Контуберналис Юлия Цезаря

— Домиция, я услышал от отца твоего, что к тебе сватается этот славянский выкормыш Сальватор, и что Цезарь принуждает твоего отца выдать тебя замуж за императорского контуберналиса. Тогда, на пиру у твоего отца я думал, что это всего лишь шутка или каприз диктатора. И что он, зная меня как доблестного воина, не раз сопровождавшего его в походах, одумается и не посмеет разрушить нашу помолвку в пользу своего нового любимчика. А еще я полагал, что Иван Сальватор, зная, что мы помолвлены и скоро поженимся, не станет становиться у меня на пути и превращать в развалины дом с чужим счастьем. Но, оказывается, он вполне серьезно хочет жениться на тебе. Эти речи соответствуют истине?..

Домиция решительно и смело взглянула в глаза бывшего жениха.

— Соответствуют. А что здесь такого? Я ему нравлюсь, впрочем, я нравлюсь многим римлянам, ведь я первая красавица во всей Римской республике.

— И он тебе нравиться? — ревниво нахмурился Фаррел. — Я заметил недвусмысленные взгляды в твою сторону. И в цирке и на пиру.

— Он интересен. Хорошо сложен, красив. И что, немаловажно, богат.

— Значит, вот как ты постоянна в своих пристрастиях, Домиция Долабелла? Сегодня тебе, допустим, нравиться трибун Квинт Фаррел, а завтра контуберналис Иван Сальватор? Выходит, подул внезапно ветер девичьего расчета и чувств, появился на горизонте более влиятельный и богатый патриций и прежний воздыхатель отправлен в бессрочную ссылку? Так что ли? Но ты говорила мне, что я тебе нравлюсь, и что ты хочешь связаться со мной брачными узами. Зачем ты лгала мне? Фидес покарает тебя за неискренние клятвы!

— Не грози мне Фидесом, Фаррел! Он сверху видит, кто из нас прав, а кто виноват. И он рассудит по справедливости, я в этом уверенна. Да, ты мне нравился, не скрою. Да, я хотела выйти за тебя замуж и осчастливить тебя до самого конца жизни твоей, но... разве я виновата, что влюбилась в Ивана Сальватора?! В чем моя вина? И в чем моя ложь?! Не забывай, доблестных и красивых, знатных да богатых патрициев в Риме хоть отбавляй, а я одна такая во всей римской республике! Я первая красавица Рима и я сама выбираю достойных мужей. Ты был хорошей партией меня ранее, Фаррел, что отрицать, но ныне я нашла человека достойнее тебя. Тогда в чем моя провинность перед тобой и богами? В чем мое лукавство? Ответь, доблестный Фаррел?..

Трибун, раздавленный и униженный таким ясным и красноречивым объяснением, не выдержал и закричал:

— К Харону твоего Сальватора! Да пусть он будет проклят на веки веков! Я люблю тебя Домиция! И ты будешь моей, клянусь молниями Суммана!

— Не торопись, Квинт. Ибо Иван — тоже достойнейший воин и его поддерживает наш царь — всемогущий Цезарь.

— Мне глубоко наплевать на него и его покровителя. Я убью Сальватора, будь хоть он самим могущественным богом. Квинт Фаррел никого не боится!

— Не делай этого, Квинт. Ты обречешь себя на погибель!

— И пусть так будет! Но и ты не познаешь женского счастья в его объятьях. Тебе не быть с ним! Я люблю тебя Домиция!

Фаррел заключил девушку в крепкие объятья и насильно поцеловал. Домиция вырвалась из его рук, возмущенная и взбешенная. В глазах ее вспыхивали голубые искорки праведного гнева!

— Квинт, это не делает тебе чести! — воскликнула в ярости Домиция — Как ты смеешь?! Я пожалуюсь отцу, и ты больше не переступишь порог этого дома! Уходи немедленно, слышишь и больше так не делай! В следующий раз я заколю тебя собственным кинжалом! Ты знаешь, что я слов на ветер не бросаю!

Трибун понял, что с поцелуем он перегнул палку, резко сбавил тон и стал оправдываться:

— Прости, божественная Домиция, что-то на меня нашло, разум мой помрачился.

