| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Насколько вы используете свой мозг?
— В каком смысле?
— В самом прямом, голубчик. Я так считаю, что процентов на пять-семь, максимум. Как и подавляющее большинство разумных существ. Стоит кому-то научиться использовать чуть большие резервы своего мозга, как в глазах других он начинает казаться высшим существом, хотя им и самим доступно это.
— Ну а как же я тогда выжил? — Спросил я, когда в разговоре появилась пауза.
— Всё благодаря вашему кольцу. — Ответил Вольфштайн вставая. — Не потеряйте его, оно вам ещё пригодится.
Я автоматически взглянул на кисть своей правой руки и в удивлении почувствовал, как у меня округляются глаза, а брови полезли на лоб. Перстень стал видимым! Он обрел форму и теперь находился на моём пальце в виде массивного золотого ободка с утолщением под угольно-черный камень и с непонятной гравировкой в виде миниатюрных сцен с людьми и животными, переплетающихся с письменами в виде вязи и рун.
Наверно я был настолько поражен, что Вольфштайн усмехнулся:
— Не удивляйтесь так, здесь возможно всякое. Ну, оставляю вас, попытайтесь-ка ещё вздремнуть, сейчас сон вам просто необходим.
Вновь скрипнула дверь, выпуская доктора, а я вдруг снова почувствовал, как слипаются мои веки...
Глава 2.
Так, в благотворном безделье я провел много времени, трудно сказать, сколько именно, ибо в этом городе не было смены суток — лишь вечный полумрак, пропитанный колдовским пасмурно-медовым светом в крупную рябь. Но мне надо было хоть как-то классифицировать показатели моих внутренних часов, и потому я решил для себя, что с небольшой погрешностью прошло три дня. Тем более что за этот период меня три раза навещала молодая помощница доктора с бледным сосредоточенным лицом, привозя на столике на колесиках одну и ту же питательную субстанцию в виде тепловатой жидкой каши с нейтральным вкусом, но весьма, надо признать, сытную. Кормила она меня с ложечки, вытирая полотенцем иногда попадавшие на подбородок комочки каши, однако ничего эротичного или намекающего на предложение пойти дальше в этих действиях не было, так что отключите порочную фантазию, существа с маслянистыми мыслишками и похотливыми глазёнками.
За период необходимого бездействия у меня было время как следует рассмотреть едва видимый аккуратный шов поперек всего живота, который периодически пульсировал болью, также я заметил, что моя кожа наливается теплым телесным цветом, потихоньку приобретая нормальный оттенок.
Было время и на изучение Перстня, хотя само изучение свелось к чисто визуальному анализу. Однако даже и при столь скудном псевдонаучном подходе выявилась интересная штука: всякий раз, когда я принимался рассматривать причудливую гравировку, я замечал, что всякий раз она немного другая; менялись сцены, руны, надписи, пару раз я с удивлением обнаруживал знакомые буквы на золотом ободке.
Когда подошло время четвертого по счету кормления, вместе с помощницей вошел и сам Вольфштайн.
— Вы уже можете выходить на прогулки, любезный. — С порога начал он безо всяких предисловий. — Состояние у вас стабильно-хорошее с постоянным изменением в сторону улучшения.
— И вам здравствовать, доктор! — Жизнерадостно откликнулся я, поудобнее усаживаясь в постели. — Прогулки это хорошо, надо бы конечности размять, а то я и в самом деле затёк уж весь.
Помощница подала мне аккуратную стопку чистой одежды сдержанных светло-серых тонов.
— Вы можете это сделать прямо сейчас. — Ответил Вольфштайн. — Облачайтесь и сходите, пройдитесь, ознакомьтесь с местными достопримечательностями, так сказать.
Увидев, как я рассматриваю предоставленную одежду, Вольфштайн поспешил ответить на немой вопрос:
— Ваши вещи скоро починят, и если захотите, то можете немного подождать и потом облачиться в них.
