Как Веприк, сын Тетери, маманю спасал

— Нога или бабушка? — спросил царь.

— Что тут непонятного?! — крикнула ему через голову Чуди супруга. — Сказали же тебе: бабка лежала на печке, нога отломилась и с печки упала!.. Дурацкая сказка! Надо этого мужика утопить!

— А ты на гуслях играть умеешь? — поинтересовался морской царь, морщась от визгливого голоса жены.

— А у вас гусли есть? — ответил вопросом на вопрос Чудя, изо всех сил стараясь вспомнить, как эти гусли выглядят и чем на них надо играть.

— Нету.

— А жалко: я на гуслях-то играть большой мастер, — Чудя перебирал в уме, чем же он может развеселить хозяина. — Я колыбельную умею волшебную петь, "гундёж" называется — так что все кругом засыпают, а кто не заснул с ума сходит.

— Так ты что же, колдун?

— Ага, — согласился Чудя. — А еще я, между прочим, шайтан — у печенегов спросите. Меня же зовут Чудород. Чудеса, значит, рожаю в большом количестве.

(На самом деле мамка назвала так своего Чудородика, потому что он лез на белый свет чудным образом — вперед не головой, как все младенцы, а задним местом.)

Чудя ухватил в охапку проплывавшую мимо него остроносую рыбину и, баюкая ее, как родную дитятю, занудил:

— Спи-поспи, рыбёшечка,

Спи-поспи, малёшечка,

Спи-поспи, курёшечка,...

Рыбина внимательно и злобно поглядела незваной няньке в лицо и Чудя немного испугался.

— Ого, какие у нас зубёшечки, — пробормотал он, не отрывая взгляда от рыбьей пасти, — хуже, чем у моей ненаглядной Матрёшечки...

Тут рыбина оскалилась и попыталась откусить ему ногу. Березовец обеими руками зажал ей пасть и, налегая всем телом, ухитрился засунуть рыбину себе между колен. Рыба кряхтела и вырывалась, но Чудород не сдавался и обнимал ей рот руками и ногами, никак не успевая сообразить, что ему делать дальше. Он бы с удовольствием врезал неприятельнице кулаком между глаз, но боялся, что эта животина приходится какой-нибудь родней царю или царицу — не зря же она по дворцу плавает. Наблюдая, как гость прыгает верхом на рыбьей голове, царица с отвращением сказала мужу:

— Что за гости у тебя! Пойди-ка поищи второго такого болвана!

Обнаружив, что царь, увлеченный представлением, хохочет, шлепая себя по бокам и пуская изо рта пузыри, царица со злостью сказала:

— Далеко искать не придется!

"Эге, — заметил себе Чудород. — Хозяйка-то здешняя не в мед, видно, обмокнута. Такая-то царица и у меня дома есть."

Царица взвилась с места и шлепнула себе на косматую голову голубую светящуюся медузу вместо шапки. Медуза хотела удрать, но царица так стукнула по ней кулаком, что та из синей сделалась красной и испуганно притихла.

— Чтоб, когда я вернусь, этого мужика глупого уже здесь не было! — приказала морская хозяйка.

— Которого? — хором спросили Чудород и царь, но царицы уже след простыл.

— Меня, наверно, — сказал подводный хозяин. — Давно она меня из дома не выгоняла.

Чудя тем временем, зацепившись пяткой за камень, смог стянуть с ноги один сапог и плотно нахлобучил его своей рыбе на морду. Рыба мотала головой, вертелась, но сапог снять не могла, потому что рук у нее не было.

— Эй, славный царь, — позвал Чудород, подойдя в одном сапоге к каменному трону и становясь на цыпочки. — Ч-ч-ч! Времени у нас мало! Слушай: есть у меня одна волшебная песня — Змея Горыныча приманивать. Хочешь научу?

— А Змей Горыныч на гуслях играть умеет? — спросил водяной.

— Он женщин крадет! Надо только женскую красоту в песне прославить — и он уже тут как тут. Я свою жену уже того... прославил. Слушай:

"Дева златоволосая, гордость Никеи,

Гордо ступает, прелестная, стройной ногою,

Мне ли подаришь свой взгляд, белолицая дева?