— Мне нет дела до твоего воспаленного и безумного разума, Квинт! Уходи и прощай...

— Но Домиция, моя Афродита, позволь еще немного остаться наедине с тобой. Не прогоняй...

— Мой ответ: нет, Фаррел! Уходи!

— Но, любовь моя!..

— Нет, Квинт, нет!..

Видя решительность и непреклонность девушки, трибун прижал правую руку к сердцу и слегка поклонился.

— Прощай, мое солнце. Я скоро приду к тебе вновь... — печально сказал бывший жених и пошел прочь от невесты.

Девушка ничего не отвечала, а лишь провожала поникшего грустно головой Фаррела презрительным и холодным взглядом. Он ощутил его даже спиной. В голове прекрасной римлянки вспыхивали гневные мысли-молнии:

"Спеши отыскать озеро Аверн, славный трибун Квинт Фаррел! И спускайся в Тартар, в царство Плутона и Прозерпины! Тебе туда и дорога! Иван в сто раз лучше тебя, заносчивый герой. Иван достоин меня, а не ты, Квинт. Он пара мне, клянусь Юноной. Он красив, богат, знаменит. Он — приемный сын Цезаря. И возможно, Иван Сальватор, а не Антоний или Октавиан, станет после смерти Цезаря императором Рима. А я при нем стану императрицей и владычицей всего мира!"

Да, амбиций у девушки с железным характером — Домиции Долабеллы — было много. Целеустремленная девушка — что и говорить! Ей был нужен не только красивый и богатый жених, но и власть. Власть над мужчинами, над миром. А иначе, зачем ей жить. Либо все, либо ничего. Но пока все же первая цель — это Сальватор.

Домиция вызвала молодую рабыню Иду и послала к Ивану.

— Передай слова мои ему, и незамедлительно, — наказала служанке патрицианка. — Я жду его около храма Конкордии. Пусть приходит к шести вечера. Домиция желает поговорить с ним...

Рабыня точь-в-точь передала Родину слова своей госпожи и спросила:

— Не желает ли господин сделать ответное послание моей хозяйке? Не беспокойся, я перескажу ей ваши слова доподлинно.

— Скажи ей, что я обязательно приду — кратко ответил Родин.

Рабыня почтительно поклонилась и ушла.

Сердце Ивана гулко забилось от радости.

"Храм Конкордии. Домиция будет ждать меня там! Слава Юпитеру! Слава Христу! И Аве, Цезарь!"

* * *

Храм Конкордии находился на Форуме. Он был воздвигнут в триста восемьдесят седьмом году до нашей эры в ознаменование наступившего мира между патрициями и плебеями.

Конкордия была богиней единства и согласия граждан Рима, а также покровительницей супружества, единодушия родных, особенно супругов. Замужние женщины ежегодно чтили богиню на празднике Каристий (двадцать второе февраля), относившийся к числу "родительских" и замыкавший так называемые родительские дни. Это был день радости и вознесения богам молитв за живущих, причем он справлялся в кругу членов семьи, родственников и самых близких друзей. Во время этого торжества улаживались или на время забывались все семейные ссоры и неурядицы. Люди просили друг у друга прощения.

А еще к богине Конкордии обращались тридцатого марта (вместе с богами Pax, Янусом и Салусом) и первого апреля (с богинями Венерой и Фортуной).

Домиция не случайно выбрала этот храм. Она надеялась, что богиня Конкордия будет и в дальнейшем приводит в согласие и единение ее и Ивана Сальватора души. И что Домиция никогда не будет ссориться с будущим супругом и жить с ним в долгой радости и счастье.

Иван вошел в храм и осмотрелся...

Вот и многометровая статуя Конкордии. Богиня изваяна в виде женщины в столе и с рогом изобилия в одной руке и с оливковой ветвью — в другой. В святилище — лишь жрицы, прислужники, приверженцы культа, прихожане и зеваки. Но среди них нет Домиции. Где же она? Может, она опаздывает, и еще не подошла к этому зданию?

Сальватор вышел из храма. Поглядел по сторонам...

