась бы и кинулась себя оглядывать со всех сторон в поисках недостатков.

— Как ты хороша сегодня, — выпалил я неожиданно для себя.

— Да? Здорово. Ой, смотри, снеговик!

Ни мига задумчивости. Уверенная в себе девушка, которой сейчас не до ерунды.

А снеговик забавный. Из песка. Стоит у самой воды и смотрит на нас. Борода Нептуна, на голове решето, вместо носа шишка. И опирается не на метлу, а на широкую лыжу.

— Песковик, тогда уж, — сказал я. — Песочный человек.

— Нет! Это песчаный принц. Кто-то построил себе песчаного принца, — протянула Света, подгребая ногой песок к нижнему шару и пытаясь немного укрепить его. — Песчаный принц не знает своего прошлого. Он рожден не в море, он создан не на земле. Его развеет по пылинкам шаловливый ветер. Его снесут обратно в пучину ласковые волны. Он сложен из песчинок-паутинок, но сам тяжел и некрасив...

— Натренировалась Катьке сказки рассказывать? — засмеялся я. Грустная судьба песковика меня совсем не взволновала. Светка с тем же успехом могла бы еще раздавленный куличик пожалеть. — По лыжне пойдем. Должна вывести куда-нибудь.

Светка остановилась и помахала песковику рукой.

Ветер ли зазвенел в шляпе-решете, воображение ли у нас разыгралось, но я отчетливо услышал: "Дань-динь-диня!"

— Гармония, — засмеялась Света. — Он говорит нам о гармонии.

Пора было уводить ее с пляжа. Пока окончательно не перегрелась.

За ближайшими дюнами оказалось еще несколько рядов.

За ними — холмы, заросшие лесом.

Лыжня вывела нас к канатной дороге, она поднималась на единственную гору. Или просто очень высокий холм. Мы дождались уютную застекленную кабинку и запрыгнули внутрь.

Нет кассы — нет оплаты. Я вовсе не "убеждённый заяц", но пропускать последнюю электричку из-за отсутствия билетов не стал бы. Ладно, доедем — разберемся.

Света прильнула к стеклянному боку кабины, расплющив нос. Я принципиально в окно не смотрел. Думал.

— Вверх поднимаемся, на холм. Моря почти уже и не видно. Только чайки. Смотри, Стас, они прямо над нами.

— Чайки ростом с овчарку?

Белку я еще не успел позабыть.

— Нет, обычные, но словно они в серебряных сапожках. Смешные.

Она отвлеклась от своих наблюдений и снова странно посмотрела на меня.

— Мы, наверное, скоро приедем, — только и успел сказать я, но она покачала головой.

— Интересно как ты мне свои желания приписываешь! Я не об этом подумала. Понимаешь, Стасик, если уже ничего изменить нельзя, нам надо учиться жить дальше.

Дык и я про то же...

Я обнял Свету за плечи.

В этот момент кабина дернулась и остановилась.

Я выглянул: приехали.

Откинув дверцу, мы выбрались наружу.

Город.

Почти на самой верхушке холма, стыдливо прикрытый не совсем сосновым лесом. И убегает вниз, к морю. Гора — всё-таки гора, а не холм, противоположным склоном выступает далеко в море, образуя мыс. Или полуостров, я толком не знаю, чем отличается. Благодаря этому выступу образовалась бухта...

Очень красиво.

Да и сам город хорош. Готические одноэтажные домики. На крышах — флюгера. Узкие мощеные улочки с плотной застройкой. Не сильно и удивительно, особенно после гигантских белок.

А автомобили! Все, как один, открытые и преимущественно узкие. Одноместные. Если и есть пассажирское место — только позади. Забавные тачки... Но здесь другие и не протиснутся.

— Им так удобнее, наверное. В поворот входить легче...