— Я Чинья, служанка Киаль. Я принесла подарок. Как мне тебя называть, ала?
— Я Этле.
Разница в возрасте девушек была невелика, и обе чувствовали себя не на своем месте. Этле к тому же отчаянно скучала. Чинья выпросила у Киаль разрешение навещать северянку; согласие хозяев дома последовало само собой.
Не то чтобы эта бледная немочь из Тейит интересовала Чинью, но так, по крайней мере, она сама была хозяйкой положения, и работать ей не приходилось. Къятта снова уехал по делам Рода, а Кайе — Чинья знала это от служанок — попытался было вновь забрать живую игрушку к себе, но Киаль заступилась: мол, девушка еще неважно себя чувствует, да и напугал ты ее преизрядно. Его самого Чинья за все эти дни видела только раз, в воротах дома. Ведя в поводу грис, посмотрел пристально и нехорошо; она приготовилась чирикать и улыбаться, но он быстро прошел мимо. Будто камень сняли с души.
Порой думала: если бы не было старшего, то, чтоб не терять обеспеченной жизни, сама бы вернулась к младшему, он все-таки обычно Чинью не обижал, и в общем не злой, и не так уж невыносим его незримый огонь... потом начинала ныть недавно разбитая скула, и Чинья молиться готова была на Киаль.
Северянка в любом случае казалась неплохим способом разнообразить свою жизнь. Очаровать ее, ершистую, нелюдимую, оказалось не так уж сложно. Видали таких! Признай их значимость, посочувствуй на все лады и отвлеки на что-нибудь любопытное — все, она будет тебе рада. А если еще подбавить дрожания в голосе и намекнуть на некие тайны, которые не можешь рассказать никому...
Они устраивались всегда одинаково: Чинья на широкой скамье, инкрустированной светлым и темным деревом, Этле в кресле, поверх мягкой шкуры пятнистого ихи. Северянка любила мех, но там, в горном ступенчатом городе, разве что крысы водились.
Большую часть времени девушки просто болтали, порой Чинья помогала Этле причесаться или прислуживала за едой, которою приносили здешние слуги. Сама тоже перехватывала кусочки, поначалу спрашивала дозволения попробовать, потом осмелела.
— У вас не держат диких зверей в домах? — спрашивала Этле.
— Держат порой, но редко. Зачем, если вокруг леса; куда ни пойди, направо или налево, наткнешься на какого-нибудь зверя! — смеялась Чинья.
— И вам не страшно так жить?
— Нам? Нас хорошо охраняют!
— Но земледельцам, приисковым рабочим...
— Их тоже не бросают одних. Наши воины-синта везде. Хотя не всегда успевают. Вот несколько весен назад завелся на востоке энихи-людоед, — Чинья положила в рот горсть орешков. — Успел напасть на двоих, прежде чем его убили. Теперь его шкура висит в Доме Земли... увы, не нашего Рода-покровителя.
— Ты жалеешь, что это не ваших людей он съел?
— Ох, ну что ты...
Если поначалу северянка казалась ей замкнутой, недоступной, теперь она видела ее иначе — растерянной, напуганной, злой на весь мир девчонкой. И очень одинокой впридачу. Но жаль ее не было: это такие, как Чинья могут рассчитывать лишь на красоту и удачу, и то недолго, а такие, как Этле, рождаются на пеленках из паутинного полотна и им складочки расправляют перед сном на постели. А что она не дома сейчас... не всё же мёд, верно?
— Что там такого в этой долине, из-за которой прислали вас? — делала Чинья наивные глаза. Северянка отвечала неохотно:
— Месторождение Солнечного камня... целый "колодец", и не один. Это знаешь, что такое? Вроде каменного столба, врытого в землю, на поверхность одна макушка выходит.
С Чиньей, похоже, она чувствовала себя неплохо, лучше и свободней, чем с Киаль. Верно, считала прислужницу неопасной.
— Может быть, ты, пожив в том доме, сумеешь меня понять, — сказала однажды. — Я боюсь. Мне каждый миг чудится за спиной шепот — а может, и правда вас послали сюда, замыслив нечто иное? Каждый куст, каждая тень шепчут об этом.
