| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Эльвин взирал на беспечных сограждан в снисходительном отеческом настроении: то ли пряник кому купить, то ли дневник проверить. То ли выпороть, чтобы рос хорошим человеком. Из-за такого настроения с ним по дороге произошел один педагогический казус, о котором спустя немного времени, ему пришлось еще вспомнить...
В садике старенького одноэтажного дома, крытого прелой соломой, почти сараюшки, обнаружился индивидуум в шезлонге, в котором, несмотря на вышитую крестиком рубаху и новенькие лапти, Эльвин по случайности признал одного из синеоких. Парень валялся в таких здоровенных мрачных лопухах, словно они были членами тайного ордена лопухов-хоронителей шезлонгов и их беспечных обитателей, а за спиной у него, похоже, была мусорная куча, однако ни на одном морском курорте невозможно было сыскать физиономию блаженнее и глупее. Нос у лентяя уже успел облупиться и покраснеть, лопухи с одной стороны были заплеваны шелухой от семечек, а с другой стороны из бурьяна торчали грабли — и давно торчали, судя по тому, как они безнадежно поникли, похоже, уже и не чая, что кто-нибудь возьмет их в руки... Даже мухи, и те лежебоку не беспокоили: заразились, небось, сонной болезнью и расползлись по домикам. Среди наплеванных семечек валялась на боку пара рыжих курей с закрытыми глазами, вконец, видно, умаявшихся, наклевавшись.
Часом раньше, не имея в распоряжении расшифрованных данных о количестве засохших елок и разбитых Сатурналием макмакаковских ночных горшков, он преспокойно прошел бы мимо, возможно, задержавшись на минутку язык почесать да полюбопытствовать, кто это так приодел молодца, а тут, разрадевшись за порядок на вверенной ему территории, Сухой Ручей не поленился остановиться и недоуменно спросил:
— Отдыхаем? А почему не в тюрьме?
Лапотник вжался в свой шезлонг и заморгал синими глазищами, как будто посылал кому-то SOS морзянкой.
— Ну-ка, подъем и строиться, — велел командир. — Пойдем-ка к дяденьке Буяну, еще поужинать успеешь.
Эльф нерешительно поднялся, но тут из двери домика выскочила девчонка, почти совсем подросток, босая, в короткой линялой-перелинялой юбке, с соломенными начесанными волосами, и гневно спросила:
— А ты кто такой чужих мужиков уводить?!
— Мне странно, девушка, что вы не признали командира городских внутренних войск, — ответил Сухой Ручей, несколько разочарованный. — Учитывая, что в огороде у вас сидит субъект, скрывающийся от сил правопорядка.
— Меня Силантий зовут, — вдруг сообщил эльф.
— Ты посмотри на себя! Какой из тебя Силантий?! — возмутился командир, имея в виду удлиненные глазищи субъекта и непоправимо опрятный, даже изящный, несмотря на убогую одежонку, вид.
— Такой же, как из тебя! — с вызовом заявила девчонка, надвигаясь на командира. В руке у нее был половник, измазанный кусками вермишелин от молочного супа.
— Так. Давай, пошли отсюда, — поторопил Сухой Ручей Силантия. — И побыстрее.
— Силантий, сидеть! — рявкнула рыжая.
Эльф с облегчением плюхнулся назад в шезлонг.
— Силантий, быстро встал и отбыл со мной к месту заключения! — не сдался Сухой Ручей.
— Сядь, кому сказала! — приказала девчонка. У нее на глазах от отчаяния выступили слезы и Эльвин понял, что она сейчас огреет его половником. Ему и самому было девчонку жалко: он очень любил таких смелых, драных, самостоятельных девчат.
— Марфунюшка, — возопил вдруг синеглазый, поднимаясь, — говорил я тебе, не связывайся ты со мной, с идиотом безотказным.
— Пошли скорее, — поторопил его Сухой Ручей, который жалел уже, что не остался помогать Цукерману дорубать последние елки, и что поперся ни с того ни с сего в ратушу. А еще больше он пожалел, что нету у него крыльев: летал бы себе сейчас в синем небе вместо того, чтобы по улицам шляться и в чужие огороды заглядывать. А были бы плавнички, резвился бы себе в море-окиане и срал бы на весь драконоугольский совет с его дурацкими поручениями...
