— Одна идея у меня есть, — перебил меня щит, которому надоело слушать мои рассуждения. — О том, что делать с энергией Хаоса. По-моему, проще всего ее воплотить, сковать формой. А уж потом разбираться с тем, что получится.
— Воплотить???
Я задумался. Интересная идея. Сейчас борьба идет только на уровне энергий. Ни орки, ни другие разумные в ней участия не принимают. Земля хранит своих детей от силы Хаоса. Но тут есть маленький моментик, который в принципе можно попытаться использовать. Столкновение живого существа с энергией Хаоса — это почти на сто процентов изменение этого существа, превращение его в тварь Хаоса. Ведь Хаос есть внутри каждого. Вопрос лишь в устойчивости разумного. Мухтиэль по непонятным мне причинам оказался "крепким орешком". А вот в столкновении твари Хаоса "во плоти" с любым живым существом побеждает тот, кто сильнее. Маня без труда перекусил глотку тому зверю, в которого превратился горный дух. Орки — очень неплохие бойцы. Если их заранее предупредить, они смогут противостоять тому, во что воплотится энергия Хаоса... Особенно если перекрыть ее приток. Только вот как это сделать? Мой артефакт — штука маломощная. На одного Шерика его хватило, а вот на все, чем заполнена речная долина... Я ощутил эту силу, когда удирал из лагеря фанатиков. Даже представить страшно...
— Да, воплотить! — гордо продолжил мертвый маг. — Я тут подумал... Теоретически твой щит может сделать любой амулет гораздо мощнее. Особенно тот, чье предназначение — стабилизация формы, а не ее изменение.
— Это как? — заинтересовался я.
— Я попытаюсь скопировать структуру магических плетений с артефакта "Воплощения". А щит... в общем, кажется, надо тебе рассказать.
— О чем?
— О Следах Создателя. Я когда-то работал с ними, но в одиночку результата добиться не смог. А помощи мне было ждать неоткуда...
Рассказанная магом история походила на сказку.
Хотя кто знает, каков был его родной мир до вторжения Хаоса? Наверное, прекрасным и полным чудес. По крайней мере фениксы там жили. Таинственные и прекрасные огненные птицы, по каким-то им одним понятным приметам выбиравшие себе друзей среди разумных. В молодости Асаль-тэ-Баукир много путешествовал и в одном из странствий наткнулся на колонию фениксов.
Это было в каких-то горах. Местные жители считали одну из долин заповедной. Там никогда не пасли скот, и даже лекарки не осмеливались слишком близко подходить к ведущему к ней перевалу, хотя именно там, у границы вечного льда, они собирали самые сильные травы.
Но Асаль-тэ-Баукир, как многие маги, не мог преодолеть любопытства. В этом я его прекрасно понимаю — я сам бы обязательно полез туда, куда никто не ходит.
Молодой маг добрался до седловины поздно вечером, когда на небе уже высыпали первые звезды. Подходя к верхней точке перевала, Асаль-тэ-Баукир обратил внимание на странное свечение, поднимающееся из-за скал. Так бывает, если внизу раскинулся большой и богатый город, улицы которого всю ночь освещены фонарями. Но реальность оказалась куда чудеснее.
Последние метры перед началом спуска маг карабкался в почти полной темноте. А когда он смог окинуть взглядом запретную долину, замер в восхищении и долго стоял, не в силах оторваться от открывшейся картины.
Десятки огненных столбов кружили над долиной в каком-то странном танце. Они манили и завораживали, они были прекраснее, чем все, что Асаль-тэ-Баукир до этого видел.
Молодой маг заночевал на перевале. Но заснуть он так и не смог. А когда рассвело настолько, чтобы можно было разобрать камни под ногами, спустился вниз.
Утром долина показалась еще прекраснее. Огненные столбы превратились в россыпи радуг, а камни переливались и искрились, словно вся земля была усыпана драгоценностями. Но и это не самое удивительное. Средоточием этого буйства света были птицы — огромные огненные птицы, сидящие на гнездах или парящие над долиной.