Так вот она, его любимая! Стоит возле одной из мраморных колонн в изящной позе и светится изнутри как солнце. Она точно рада видеть контуберналиса! И она первая поздоровалась с Родиным.

— Приветствую тебя, Иван!

— Сальве, Домиция! Ты цветешь как тысячи самых красивых и благоухающих роз, и я искренне радуюсь этому яркому и живописному цветению. Если причина такого явления — это я, то, считай, что я уже сильно возгордился.

— Не спорю, причина моего хорошего настроения — это ты, Иван Сальватор! Не даст мне солгать Юнона. Так что гордись на здоровье!

— Я счастлив тебя снова видеть, Домиция.

— Я тоже тебя рада видеть. Но не только за этим я позвала тебя сюда.

Девушка приняла серьезный вид.

— Да, я слушаю, моя любимая, что случилось? — насторожился Родин.

— Берегись Фаррела, мой славный Сальватор! Он страшно ревнует тебя ко мне и страстно желает тебя убить.

— Откуда ты это знаешь, прекрасная Домиция?

— Сего дня он приходил ко мне в дом и сам поведал об этом. И я за тебя сильно испугалась. Но пусть тебе покровительствует самый могущественный из наших богов Юпитер и моя покровительница Юнона. Я не переживу, если тебя потеряю. Тогда я заколю себя кинжалом. Я не достанусь этому Фаррелу!

— Не торопись гибнуть за меня, любимая! Я буду стараться не подставлять спину под его разящий меч или копье. И не буду пить из его рук отравленную воду или вино, клянусь Аполлоном Дельфийским! А Цезарь мне поможет его убрать. Допустим, отправить куда-нибудь подальше от Рима, либо в Лидию, либо Иберию. В общем, к черту на кулички.

— Что это значит "чёрт" и "кулички", Иван Сальватор? — искренне заинтересовалась девушка.

Родин улыбнулся.

— Это наше славянское выражение. Означает "очень приочень далеко". "Черт" — это типа Сциллы или Харибды, в общем, злое и страшное чудовище. А "кулички" — это лесная поляна или островок на болоте.

— Надо запомнить это выражение. "Послать к чёрту на кулички". В следующий раз я скажу Фаррелу эту фразу. Иди, мол, мой славный трибун к "черту на кулички" и никогда оттуда не возвращайся, — засмеялась патрицианка.

— Так и скажешь? — улыбнулся Родин.

— Отчего бы так не сказать? — гордо встрепенулась Домиция. — Я привыкла высказывать людям правду прямо в глаза. Без прикрас, излишней лести и тонких ухищрений. В этом мире существуют великое множество людей, мнений, взглядов, а правда царит лишь одна. Ее нельзя терять. Она должна присутствовать в тебе, как присутствует сердце в твоей груди, без которого нельзя жить. Подстраиваться под чужое мнение — это не для моей правды. Я этого не приемлю вовсе! Если я буду так делать, то я тогда не Домиция Долабелла! И моя правда будет больше походить на ту триеру, что обросла за время путешествий морскими водорослями, ракушками, моллюсками и прочей разной живностью. И по причине этого груза она не может резво нестись по волнам. А я желаю нестись по волнам времени и судьбы свободно и легко! Без груза чужих мнений и взглядов.

— Да ты просто молодец! — невольно восхитился Домицией Иван.

Не каждому человеку, что в античном, что в современном мире, дано иметь такие стойкие убеждения, как у этой хрупкой на вид девушки. У римлянки — поистине железный характер! А в сочетании с красотой — это вообще запредельная сила! И как в такую девушку не влюбиться?! Просто невозможно этого не сделать!

Иван в душевном порыве схватил изящную девичью руку, поднес ее к своим губам и пылко поцеловал. Домиция приятно удивилась.

— Ужели это ваш славянский обычай: целовать руки женщинам таким интересным образом?

— Да, то наш обычай. Это знак симпатии и уважения к женщине, с которой ты свиделся. А есть еще и другая славянская традиция: целовать девушку при встрече три раза. Сначала в одну щечку, потом в губы, а потом в другую щечку. Это практикуется у русских народов, а также у сербских, хорватских.