— Разве тебе есть о чем беспокоиться? Тебя никто не обидел.
— Я видела лед высоко в горах — тонкий, он покрывает холодные лужицы, или блестит на стенах пещер. Гостеприимство южан не прочнее подобного льда, — ответила Этле.
Понемногу Чинья понимала, что ей следует делать. Северянка хочет ненавидеть Юг и пугаться? Отлично, будет исполнено! А Чинья меж тем станет ее единственной подругой. Ей-то, скромной прислужнице, эта девица легко поверит. Жаль, отметины от удара сошли с лица, а новые нарисовать Чинья не сумеет.
Еще и Къятта — про страх перед ним заложница рассказала — вернулся, и после отсутствия Чинья впервые увидела его именно здесь, когда говорил с Нъенной. Как раз вышли с Этле прогуляться по укромным садовым дорожкам, и северянка его увидела тоже: дернулась, будто ее с десяток ос укусили, позеленела и отступила чуть не в живую изгородь, разделявшую участки сада.
Сейчас Чинья даже слегка пожалела северянку — та не представляла себе, что такое быть красивой, желанной, быть женщиной. Зачем ей все эти украшения, если она шарахается от одного слова "мужчина"? Она всерьез уверена, что Къятта как-то там по особому на нее поглядел? Да, поглядел, наверное — "свалилось чучело на нашу голову".
Чинья вспоминала умелые руки, поцелуи, от которых она ощущала себя тающей свечой и проснувшимся вулканом одновременно, богатые, и вместе с тем простые покои, где его страсть к ней могла вспыхнуть в любом месте, короткие меткие замечания, от которых она смеялась, позабыв, что сама должна развлекать.
Эта Этле просто дуреха. И все же... что-то больно заметно и подозрительно меняется лицо северянки, когда речь заходит о старшем внуке Ахатты, что-то часто она сама о нем заговаривает. Еще не хватало... Вдруг ему захочется разнообразия после сладко-медовой Улиши? Ну нет, брать такую, как Этле, в постель все равно что мокрого детеныша грис. И все же, и все же...
А пока она старательно запугивала заложницу Тейит всем, чем могла вспомнить. И Къяттой, разумеется, как же иначе. И всеми другими Родами — среди них и бешеные Кауки, живущие одним днем, а значит, ничто им не страшно и мало что дорого. И Тиахиу-Крашеные, которые столь мечтают о главенстве в Астале, что пойдут по тысячам трупов.
И как самозабвенно-жестоки Арайа, чей знак как раз тот самый зверь, чья шкура лежит на кресле! Ох, то, что вот именно этот попался охотнику, ничего не значит — пятнистый ихи тварь хоть не такая большая, как энихи, но лазает по деревьям, отлично плавает, а различить его среди пятен тени и света с трудом может и самый опытный охотник. И этот Род достоин своего знака... таких мерзавцев еще поискать, их вся Астала боится — готовых убить только чтобы посмотреть на какой-нибудь новый способ смерти. И ты, и твой брат в свой черед попадете и под их опеку тоже. Все пока выжидают, точно ли Север готов вписаться за вас, если что. Но скоро не выдержат, и что с вами будет, страшно подумать. В лучшем случае станете общей забавой, но хотя бы вернетесь домой когда-нибудь.
В худшем и возвращать нечего будет.
Раньше Этле просто испытывала к южанам неприязнь, теперь же хотелось выть. Она не могла ни читать, ни заниматься самой же себе намеченными тренировками души и мысли, ни даже думать — лишь с лихорадочным нетерпением ждала Чинью, хотя рассказы той пугали все больше. Девушку словно кинули в бурное море, состоящее из огня, крови и хмельного меда... ужасная смесь, и не выбраться, и у самой начинает кружиться голова, даже забывает о брате. Про хозяев дома, где жила сейчас, так толком ничего и не узнала, зато про других Чинья рассказала с избытком. Киаль, которая с виду мила и беспечна, словно дитя, хоть и старше северянки-заложницы, сама отдала младшему брату служаночку на растерзание, когда он был чем-то расстроен. Все эти звенящие браслетами и смехом девчонки-прислужницы ходят по лезвию, да и мужчинам из простых не легче — им могут перерезать горло или раскроить череп просто так, не за ослушание даже.