— Да нет, всё хорошо. — Ответил я, отложив одежду. — Просто я привык одеваться сам.
— Да, конечно. — Доктор взмахом руки отослал помощницу за дверь. — Только взгляну, как ведет себя наложенный шов, и вы будете сразу же предоставлены самому себе.
Я привычно задрал рубаху, предоставляя доктору полюбоваться на дело рук своих.
— Так, так, так. — С профессиональным интересом затараторил Вольфштайн, проводя кончиками пальцев по розоватой полоске шрама. — Чудесно. Скоро начнут тревожить боли, постепенно усиливаясь, но через короткое время сойдут на нет. Это не должно вас пугать, просто жизнь всё больше берёт своё, а я сделал для этого всё, что мог.
Улица встретила меня слабым ветерком и всё тем же медовым свечением сквозь затянувший всё небо серый облачный покров. Улицы покрывал мягкий полумрак, ощущение пустынности не нарушали даже немногочисленные прохожие и редкие автомобили, а главное — неистребимое чувство спокойствия, хоть и слегка приправленное угрюмостью.
Я решил прогуляться единственным знакомым мне маршрутом, описанным в той самой записке, так как чувство направления развито у меня, прямо скажем, не ахти. Дома провожали меня любопытными глазами серых окон, в которых порой промелькивало чье-то бледное лицо.
Подходя к мосту, (как его там, "Макс унгер цвайге" кажется?) я встретил высокую женщину в длинном темном платье и светло-сером жакете, прогуливающуюся за руку с мальчиком лет пяти.
— Смотри! — Воскликнул мальчик, тыча в меня пальцем. — Он не похож на нас! А откуда он?
— Тише, Свени. — Бесцветным голосом ответила женщина.— Неприлично тыкать пальцем в прохожих. Дядя просто заблудился, он скоро уедет.
— А куда? — Не унимался мальчик, заглядывая ей в глаза. — И почему мы не можем уехать? Я тоже хочу уехать. Там где у меня всё было другое...
— Успокойся, малыш. — Устало отозвалась женщина. — Нам надо быть здесь. Может потом когда-нибудь, вместе или по-отдельности, мы уедем отсюда...
И они прошли мимо, продолжая разговаривать про "странного дядю", про серый город, про возможный отъезд неведомо куда, но где "всё было по-другому". А я стоял как вкопанный, терзаемый смутными догадками и смотрел им вслед, пока они не скрылись за углом пятого от моста дома.
— Что же это за город-то такой? — Невольно вслух задал я вопрос самому себе.
Ответа, естественно не последовало, а бесцельно рассуждать просто ради рассуждений я не люблю, поэтому, задвинув подальше все свои потрясения и догадки, я решил просто погулять и поближе познакомиться с этим странным сказочным городом.
Я прошёл обратно весь свой путь, когда брёл здесь скрывая под плащом собственные вываливающиеся внутренности. Дверь, из которой я тогда вышел, была довольно неказиста, с потрескавшимся полотном и облупившейся краской и располагалась посреди глухой стены хмурого покосившегося дома. Я подошёл вплотную к двери и постарался её открыть, надавив плечом и коленом одновременно, но тщетно, словно за рассохшимися деревянными планками не было никакого проёма, а всё та же непробиваемая каменная стена. Потянуть дверь на себя не было никакой возможности, ввиду отсутствия какой бы то ни было ручки, либо кольца, просунуть пальцы между дверью и стеной тоже не получилось. Создавалось полное впечатление бутафории, словно кто-то начал оформление театральной сцены, да так и бросил эти декорации на полпути.
Сплюнув от досады, я продолжил свой путь дальше — вдоль трамвайных путей, которые вскорости вывели меня на широкий перекрёсток, где праздно шатающегося люду было не в пример больше, чем во всём остальном увиденном мной городе.
Вновь прогрохотал неуклюжий трамвай, сделав остановку буквально в трёх шагах от меня и я, конечно же, не смог справиться с искушением, и не залезть в его металлическое нутро, так как с младых лет питаю к этому неповоротливому виду транспорта ни чем не обоснованную слабость.