Я от любви и восторга безмолвен стою!.."

— Это не про мою кровопивицу, — печально признался морской царь. — Она в Никее никогда не была. И потом — у нее же хвост, откуда у нее нога, чтобы гордо ступать? Если только оторвет у кого-нибудь... У тебя той, левой, бабушкиной, не осталось?

— Слова немного переделать надо и все дела: вместо "золотоволосая" — "зеленоволосая", вместо "гордость"...

— "Пакость" — обрадованно подсказал царь. — "Пакость морская"! А вместо "прелестная" — "противная"!.. Я ее знаешь как зову, когда не слышит? Рыба! Просто рыба и всё! Как там? "Ты мне подаришь свой взгляд, тухлая рыба?" — водяной радостно захихикал.

Пошептавшись, прославители женской красоты завопили дружным хором:

"Рыба волосатая, пакость морская,

Шустро виляет, противная, кривым хвостом

Ты мне подаришь свой взгляд, тухлая рыба?

Я от твоего скандального нрава утоплюсь скоро, хоть я и царь морской!"

— Последняя строчка длинная очень, — критически заметил Чудород.

— Зато от души! Давай еще раз, а? Три-четыре! "Рыба волосатая"... О! Змей Горыныч летит!

Чудя, который никак не ожидал, что от его волшебной песни получится какой-нибудь толк, с изумлением оглянулся и исполнился ужаса: к ним неслась славная царица в съехавшей набекрень светящейся медузе.

— Ты это о ком "рыба волосатая"?! — в гневе кричала она на мужа.

— Не волосатая! Лысая! — попытался вступиться Чудя.

— Какая волосатая? — неискренне удивился водяной. — Мы разве пели "волосатая"? Мы пели... это... "усатая"!

— Да, сверху лысая, снизу усатая, — поддержал его Чудя. — А сбоку — полосатая.

Чтобы порадовать царицу, он подхалимски ей улыбнулся и получил медузой прямо по физиономии.

— Тухлая,значит, рыба?! Рыба, да?! Рыба?!!!

— Рыбка! — поправился провинившийся супруг. — Это я так ласково выразился. Рыбка моя.

— Тухленькая! — добавил Чудя.

— Я вам покажу "пакость морскую"! Я вам покажу "тухленькую рыбку"! — визжала царская жена, швыряя в певцов обстановкой тронного зала: морскими звездами, камешками и рыбками. — Уроды!

— Не Уроды, а Чудороды, — поправил Чудя. — То есть он — Урод, а я — Чудород.

Царица внезапно перестала кидаться и закатила вверх свои лупатые глаза.

— Довели меня, бедную, — всхлипнула она, тесня руками свою широкую грудь. — Дыханье в груди перехватило!

— Какое дыхание, душенька? У тебя же жабры! — простодушно напомнил ей муж.

— И этому бессердечному тюленю я отдала всю свою молодость! — продолжала жаловаться себе самой царица, кротко хлопая ресницами.

— Молодость отдала, дай хоть в старости пожить спокойно, — ляпнул царь и прикусил язык.

— Вон! Из! Моего! Дома! — заорала морская владычица. — Оба! Убирайтесь немедленно! Чтоб ноги вашей в этом море не было!

Бурлящий водяной поток завертел Чудорода и понес прочь. По всему телу шипели воздушные пузырьки, в голове шумело от коловращения. Рядом с ним, кувыркаясь и булькая, летел морской царь. Кажется, они проломили крышу прозрачного дворца — с такой скоростью их несло. Через минуту глубоководное царство, его светящиеся обитатели и разноцветные скалы стали для Чуди лишь красивым воспоминанием.

— — — — — — — — — — — — — 34 НА АФРИКАНСКОМ БЕРЕГУ

Когда русские мореходы угрюмо подплывали к африканскому берегу, первыми, кого они там увидели, были Чудород в обнимку с морским царем, которые сидели на прибрежной скале и пели "Не зореньку ясную". Товарищи, не веря глазам, соскочили с лодки, по колено в воде бросились к Чуде, а потом так долго и радостно обнимали и целовали его, что нечаянно даже морского царя поцеловали несколько раз. Ветер восторженно свистнул и кокнул пустую лодку о берег, отчего она развалилась на щепочки.