И сама Чинья, наконец... выигранная в поединке, игрушка, с которой забавлялись как хотели, лишь по чистой случайности не потерявшая враз красоту, да и жизнь... Она еще может улыбаться, хотя что ей остается делать?
И здешние мужчины из имеющих власть — смотрящие так, что взгляд едва не срывает одежду, довольный взгляд голодного хищника на жертву. Мужчины, в чьих ладонях загорается пламя. Они, да и женщины-Сильнейшие тоже, смеются при виде крови... испытывают восторг, даже если она течет из их собственных жил.
Жестокий и страшный народ...
— Я тут подслушала... — сказала Чинья однажды. Вместо того, чтобы удобно устроиться на скамье, на сей раз она стояла в углу и мялась, встревоженная донельзя. — Ты не подумай, я не знала сама, а сегодня утром Киаль сказала самой своей доверенной служанке...
Чинья глубоко вздохнула, прикрыла ладонью рот, даже, кажется, прикусила палец.
— Кайе, брат ее, чуть не убил твоего Айтли, пока вы еще жили в Доме Звезд. Потому вас и разделили, его отвезли под защиту Шиталь Анамара.
— Он ничего мне не говорил! — ахнула Этле.
— Неудивительно... он пострадал несильно, видно, пугать не хотел рассказом... Я вот места себе не нахожу теперь — ведь знаю, как ты его любишь. Шиталь, конечно, это защита, но Кайе... я же знаю его! И в бою видела, и... знаю, в общем. Если он чего-то удумает, его не остановит и горная гряда.
Этле вскочила, едва не перевернув кресло, ногой отшвырнула упавшую на пол шкуру.
— Я сейчас же потребую встречи с главой их Рода! Пусть они собирают Совет! Пусть обеспечат нам безопасность!
— Что ты, безумная! Лишь разозлишь его, Кайе! Да и старшего брата... помнишь, как он на тебя посмотрел даже здесь?!
Этле упала на колени, спрятала в ладонях лицо. Чинья ожидала рыданий, но северянка вновь подняла голову — ни слезинки не пролилось из глаз, лишь на щеках горели пунцовые пятна.
— Я знала... я всегда знала, что нам придется самим себя защищать! Гостеприимство здешнее — ложь, нас уже разделили. Айтли уже пострадал. Я не могу тут остаться.
— Хочешь вернуться к Киаль? — изумилась Чинья.
— Нет, ни за что.
— Тогда к Дому Звезд? Или просить Шиталь принять и тебя?
— Это возможно? — с надеждой спросила Этле.
— Не думаю... Каждый Род — соперник другому, и отдать сразу двоих...
— Я поняла. Что же, значит мне надо покинуть Юг.
Слова прозвучали желанным гонгом, возвещающим окончание трудового дня.
— Ты это серьезно? Тебя охраняют!
— Серьезней некуда.
— А твой брат? — Чинья, не закончив еще вопроса быстро отвела глаза.
— Он-то живет у неплохой вроде женщины... и его будут беречь как зеницу ока, если я вдруг исчезну! Если оба заложника пропадут — это же удар по Югу.
— Пожалуй. Но что ты собираешься делать? До Тейит ты не доберешься. Тебя еще в предместьях поймают.
Поколебавшись, Этле сказала:
— Мне нужно снять браслет.
— Невозможно, это серебро запечатано.
— Я знаю, как можно это сделать. Нужен Солнечный камень.
— Если бы так просто... — начала Чинья, Этле ее перебила: — Это непросто. Не знаю, сколь легко достать этот камень у вас, но без знаний все равно ничего не получится. А мы... никогда не думали, что сами можем оказаться в подобном, — она с отвращением встряхнула кистью, — но нам было интересно, как от такого избавиться. Ты мне поможешь?