— Начальник, дозволь на прощание жену поцеловать, — хрипло попросил синеглазый.
— А иди-ка ты в жопу! — от души сказал Эльвин. — Стоп! Не ходи! Садись в свой шезлонг и слушай, что тебе жена говорит. С сегодняшнего дня поступаешь в распоряжение Марфуни... А ты, девушка, представишь свое сокровище по первому требованию, коли нужно будет!
Девка засмеялась, расплакалась и со всей дури заехала супругу половником по спине. Эльвин пожал плечами, и, так как на него больше никто не обращал внимания, задумчиво побрел восвояси. За калиткой он вспомнил, что забыл сказать самое главное, повернулся и крикнул:
— Силантий, номер твой будет пятьдесят девять! Запомнил, нет?
Так как целовавшаяся в шезлонге парочка ничего не ответила (а может, номер такой длинный не запомнили и стеснялись признаться), пришлось считать молчание знаком полного согласия. А также сопение, чмокание, радостный шепот и предсмертный скрип шезлонга.
В ратуше никого из магистраторов уже не было, зато на выходе обнаружился Дриббл, несущий из библиотеки кулинарную книгу с восточными рецептами, трактат по дельтапланеризму, листочки с красивыми картинками, выдранные из десятка других книг и кусок фаршированного кабачка, который помощник библиотекаря ставил на окно простынуть. При виде кабачка Эльвин облизнулся, но Дриббл моментально его сожрал, чтобы никому не было обидно.
— Ах, вот он где, значит! — ревниво заметил криббл, обсасывая по очереди измазанные сметаной усы. — Теперь понятно, где ты шляешься, когда я тебя дома жду! В горсовет бегаем потихоньку от лучших друзей?
— У меня сюрприз для Гидруса, — не без гордости сообщил Эльвин.
— Неужели Борода сдал квартальную отчетность? — нетерпеливо спросил Дриббл, таща к себе бумажку. — Ну, в таком случае я готов сам проводить тебя домой к Гаду... А если будете хорошо себя вести, разрешу даже пригласить его как-нибудь в субботу поиграть к нам, — при слове "поиграть" криббл высоко поднял брови и покрутил ими с неприличным намеком.
Приятели задержались на рынке закусить оладушками с топленым маслом и направились к дому Гидруса, который жил (живет и будет жить) в тенистом тупичке недалеко от центральной площади, в почтенном кирпичном домике, у тетки (материной кузины), интеллигентной престарелой дамы, поэтессы и гадалки. (Теперь ты чего развеселился?! Думаешь, что у Гидруса, как у суперагента явки по всему городу: у "тетки" (так называемой), У "гадалки", "поэтессы", а также в тенистом тупичке и даже — какое коварство! — в кирпичном домике? Ну откуда ты взялся на мою голову?! У других, вон, читатели — Толстого читают, Эрнста Теодора Амадея Гофмана, а с тобой, идиотом, мучаюсь...
Еще раз. Дом, в котором живет Гидрус, находится в тупичке, а принадлежит он гадской тетушке, которая, мало того, что приходится его матери двоюродной сестрой, слывет еще и поэтессой, а кроме того гадает желающим на картах, химических элементах и по звездам. Она еще и учительница: раз в неделю преподает в старшем классе целебную ботанику. А ты — болван, каких мало! Иди, Толстого почитай.)
Племянник с тетушкой жили очень мирно, неделями не замечая друг друга, травя домовых троллей и случавшихся время от времени домработниц тетушкиными сигаретами и гидрусовыми алхимикалиями. Их покой нарушали только случавшиеся раз в десять лет родственники из деревни с банками черничного варенья на попутном драконе. (Эльфы умеют заговаривать дракона и заставить себя нести, куда нужно, только потом надо вовремя смыться, а то придется до конца жизни сидеть на драконе, как инвалид в каталке, и говорить, говорить, говорить, говорить... Очень полезно пустить впереди него фальшивый образ, который поговорит еще с недельку а потом покажет средний палец и растворится. Еще полезнее изваять этот образ в виде кровососа-начальника, который тебе отпуск прошлым летом не давал: вдруг когда-нибудь повстречаются.)