Один из фениксов — самый большой и красивый — долго кружил над Асаль-тэ-Баукиром, а потом вдруг вспыхнул и осыпался пеплом. Молодой маг едва успел поймать падающее ему в руки золотое яйцо. Ослепительный металл обжег ладони, но маг не почувствовал боли. Он знал, что только что произошло такое чудо, о котором другие колдуны могут только мечтать.
— Ты хочешь отправиться со мной в путешествие? — спросил Асаль-тэ-Баукир у яйца.
В ответ все остальные птицы вдруг взмыли в небо, закричали протяжно, закружились в прихотливом хороводе.
"Они прощаются с другом, — понял молодой маг. — И в их песне нет ни зла, ни тревоги. Значит, если я унесу яйцо, то не сделаю ничего плохого".
Асаль-тэ-Баукир повернул к перевалу, и вскоре он был уже в крохотной деревушке, приютившейся в соседней долине.
— Ты нарушил запрет и ходил в Сердце Огня? — спросил молодого мага староста.
— Откуда ты знаешь? — удивился Асаль-тэ-Баукир.
— Взгляни на свое отражение, — рассмеялся старый горец. — Но если ты остался жив, то, значит, ты — хороший человек. Огонь сам защищает себя, а запрет — лишь для того, чтобы молодые и глупые не рисковали зря. Если ты выжил, то так тому и быть. Но уходи скорее из нашей деревни, чтобы не смущать сердца тех, кто верит в сказки о спрятанных в Сердце Огня драгоценностях. Увидев тебя, они могут забыть про запрет и попытаются проникнуть в долину...
Асаль-тэ-Баукир кивнул и, не заходя ни в один дом, поспешил уйти из деревни. А на следующий день ему встретился широко разлившийся ручей. Тихая вода в заводи походила на серебряное зеркало. Маг нагнулся, чтобы напиться, и чуть не уронил кружку. Он увидел, что его волосы, от природы черные, стали подобны шкуре тигра. Бывает, после сильного испуга у человека появляются седые пряди. Шевелюру Асаль-тэ-Баукира украсили пучки пурпурного, оранжевого и желтого цветов...
А феникс вылупился через неделю. Молодой маг ни на миг не давал яйцу остыть. И потом, когда скорлупа треснула и появился крохотный птенец, похожий на робкий лепесток огня, он, преодолевая боль от ожогов, держал малыша за пазухой. В первый день Асаль-тэ-Баукир беспокоился о том, чем кормить юного феникса, мучительно вспоминая строки из древнего манускрипта, который когда-то читал. Там было написано, что огненных птиц кормят жаром собственного сердца. Маг не знал, что это такое. И от тревоги за малыша сердце Асаль-тэ-Баукира замирало и, казалось, переставало биться. Но птенец не выказывал признаков того, что он голоден. Наоборот, он рос так быстро, что к вечеру стал уже размером с голубя. И тогда маг понял, что пищей для него служат человеческая любовь и нежность. И только тот, кто способен искренне беспокоиться, сможет вырастить феникса.
Так и случилось. Через три дня огненная птица доросла до размеров орла, взмыла в воздух и с радостными криками стала носиться над магом. И с тех пор феникс был неизменным его спутником во многих путешествиях...
— Как жаль, — только и смог вымолвить я, когда Асаль-тэ-Баукир прервал свой рассказ. — Как жаль, что этого прекрасного мира уже нет. Знаешь, если бы не ты, то я не смог бы понять, зачем я здесь. Этот мир тоже прекрасен. Не идеален, конечно. Но какие здесь, в степи, закаты, как одуряюще пахнут по утрам травы!
— Да, миры Сахахаэ были прекрасны, — задумчиво продолжил маг. — Десяток миров, каждый из которых — драгоценность, и ни один не похож на другой. К началу катастрофы мы умели перемещаться с планеты на планету. Может быть, мы слишком много брали у хранителей земли, поэтому наш веер и оказался поражен Хаосом...
— Но что такое Следы Создателя? Ты обещал рассказать...