— Помогу! — сказала Чинья. Ей было немного неловко — ну нельзя же так радостно совать голову энихи в пасть! — Ну, а потом? Что намереваешься делать?
— Я... девушка замялась, и сказала коротко: — Я смогу себя защитить. Я все-таки из Хрустальной ветви.
— И ты направишься в Тейит?
— В Уми, этот путь намного короче. Оттуда я пошлю весточку близким.
— Тебя заметят на дороге или в полях земледельцы!
— Я не поеду по обжитым местам.
— Но лес... звери...
— Верно, ваши синта слишком привыкли полагаться на силу айо, — презрительно сказала северянка. — Так что? Могу я на тебя рассчитывать? Не бойся, не выдам. А в награду... бери все, что у меня есть. В лесу не понадобится.
— Конечно, я тебе помогу! — Чинья широко улыбнулась.
**
Тейит, настоящее
Несколько сотен весен назад жрец Тевееррики, навсегда покинувший родину еще совсем молодым, зажег священный огонь в горной пещере, которая потом станет частью Тейит. Оранжевые блики струились по его волосам, поседевшим за годы странствий в попытках найти новое место. Людское кольцо окружало его, темное, слившееся со стенами пещеры, и призвано было благословение, и с тех пор северная земля процветала и ширилась.
Так говорят.
Каждый год зажигают огонь в той пещере, давно ставшей храмом, и пламя сжигает дотла все подношения и, сытое, уходит спать до следующего года, а его свет и тепло, впитавшись в горную породу, продолжают согревать и освещать Тейит.
При обряде присутствуют лишь избранные, но все равно это много людей: старшины всех мастеров, лучшие целители, наставники, и те, кто отлично владеет оружием. И, конечно, четыре правящих Ветви: Обсидиан и Хрусталь, и две их Опоры.
Огонек никогда бы не попал на этот обряд, если бы не Лиа, которую звали ежегодно. Одного ученика или ученицу она имела право взять, и выбрала внука. Огонек подозревал, что другим то обидно, но отказываться не стал, любопытство оказалось сильнее. Да и не успел он сдружиться с другими учениками и помощниками, узнать их как следует.
"В следующем году сюда пойдет самый достойный", — пообещал он себе, твердо зная, что это будет не он.
Немного побаивался, что скажет Лайа, узнав, кого выбрала его бабушка. Хоть сама и поручила полукровку ее заботам, не любила целительницу — за независимость, излишнюю популярность в народе, и, как успел узнать — за то, что дочь сбежала с южанином. Хоть ничего особого не знала Соль, все равно же — переметнулась к врагу! Может и тайны какие выдала, ведь порой хватает и малости.
Лиа в это не верила. И Огонек не верил, конечно. Соль и Тахи не хотели идти на юг, много раз повторяла бабушка. И наверняка обосновались где-нибудь в землях Уми, а что их не видел никто из знакомых, наведавшихся туда по торговым делам — бывает, поди разыщи нужный камешек на речном берегу!
— Она один раз прислала мне весточку, — рассказала Лиа. — Еще в первый год. Писала, что ждет ребенка... А потом, видно, оказии не было.
Волновался, конечно — может, ни один полукровка раньше не был удостоен чести присутствовать на обряде Первого Огня! Почти не соображал, во что нарядила его бабушка. Понял только, что привычные кроем штаны и туника без рукавов совершенно новые, горловина расшита какими-то перышками; а потом на плечи легла не то накидка, не то полотно с прорезями для рук, в котором он тут же запутался.
— Это какая-то ловчая сеть, — сказал он Лиа с отчаянием. — Я так не могу!
— Потерпишь, — бабушка была непреклонна.
— Зачем это нужно?
— Затем, что люди в пещере-храме лишь тени, но в каждой тени таится особый огонь.
— Не понимаю, — обреченно сказал мальчишка. Лиа улыбнулась ему.
— Я мечтала как-нибудь взять на обряд свою дочь... но Соль не была моей помощницей-ученицей. Оставалось надеяться, что она станет уважаема в чем-то своем и ей позволят присутствовать. Зато теперь она посмотрит на всё твоими глазами.