Как и ожидалось, салон был на три четверти пуст, бледнолицые пассажиры восседали на оббитых потертым дерматином сиденьях и молча пялились в окно. Я запоздало вспомнил, что местных денег у меня с собой нет, так что за проезд я вряд ли заплачу и придётся выпрыгивать на следующей остановке. Однако трамвай нёсся дальше, а ко мне никто не подходил за законной мздой, впрочем, и внимания на меня также никто не обратил.
Трамвай мчался без остановок по улицам, подсвеченным мягким светом, мимо сумрачных домов и полуосвещенных площадей. Я ехал неизвестно куда в незнакомом городе, но почему-то не испытывал никакого беспокойства, словно знал, что не потеряюсь и обратную дорогу отыщу с лёгкостью, не смотря на врождённый талант теряться в трёх соснах.
В отличие от немногочисленных пассажиров, безучастно уставившихся в широкие окна, я ехал стоя, держась за рябой в мелких кавернах от ржавчины металлический шест. В некоторых окнах верхние сегменты были открыты, и ветер Молчаливого Города врывался в салон и трепал мои отросшие волосы.
В порыве нахлынувшего кайфа я закрыл глаза и подставил лицо струям этого призрачно-серебристого воздуха. А трамвай всё набирал скорость, уже с трудом вписываясь в повороты, чуть не задевая углы близко расположенных к путям домов; я сам уже с трудом удерживался на ногах, но даже не испытывал никакого опасения за собственную жизнь — мне просто было слегка неудобно...
И всё же, когда я уже начал задумываться о необходимости остановки, заскрежетали тормоза, из-под колёс полетели искры, да так сильно, что некоторые из них забарабанили по окнам. Пришлось обеими руками вцепиться в шест, чтобы не навернуться.
— За..батое торможение! — Тихо ругнулся я, выходя в резко распахнувшиеся двери.
Стоило мне только ступить на серые булыжники мостовой, как за спиной раздался лязг закрывшихся дверей, и трамвай буквально с места рванул дальше по улице между шеренгами домов.
— Симпатичное местечко. — Скептически произнёс я, вглядываясь в тёмный широкий проём между двумя домами, что маячил прямо передо мной. Будь это в любом другом мире или городе, то я бы сто раз подумал, прежде чем соваться в такое сомнительное место. Однако сейчас я чувствовал только всё усиливавшееся любопытство, словно мне было лет пять и каждый поворот, каждая игра светотени казались чем-то потусторонним, сказочным, но не таящими в себе никакой опасности, а наоборот — манящими, приглашающими в гости, предлагающими поиграть...
Не раздумывая, я сделал шаг вперёд — навстречу сгустившейся темноте, в глубине которой вдруг замерцали редкие серебристые искорки, словно в сказке...
Я вошел в арку между домами, будто нырнул в тёмную прохладную реку, струи воздуха коснулись моего лица, принеся запах августовских холмов у морских просторов. Я шёл дальше и в неверном свете, что вдруг зародился где-то далеко впереди, я заметил, что мои серые одежды вдруг стали тёмными, а за плечами затрепетали изломанные крылья плаща. Воздух сгустился передо мной, а пятно света стало больше, хотя яркости не прибавилось.
Сырые каменные стены раздвинулись в стороны, повеяло прохладой большого пространства, словно я оказался в огромной пещере с тяжелым сводом. Источник света будто бы приблизился и обрёл форму — трепещущий язык пламени, уютного солнечного спектра. Да и пещера вновь уменьшилась, я видел отблески весёлой огненной пляски на стене напротив меня.
Я приблизился к огню и протянул к нему руку, почему-то была твёрдая убеждённость, что никакого вреда здесь мне не причинят. Рука прошла сквозь огонь без каких-либо последствий, ощущалось лишь тепло и лёгкое покалывание.