— Никогда не слышала о таких племенах. И как выглядит эта традиция? — слукавила Домиция: ей очень хотелось, чтобы Иван поцеловал ее в чудные уста.

— Вот так...

Иван взял девушку за предплечья и потянулся к ней губами...

Чмок, чмок, чмок... В щечку, губы, и снова в щечку...

Ах, какая нежная и приятная щечка — словно спелый персик! А какие губки — просто прелесть. Мягкие, ароматные, сочные, восхитительные!

Домиция от троекратных лобзаний смутилась еще больше. Иван почувствовал, как она зажглась от поцелуев, будто от искры. Родин тоже вспыхнул соломой. Страсть пронзила его сверху и донизу. Еще мгновенье — и влюбленные сплелись бы в жарких объятиях. Иван пошел на хитрость.

— А как у вас у римлянок выказывают симпатию к мужчинам? — спросил он как бы невзначай у Домиции.

— А ты не знаешь? — удивилась она. — Хотя отчего ты должен знать, ведь ты из племени славян.

— Да, ты права прекрасная Домиция, откуда мне знать. Так как это у вас происходит?

— А вот так...

Девушка, ни минуты не колеблясь, приблизилась к Родину и решительно обвивала своими ласковыми, но крепкими ручками его шею. Ее сладкие и спелые губы в великом нетерпении и искушении впились в его губы, и засосали в упоительную трясину. Поцелуй был так долог и страстен, что их обоих возбудило. Если бы это не было общественным местом — случилось бы что-то интересное. Это еще хорошо, что их прикрывала огромная мраморная колонна — так бы они стали достоянием зевак, а затем и самых нелепых небылиц и слухов: Родина уже стали узнавать на улицах Великого города и показывать на него пальцем: мол, вон, смотрите, спаситель Цезаря идет!

Иван успел изучить через ткань самые интересные места девичьего тела (они были достойны восхищения!), и уже почти не контролировал себя, как вдруг Домиция, словно очнувшись от сомнамбулы, резко отпрянула от него. Она осознала, что заходит уже слишком далеко и пламя дикой страсти надо как-то притушить.

— Мне надо спешить... — сказала Домиция. — Дома ждут дела...

Легкий румянец играл на ее чудесных щеках, прелестная гибкая шея чуть покраснела, ее прекрасные глаза затуманились любовной поволокой. Казалось, девушка шатается от избытка чувств.

— Когда увидимся? — с нескрываемой в голосе надеждой спросил Иван.

Родин был опечален внезапным расставанием с Домицией.

Томный и нежный девичий взгляд остановился на контуберналисе.

— Скоро. Мой отец собирается на виллу в Капую. Я буду одна. Я пришлю рабыню, скажу ей, когда и какому часу тебе прийти. Пусть высшие боги окажут тебе предпочтение перед другими достойными мужами Рима. Я верю, что мы поженимся. Да поможет нам в этом мать всех богов — Юнона! А также и мудрая Минерва! А Фидес надежно спрячет мои слова в своих одеждах и никому их не доверит.

— Конечно, поженимся, милая Домиция! Иначе зачем мне жить!

— А еще я хочу тебе поведать, мой Иван, что... твой телохранитель, македонянин Мамерк и моя мать давно уже знакомы и любят друг друга. Они тоже желают увидеться после отъезда отца. Так что я думаю, вы придете оба в наш дом. Мать сгорает от страсти к этому славному гладиатору.

— Вот как! — удивился Иван. — И где же они успели познакомиться? На пиру у твоего отца?

— Он сам тебе все расскажет, — увильнула от ответа красавица — Ты его только расспроси, он признается.

— Непременно расспрошу... Домиция!..

Родин снова хотел приблизиться к девушке, но она не позволила ему это сделать, отходя от него все дальше и дальше. Она загадочно улыбалась и отрицательно качала головой: дескать, нет, нет, не надо подходить к ней, или страсть вновь накроет их с головой — и что тогда с ними будет? Как они справятся со своей любовью? Нет, нет, необходимо сдержать свои чувства и желания.