— Машкур, ну какой ты вояка? Отслужил обязательные десять лет — и уехал сюда, ферму купил. Сам говоришь, на ферме вырос, отец твой и дед — фермеры. Я ведь тоже флоту десять лет жизни отдал — отец меня в 17 лет отправил в учебку космопехов. "Иди, — сказал, — и отдай долг своей стране, или ты не мужчина?". А, пока я родине долг отдавал, корпораты ферму у нас отжали. Пришёл домой — подруга моя, Лиз, соседская дочка, сидит на нашем крыльце и ревёт. Их ферму за год до этого отобрали, они всем семейством к нам перебрались. Её отец не пережил этого, помер. И мой тоже плох совсем. Пришёл, сел рядом, она мне всё и рассказала, в грудь мне уткнулась — и ещё громче реветь. Сижу рядом с ней — и такая тоска, Машкур... Эта ферма нам, Хартманам, 300 лет принадлежала, там целое кладбище моих предков рядом... и вот — её отобрали. Видимо, так мы родине нужны... я десять лет под пулями ходил, пришёл домой, а дом забрали! Хорошо, что случайно заметку увидел — про набор колонистов на Мендуар. Женился на Лиз, забрал её, тёщу свою, мать с отцом, сестру с мужем, да и уехал сюда. И знаешь — ни разу не пожалел! Пусть у нас говорили, что у русских с демократией плохо... знаешь что, Машкур? Хер бы с ней, с этой демократией! У нас, в Штатах, она тоже странная — у кого больше денег, тот и охуенней демократ... а индейцы до сих пор в резервациях живут, как и триста лет назад.
— Может, ты и прав. Брат мой младший тоже к нам собирается. Говорит — год дослужит и уволится. Как приедет, поможем ему, сосед?
— Конечно, поможем! Чем больше фермеров, тем лучше! Мы вот с тобою, соседушка, пашем-пашем, и другие фермеры тоже без дела не сидят, а всё едино — треть продовольствия в колонию завозить приходится. Это не дело! Так что общество только "за" будет и обрадуется новому хозяину на земле, вон её, земли, сколько, стоит пустая — плохо это, надо осваивать... Может это, дружище, по стаканчику?
— А давай! Пока наши жёнушки по магазину ходят и нас не видят. Девушка, налейте нам два по двести водочки, и огурчиков солёных парочку, — ответил Джарвис, сделав характерный жест пальцами.
Вот ведь фермеры — не признают тары меньше стакана, что тогда, что сейчас, и без разницы, что здесь не Земля, и один из них американец, а другой — вовсе турианец. Собеседники чокнулись, выдохнули, выпили и захрустели огурцами.
Жара становится невыносимой, и Насар предлагает уйти к заводи — искупаться, может, ракокрабов наловить, если с рыбой такой облом. Сворачиваемся и топаем к заводи, а я тем временем вспоминаю разговор двухлетней давности с дедом — я тогда валялся дома, на кровати, тихо скуля от сводящей боли в мышцах. Рядом сидел Насар и гладил меня по голове, заливая всё вокруг искренним сочувствием и жалостью. За прошедшие пять лет боль — мой постоянный спутник. Как говорит дядя Дахи: "Твое тело гибче, быстрее, легче и сильнее, чем у обычного человека, причём уже очень заметно, и боль — расплата за такие возможности. Терпи, Игоречек — к семнадцати годам это должно пройти". К этому времени у парней-людей заканчивается период интенсивного роста и созревания. До 22 лет будет еще формироваться тело, но такой боли не будет. Ох, обрадовал дядя Дахи, прям обнадёжил...
Дед зашёл ко мне в комнату. Сел на край кровати и спросил:
— Скажи мне, Игорь, куда ты гонишь? Зачем тебе всё это? Это связано с твоими снами? Ты что-то видел там? Ответь мне, пожалуйста — я хочу понять причину такой одержимости, внучек.
— Я не скажу тебе, деда, это знание ничего не изменит — только отравит тебе жизнь. Тебе, бабушке, родителям, всем вам.
— Мы в состоянии что-то изменить?
— Нет, деда, от нас ничего не зависит.
— Всё равно что-то можно сделать. Скажи, что?
— Тренируй нас, деда, как только можешь — а мы будем тренироваться изо всех сил. Это всё, что мы можем сделать. Ничего, кроме этого, нам не по силам.
— Завтра с утра на перекрёстке, оба. Начинаем заниматься — я составлю для вас обоих график занятий, договорюсь с Танрисом. Будем учить вас серьёзно, согласны? — мы кивнули. — Игорь, больше никакой самодеятельности — ты будешь точно соблюдать мои рекомендации, так же, как рекомендации Дахи и Рэтнейтан. Согласен?
— Да, деда.