В голове нарастал какой-то шелестящий звук, словно слабый плёс ночного моря. Я бросил взгляд на свои одежды и обнаружил, что они густо почернели, плащ за спиной трепетал словно живой, а голову что-что мягко сдавило. Я поднял руку, и пальцы коснулись холодного металла в моих волосах — на голове, не пойми, откуда, появился тонкий обруч венца, спереди его явно был вделан какой-то драгоценный камень с острыми тяжелыми гранями.
Я посмотрел наверх и камень свода под моим взглядом вдруг начал медленно клубиться и густеть, наливаясь фиолетовой чернотой, через несколько мгновений в прорехах этих клубов стали загораться далёкие мерцающие холодные огоньки звёзд.
Я потянулся к этим звёздам, запрокинув голову и даже привстав на цыпочки, и мигающие огоньки вдруг стали ближе, а в следующий миг они ринулись на меня бешено закручивающейся спиралью. Звёзды были повсюду, космический ветер ревел в ушах, плащ хлопал и рвался за спиной...
Среди ревущего хаоса прямо по курсу я вдруг обнаружил стремительно увеличивающееся тёмное пятно, с металлическим блеском отражающегося звёздного света.
Перед тем, как тьма поглотила моё сознание, мне почудилось, что это самое металлическое пятно не что иное, как большой космический корабль с множеством надстроек, переборок и оранжевыми бортовыми огнями...
"Что за бред?" — мелькнула последняя угасающая мысль...
Глава 3.
Что-то легонько, но назойливо попискивало возле самого уха, затылок неприятно холодило, а всё тело, казалось подвешено в невесомости. Мысли ворочались, как ленивые мухи в густой патоке:
"Да... что... же за.... фигня такая?.... Опять я .... где-то...."
Глаза открывались буквально со скрипом, однако влажная пелена мешала рассмотреть что-либо, только лишь мутный свет да неясные очертания чего-то поблизости.
Послышались удивленные полуиспуганные возгласы, расплывчатые тени задвигались, одна из них приблизилась ко мне. Вероятно, эта тень что-то сделала с держащим меня механизмом, потому что послышался перестук пищащих клавиш, и сразу же исчезла поддерживающая моё тело невесомость, я буквально свалился на руки ещё парочке подбежавшим теням.
Послышался натужный вздох, испуганный вскрик и мы повалились на твёрдый прохладный пол, получилось так, что я опрокинул и придавил тех, кто пытался меня поймать. Я вяло зашевелился, пытаясь хотя бы приподняться, чтобы дать выползти из-под себя этим несчастным. Но тут сзади кто-то грубо обхватил меня поперёк талии и с протяжным стоном буквально вздёрнул и швырнул на какую-то жёсткую неудобную лежанку.
В тот же миг меня будто многочисленными лентами привязало к этой самой лежанке и струи тёплой жидкости с кисловатым запахом омыли каждый миллиметр моего тела, а чтобы защитить глаза и верхние дыхательные пути мне на лицо упало что-то вроде маски из полупрозрачного пластика.
Через минуту процесс омовения слегка изменился, жидкость стала гуще, теплее и с другим запахом — запахом остывающего гудрона.
Наконец лежанка приняла вертикальное положение, ленты и маска исчезли, и я судорожно сделал шаг вперёд, чтобы вновь не грохнуться на жёсткий пол. Зрение постепенно восстановилось, и сквозь истаивающую пелену проступили очертания помещения, в котором кроме меня находилось ещё четыре человека: трое одинаково миниатюрных и один покрупнее и все в чёрных облегающих комбинезонах.
Я скосил глаза вниз и с удивлением обнаружил, что и сам облачён в подобный же комбинезон. Облачение произошло, скорее всего, во время процесса омовения.
Помещение, в самом деле, напоминало каюту космического корабля, какими их представляли в многочисленных фильмах и сериалах про далёкое техногенное будущее, только почему-то мне достался сериал наподобие "Lexx`а" (кто видел, тот поймёт).
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