— Эй, человечки! — крикнул Стрибог. — Ну, как я вас прокатил? Ха-ха-ха! Любой позавидует! Слыхали ль вы, чтобы кто-нибудь быстрее плавал? И даже без паруса. В следующий раз вообще без лодки поплывем! Полетите, маленькие людишки, как птицы — одежду только придется снять, чтобы не надувалась!

— Ждем-не дождемся, — ответили путешественники, пытаясь себе представить, как они, словно журавли, появляются в небе над родной деревней, все — в чем мать родила. Насчет того, что им позавидуют, большой уверенности не было, но помнить будут долго.

— Ну, счастливо оставаться! — пожелал им ветряной бог. — В пути не робейте, идите навстречу всякой беде. Опасности презирайте. А мне пора: мне в ваши края весну-красну нести надо!

— Да неужели мы уже так долго странствуем? — изумился Чудород, прислушиваясь к затихающему над морем хохоту ветра.

Друзья устроились на песочке, послушали рассказ о последних событиях в подводном царстве и осмотрелись.

Картина природы вокруг них печалила однообразием. Море-то было велико, а берег африканский — так себе, песок да камни. За скалистым гребешком росли несколько убогого вида деревьев: ствол весь голый, как коза объела, а наверху воткнут зеленый пучок вроде ботвы от репки. Конечно, до веселой березовой рощи или до мохнатого ельника, где в изобилии растут лисички и рыжики, местным красотам было далеко. Веприк вспомнил, как шли они осенью с отцом по разноцветному волшебному лесу, слушали шелест и птичьи крики, смеялись, дразнили белок — и сердце от тоски защемило.

Зато с погодой путешественникам повезло: вокруг было тепло, как дома летом. Если сказать честно, они и сами не понимали, как далеко завез их бог ветров — как три раза от Киева до Сурожа.

— Вы меня в какой-нибудь прудик отнесите, пока жена сердиться не перестанет, — распорядился водяной. — Только сначала обмакните в море, а то засохну совсем по дороге.

Мужики втроем дотащили его до моря и кинулись за компанию в голубую воду. Дуняшка ходила около и тянула к купальщикам ручки.

— И — взяли, ребятушки! — скомандовал Чудя. Веприк ухватил морского царя за хвост, Добрило — под мышки, а Чудя — поперек толстого пуза, — и они понесли царя на сушу.

— Гляди-ка! — крикнул Добрило. — Идет кто-то!.. Эй, милый человек, ты не аль-араб ли будешь? Ты чего ж не черный? Нам сказывали, у вас в Африке мужики все черные... если мы, конечно, в Африку приплыли, а не мимо просвистели в темноте, — добавил бортник с сомнением.

Человек, появившийся на пригорке, нерешительно остановился при виде мокрых незнакомцев, вылезающих из моря.

— Ты нас не бойся! — закричал Чудя. — Мы хорошие — особенно я! Ты нам скажи — это аль-Сахара? Аль не Сахара?..

Встретившийся путешественникам местный житель был одет в широкую длинную рубашку и очень широкие пышные штаны, а вместо шапки макушка его была покрыта платком, свободно спускавшимся на плечи — платок не был нигде завязан и удерживался на голове натянутым поверх него веревочным обручем. ("Из бани, видать, идет человек," — решили березовцы.)

Встречный был козопасом из небольшого арабского племени, обитавшего в этих местах. Увидев в воде белокожих раздетых людей он принял их за морских джиннов(8), приплывших из своих сказочных стран с коварными намерениями.

— Уважаемый! — по-арабски обратился к козопасу морской царь, который знал языки множества народов, населявших берега. — Не скажешь ли ты нам, это Сахара? Или мы не туда попали?

Услышав густой бас повелителя морей и разглядев его огромную физиономию с широченным ртом козопас упал в обморок. Но не успели березовцы сообразить, что им делать дальше, как он вскочил на ноги и стремглав бросился наутек.

— Что это с ним? — удивился водяной.

— Наверно, испугался кого-то из нас, — осторожно подсказал Веприк. Не мог же он сказать царю "А это у тебя такая страшная рожа!"