— Когда только появилась угроза Хаоса, мой феникс погиб. Да, я знаю, эти птицы бессмертны. Однако так случилось... Однажды я пришел в зал, где он жил... Нет, я никогда не держал его в клетке. Когда я построил башню, то выделил ему целый зал, окна которого никогда не закрывались... Там было гнездо, выстланное каменной пряжей. Я много сил потратил на то, чтобы создать материал. Он не горел, но был мягок и нежен, как шелк. Я старался, чтобы у феникса все было самое лучшее. А еще я объявил, что обеспечу приданое тем девушкам, которые смогут порадовать моего огненного питомца рассказом о своей любви. Но только любовь их должна быть настоящей и искренней...
Маг снова замолк, погрузившись в воспоминания. Даже щит, казалось, потускнел.
— И что? — переспросил я. — Что случилось?
— Однажды я пришел в зал, где обитал мой феникс, но не нашел его. В гнезде лежал След Создателя — прозрачный кристалл, переливающийся всеми цветами радуги. Оказывается, мой феникс был Хранителем Следа, вместилищем памяти о демиурге. Но пришли трудные времена, и феникс решил, что заключенная в кристалле сила Порядка нужна мне... Но для того, чтобы самостоятельно извлечь из себя волшебный камень, существо должно пожертвовать собой...
Мой феникс заплатил за еще несколько десятилетий жизни веера Сахахаэ, которые мне удалось вырвать у Хаоса. Но силы одного Следа все же не хватило. Я искал другие, но мне не повезло. И только когда я увидел твой щит, я понял, что нашел то, что мне нужно.
— След Создателя? — поразился я.
— Да, в структуру Солнечного щита вплавлен След Создателя. Это я знаю точно.
— Ни фига себе! — не сдержался я. — То-то Арагорн так смотрел! То есть ты думаешь, что можно объединить силу Следа Создателя с артефактом "Воплощения"?
— Да. Прикрепи его чем-нибудь к щиту. У меня в воплощенных мирах очень мало сил, но я попробую разобраться в вязи заклинания, которое превращает духов в материальные существа, лишенные магии. Если это у меня получится, то ты сможешь сковать формой не только ту энергию Хаоса, которая проникла в речную долину, но и всех духов этой земли. И даже, пожалуй, местных богов.
— Ну — это, пожалуй, будет лишним, — ухмыльнулся я. — Пусть Матушка-Земля остается богиней, а не превращается многодетную тетку.
Глава 18
Едва я успел исполнить просьбу Асаль-тэ-Баукира, мой пациент заворочался и застонал. Я метнулся к нему, понимая, что первый миг после пробуждения будет самым важным. Но Мухтиэль, не открывая глаз, вдруг заплакал. Я тронул его за плечо:
— Что с тобой, друг? Так больно?
В ответ ненаследный принц завыл еще громче, сумев выдавить из себя лишь два слова: "Бог умер!"
Когда плачет женщина — это еще можно понять. И успокоить иногда получается. Но когда рыдает взрослый парень, хочется или напоить его водкой, или стукнуть в ухо. Причем что полезнее — непонятно.
Водки у меня не было. Ее вообще не существовало в этих землях. Я так и не успел изобрести самогонный аппарат — не хватило времени и материалов.
Бить пациента — тоже не дело.
Поэтому я ляпнул то, что первое пришло в голову:
— И что же теперь будет?
Мухтиэль посмотрел на меня жалобно, несколько раз шмыгнул носом и, горько вздохнув, изрек:
— Грядет страшное! В мир прорвется зло! Бог умер, и теперь ничто нас не спасет!
— Да, а откуда ты взял, что бог умер?
Ненаследный принц похлопал глазами, словно я задал совсем уж идиотский вопрос, но все же удосужился объяснить:
— Я видел это во сне. Бог посылает самым верным вещие сны. До этой ночи у меня такой был лишь однажды. Но все, что я видел, сбылось. Я нашел Храм моего бога и стал ему служить. Но, наверное, я недостаточно чист душой. Когда другие верные прикасались к богу, их тела менялись, приобретая силу и прочность, невиданную у людей. Но я не сумел принять бога сердцем, и мое превращение было не полным.