Эльвин с Дрибблом поковыряли аккуратно закрытую калиточку, но открыть не смогли — старая надежная чугунная работа.
— Гидрус! — завопили тогда приятели на два голоса. — Иди сюда, чего скажу!
Через недолгое время из домика появился сам магистратор во всей своей ученой красе: в прожженном химикатами вонючем рабочем халате без половины пуговиц, треснутых очках на кончике утиного носа и здоровенной грязной колбой с ярко-зеленой отравой в правой руке. Гидрус поднес колбу к одному глазу и прицельно посмотрел сквозь жидкость на Сухого Ручья, а затем тихо ухмыльнулся, словно ему теперь тоже было, что сказать командиру. Он размашисто зашагал к гостям через палисадник, отрывая мантией листочки от без того уже чахлого неухоженного жасмина.
— Ну что? — кисло спросил магистратор. — Какие новости? Извини, я не приглашаю тебя в дом: тетушка не восторге от визитеров с собаками.
(Это было чистой воды вранье: просто в доме у метра был кавардак и ему неохота было его демонстрировать. Кроме того, ему приятно было обозвать командирова криббла "собакой". Метр-то он по алхимии, а не по сравнительной анатомии позвоночных, так что разницы все равно не видит.)
— Эй, "собака", — небрежно бросил Эльвин, всем своим видом советуя окружающим приготовиться к большому сюрпризу. — Ты мне что-то вчера объяснял, я не помню, сколько переменных параметров включает малая диаграмма Эклера?
По его замыслу, Дриббл должен был ответить парой уравнений из высшей алгебры, а Гидрус — свалиться в обморок, но вместо уравнений Дриббл неожиданно звонко тявкнул и с бестолковым дружелюбным видом поглядел на хозяина и его плешивого друга. Из всего, что сказал Сухой Ручей, Дриббл, видимо, понял только "эклер", потому что сразу встрепенулся и принялся клянчить передними лапами. Поняв, что эклера не допросишься (а также, что Эльвин перепутал Эйлера с эклером, но умолчав об этом), Дриббл уселся бесхвостой задницей на дорожку и беззаботно поскреб задней лапой за ухом. От непривычного упражнения ему вступило в спину и он невнятно выругался матом. К тайной радости командира предатель был подобающим образом наказан: Гидрус покровительственно посвистел крибблу, подобрал с земли березовый сук и, скомандовав "Ну-ка, апорт!", зафигачил его метров на триста, в огород через дорогу, так что Дрибблу пришлось, все еще держась одной рукой за поясницу, хромать за палкой на трех лапах и лезть через штакетник в чужой двор.
— Не хотел тебя беспокоить, но у меня тут кой-какая оперативная информация, — скучным голосом сообщил Сухой Ручей, с садистским интересом наблюдая, как приятель, с пятого раза попав, наконец, животом на стенку, неуклюже переваливает через нее и трещит кустами боярышника на той стороне.
— Ты, может быть знаешь, что учет заключенных в городской тюрьме производится каждое утро, — с важностью продолжал командир. — Для верности — три раза. Так вот, этим утром мы насчитали шестьдесят девять арестантов в сиреневых пижамах. Считая сюда и тех, с кого наши расторопные сограждане эти пижамы уже поснимали... Стараниями органов внутренних дел выявлено и пересчитано шестьдесят три единицы засохших елок. Лес от заразы очищен посредством вырубания и плетения корзинок из получившегося материала.
Наступило молчание, которого Эльвин долго не вынес.
— шестьдесят три — это ведь почти шестьдесят четыре? — подсказал он.
— Что и требовалось доказать, — раздумчиво и не очень весело произнес магистратор. (Совсем как Эклер. Тот тоже, насколько понял Эльвин из пересказов Дриббла, имеет привычку закругляться со словами "Что и требовалось доказать!" И это, честно говоря, единственное, что понял Эльвин из пересказов Дриббла.)