— Кого из вас? — не отставал водяной.

— Меня! — выручил младшего товарища Добрило. — У меня по людским меркам лицо очень некрасивое...

— Он дома даже колпак соломенный на лице носит, чтоб детишек не пугать, — сообщил довольный Чудя. Бортник за спиной водяного показал приятелю кулак.

Тут как раз мокрый хвост выпал из веприковых рук, Чудя отпустил свою середину, а Добрило, не удержав царя в одиночку, свалился в воду, погребенный под царским пышным телом.

— Уронили! — обиженно сказал водяной, высовывая голову из воды. — Вы давайте-ка поаккуратнее, а то опять уроните!

— И не раз! — заверили его березовцы, тужась вытащить бортника из-под толстого царя. Потом они с великим трудом пронесли водяного сотню шагов, но Чудя неожиданно кинул груз, замахал руками и закричал "ой, мамочки!" На этот раз Добрило выпустил водяного сразу вслед за Чудей, а Веприк еще некоторое время удерживал его за плавник на хвосте, поэтому царь, когда упал, немного зарылся головой в песок. "Бегемот мерзкий ядовитый! За нами гонится!" — вопил Чудород, показывая пальцем на диковинное существо, которое, вытянув шею, ползло наперерез их отряду.

— Как-то он неправильно за нами гонится, — засомневался бортник. — Если мы постоим, его подождем, он часа через два тут будет, не раньше.

Старая морская черепаха, медленно шевеля ластами, часто отдыхая, тащилась к воде и очень надеялась еще сегодня до нее добраться. Малышка Дунька, оставшаяся беспризорной, пока ее взрослые друзья нянчились с хозяином подводного царства, подобралась к черепахе, присела возле нее на корточки и прутиком постучала по панцирю. Черепаха, неохотно остановилась и начала втягивать голову и ласты внутрь.

Морской царь выкопал наконец свою физиономию из песка, приподнялся на руках и завопил:

— Тысяча китов и одна морская черепаха! Опять уронили!

"Ага, как же, — злорадно подумала морская черепаха. — Уже бегу."

Она поглубже засунулась в панцирь и заснула.

Как раз в этот самый момент из-за каменистого пригорка снова показались местные жители: отряд козопасов под предводительством недавнего молодого пастуха шел защищать родную пустыню и свои мирные стада от набега морских чудовищ. Как только они поднялись на пригорок, навстречу им, словно восходящая луна, поднялась с земли перемазанная песком физиономия рыбьего царя. Голова его казалась еще больше из-за облепившего лицо и волосы песка, а широченный толстогубый рот разевался так, что мог бы козу проглотить. Царь плевался, шлепал губами и гудел жутким басом "Уронили! Опять уронили! Ква-а-а!"

Такого страха пастухи не вынесли: они разбежались кто куда.

Березовцы, пожав плечами, посмотрели им вслед и обступили водяного.

— Ты не сердись, славный царь, но уж очень ты... как бы сказать, чтоб не обидеть... мускулистый, — признался Добрило. — Тяжело тебя нести.

— Пузо у тебя очень мускулистое, — уточнил Чудород.

— А мы его покатим! — радостно предложил Веприк.

— Наглый мальчишка! — заорал водяной. — Да как ты сме!..

Но мужики уже плюнули на ладони и покатили царя, словно бревно. Он хотел возмутиться, но ткнулся носом в камень на дороге. Хотел обозвать нахалов, но в рот ему забился пучок травы.

— Ах вы, негодники! Мое царское величество обидели и... ой!... лбом стукнули!

— Да я вас всех скормлю акулам, утоплю и... ох!.. и носы вам тоже поцарапаю!

— Я — Нептун, морское чудо, мне подвластны все... фу!... козьи кучки на дороге! Чтоб вы наступили!

— Царя, значит, катите?! Ай-яй-яй, не стыдно вам... тьфу!... думал, ананас, а это кактус!

— Ой-ой! На бороду наступили!

Со временем водяной успокоился и только пыхтел да ойкал, когда стукался носом:

— Пых-пых-пых-ой! Пых-пых-пых-ой! Пых-пых-пых-ай!