Мухтиэль вскинул руку, чтобы продемонстрировать мне пораженную Хаосом кожу, — и замер, открыв рот.
Я полюбовался ошарашенным выражением лица ненаследного принца и с интонацией репетитора, восьмой раз объясняющего ученику простейший пример, спросил:
— Ты не верил, что я — лекарь?
Дальше была немая сцена.
Головолом в моих мозгах не выдержал и заворчал:
"Ну и долго ты намерен смотреть на этого несчастного?"
Пришлось начать забалтывать Мухтиэля, концентрируя его внимание на себе. Впрочем, он и так был настолько ошеломлен, что ввести его в транс не составило особого труда. Глаза у парня закатились, тело расслабилось, он опустился на одеяло и замер.
"Ну, этого достаточно, чтобы ты в него вселился?" — спросил я у нетерпеливого духа.
"Достаточно", — ответил бывший мудрец и исчез из моего сознания.
А я, не особо надеясь на возможности головолома, как можно отчетливее произнес:
— Бог послал тебе сон. Ты остановишь зло. Бог умер, но ты остановишь зло. Ты — избранный. Ты остановишь зло.
Не знаю, насколько это было этично, но я не мог не воспользоваться ситуацией. Романтичный мизантроп, страдающий от несовершенства мира, — это не так уж плохо. Особенно если его послать по конкретному адресу. Настоящие романтики — существа упорные, если что-то себе в голову вбили, будут переть, как танки. А мне все равно нужен кто-то, кто сообщит Гырбаш-князю о предстоящем нашествии тварей Хаоса. Если сумею сделать из Мухтиэля гонца — сэкономлю время.
Уловив мои мысли, щит тихонько хихикнул, но комментировать происходящее не стал.
— Сейчас ты откроешь глаза, и с этого мига твоя жизнь будет отдана борьбе с грядущим злом! — закончил я.
Мухтиэль послушно открыл глаза и затравленно огляделся:
— Кто ты, лекарь? И где мы? И почему бог выбрал именно меня? Есть же и более достойные!
— Погоди, погоди! — остановил его я. — Давай по порядку. Почему бог выбрал тебя — не знаю. Он же осиял своей благодатью не меня, а тебя! Может быть, потому, что заранее знал о своей смерти, поэтому не наградил тебя полным изменением. Может быть, ты рожден, чтобы стать героем. Дальше. Мы — в надежном убежище. Я — тот, кому назначено помочь тебе. Не удивляйся тому, что я — орк. Для бога нет ни орков, ни эльфов.
— Да, это так, — кивнул Мухтиэль. — Но все орки, которых я знал, — грязные животные, приходившие в общину лишь потому, что совершили преступление в своих семьях. Остальные же ничего не хотят знать о боге, оставаясь во тьме заблуждений.
"Ага, значит, фанатики называют свой лагерь общиной", — подумал я.
Но вслух сказал:
— У меня тоже были вещие сны. Мне сказано, что я должен помочь тебе.
Ненаследный принц кивнул, соглашаясь. Этого-то мне и было надо. Дело оставалось за малым: внушить парню, что главная его забота сейчас — предупредить орков о грядущем зле.
Конечно, мой план был очередной авантюрой, но она могла оказаться удачной.
Если правильно ориентировать ненаследного принца, то до ставки Гырбаш-князя он доберется. К тому же надо его куда-то девать? Мне такой "чемодан без ручки" ни к чему. Но убивать жалко. А разрешить ему вернуться в общину — на меня стопроцентно начнут охоту.
Хорошо, что я вовремя вспомнил, что у орков есть такое понятие, как "вестник". Одинокий путник, бредущий по степи, находится под покровительством того клана, вождь которого послал его в дорогу. Ну или не вождь, а кто-то из его семьи. Официально я — брат князя. Я имею право сделать "знак" — нечто вроде кулона из особым образом связанных между собой кожаных шнурков. По узору плетения любой орк прочтет, кто и куда послал "вестника". Так что в дороге парню опасаться нечего.