— Ты соответствие улавливаешь? — уточнил эльфиец.
— Да я и не спорю, — отмахнулся магистратор. — Молодцы, хорошо поработали, только это все и без вас было понятно.
— Вот это мне нравится! Я жизнью рискую, отправляю бойцов на задания, а ему все понятно! Может, ты и бандитское гнездо самостоятельно вычислил? А это ты видел?! — Эльвин торжествующе предъявил свою шифровку.
Гидрус заинтересованно вытянул шею, но руки у него были заняты, а прочитать что-либо из рук командира у него не получалось, потому что тот победно размахивал документом у него под носом, так что магистратор, оглядевшись, сначала поставил колбу на землю, но снова подобрал ее и со словами "Ядовитая, зараза, надышимся еще!" выплеснул содержимое под безнадежно желтеющий куст черной смородины у калитки. Потом он поставил наконец колбу и принял от командира донесение. "В земле заключена великая сила," — с рассеянной наставительностью заметил Гидрус, изучая письмена. Может быть, алхимик хотел сказать, что земля способна отфильтровать и очистить любую заразу, но Сухой Ручей, обратив внимание на бедственное состояние растений в магистраторском палисаднике, склонился к мысли, что Гад Гидрус сетует на собственную беспомощность перед живучестью земли и ее творений: сколько он их не травит, а все равно еще что-то ухитряется вырасти.
— Так ты говоришь, это их работа, — пробормотал эльф, изучая листочек. — Теперь я точно ничего не понимаю.
— Вообще-то, это — наш отчет, — признался Сухой Ручей. — Доставлено бойцом, который побывал в бандитском логове и вернулся живым... потому что в логове никого не было дома.
(Сухой Ручей хотел наплести еще чего-нибудь про отважную диверсию, но вовремя сообразил, что отчет сейчас в лапах у неприятеля, так что он еще чего доброго установит характер диверсии и начнет издеваться.)
— М-да, конечно, мне следовало сразу узнать этот неповторимый стиль... Последний раз ты мне сдал отчет околупневского огородного кооператива, в котором замазал все названия овощей и приписал вместо "помидоры" — "карманные воры", вместо "огурцы" — "грабители", а "кабачки" тебе даже исправить было неохота и ты пытался уверить меня, что "кабачки" на профессиональном жаргоне означает "шулеры, обыгрывающие в кабаках легковерных граждан". Хотя, это было три года назад, ты наверно, уже и не помнишь... "За последнюю неделю весны посажено: карманных воров — пятьдесят штук, кабачков — семьдесят пять штук, семени грабителей — три килограмма!"
Эльвин застенчиво потупился и пожалел, что Дриббл убежал за палкой — это вообще-то была его идея, вот бы сейчас порадовался.
— Я гляжу, вы теперь даже с картинками рапорты издаете, — издевательски продолжал Гидрус. — А это что? Кошеберг?
— Это зашифровано — на всякий случай. Читай с конца.
— Да как ловко зашифровано-то! — Гидрус притворился восхищенным. — Ну кто бы мог догадаться?!.. Гребешки, кровати, горшки... Ты что, на этот раз спер свой рапорт у завхоза в пионерском лагере?
— Стараниями органов внутренних дел... — снова начал командир, но метр, продолжив изучать письмена, перебил его:
— А ведь это действительно интересно! Скажи, где ты это добыл?
— Не знаю, стоит ли тебе говорить.
Эльвин притворился обиженным, но потом испугался, что магистратор скажет "Ну и не говори. Мне и так все понятно," и все-таки рассказал про макмакаков сарай и установленную за ним по его приказанию слежку.
— Вы уже выяснили, кому принадлежит теперь сарай и все имущество? — спросил магистратор.
Эльвин чуть не плюнул в магистратора от досады: ему ведь уже приходила в голову та же идея, когда вчерашние алкоголики в харчевне обсуждали возможность нажиться за счет оптовых заказов, но он, естественно, позабыл про этот разговор раньше, чем его пронесло от сырой картошки, которой он там обожрался. Но идея-то у него была, правильно?
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