А потом начался Ад. И продолжается до сих пор. Бег, ножевой бой, стрельба из всех видов оружия, включая тяжёлые снайперские винтовки, борьба без оружия и биотический полигон. Аэгих учит меня взламывать всякие электронные системы, вести правильный ассоциативный поиск по экстранету, взламывать системы защиты данных и замки. Бабуля — работать с разумными, правильно вести разговор, незаметно выуживая из говорящего нужную информацию, учит риторике и умению влиять на собеседника.
Я только внес некоторые коррективы, помня, что в игре мой оригинал не умел ни петь, ни плясать. В прошлых жизнях я умел играть на гитаре и на флейте, плюс законченное музыкальное образование. Но, как говорится, это когда было... и танцевать я там тоже не умел. Записалася на кружок бальных танцев к нашей Свете. Насар и Азанти последовали за мной, только Азанти играет на скрипке, а друг — на катторе, это такой турианский аккордеон, с кучей маленьких кнопок под когти, звучит, прямо как обычный. Хотя Насар и на пианино играть научился.
С танцами у меня так и не пошло. Танцевать Света меня научила — только вот делаю я это механически, на автомате. "Нет в тебе, Игорь, искорки настоящего танцора — танцуешь ты вроде и красиво, но без души, слишком механически и холодно", — сказала она мне. Ну и ладно, танцую же... с ножом, правда, танцевать лучше получается — мастер Толият доволен, даже хвалит иногда.
Лежим на горячем камне с Насаром, смотрим в моём инструметроне голографии, которые присылает мне Азат. На них Палавен, его друзья в учебном полку, он сам — в учебной броне. Её легко отличить от обычной — на ней нет отличительных значков части. На некоторых фотографиях есть Али — он не такой коренастый, более изящный, с узкой талией. На лице, в отличие от Азата, уже нанесены татуировки. Я в письме спросила брата, почему у него нет татуировок — он ответил, что его готовят в агентурную разведку. Будет мой брат тихушником на службе Иерархии. А им не наносят татуировки, чтобы сложнее было опознать. Лишь перед заданием, специальной краской, которую потом можно смыть специальным составом, наносят тату, согласно легенде. А у Тама уже вся моська с правой рукой в татухах. Младшего готовят во флотский спецназ, сказалась дедова школа. Скоро приедут оба, но только на месяц — официальный ежегодный отпуск. Как я по ним по всем соскучилась! Приедут — будем готовиться к конкурсу "Молодые таланты".
Я вспоминал хороших исполнителей своего времени и искала их в экстранете, и если находил — то бессовестно использовал их творчество. Еще и свои старые песни вспомнил, правда они почти все на строирландском. Подготовил шесть песен, написал партитуру, разложил песни по партиям. Денис и Алексей — гитаристы и вокал, Азат — бас-гитара и вокал, Али — вокал, я — флейта и гитара, и бэк-вокал, Насар — каттор и бэк-вокал, Бина — ударные, Азанти — скрипка, Бина — клавишные и бэк-вокал. Вот и вся наша группа, с поэтическим названием "Ягодная грядка", в честь нашего посёлка. Эх, зажжём на конкурсе! Алиска с Элом готовят свое выступление у него на ферме.
В жаркой дымке на пределе видимости мелькнул байк.
— А Алиске Эл вообще нравится? — спросила художница.
— Только как друг, не более.
— А мне нравится, он такой симпатичный, волосы такие светлые и глаза голубые, а как он из штурмовой винтовки стреляет... — мечтательно говорит подруга, и в её чувствах такое странное...
Я привстала на локтях, а Насар повернулся и во все глаза уставился на нашу художницу — Азанти сидела, устремив рассеянный взгляд в пространство. Мы переглянулись и рассмеялись. Азанти сильно смутилась.
— Чего вы смеётесь? — спросила она, вызвав ещё больший смех у меня с другом.
— Ты же батарианка, Азанти! А Эл — человек, — сказала я.
— Ну и что?! — ответила подруга. — Разве это важно?
— Ты права, Азанти, это совершенно не важно... только вот он влюблён в Алиску, — сказал Насар. Азанти только тяжко вздохнула.
Вот ещё проблемка, блин, нарисовалась...
Среди школьников уже много лет шло соревнование по стрельбе. Раньше соревновались, где попало, но после того, как по инициативе деда построили большой тир, вся школа соревновалась там. Причём в тире можно было пострелять из любого оружия армий Пространства Цитадели. Я был королем сверхдальних дистанций, дальнюю дистанцию делила на двоих с Насаром, а на средней дистанции лучшим были Эл и Алиска. Этот парниша со штурмовыми винтовками творил просто чудеса. Он умудрялся с открытого прицела выбивать 98 из 100 на 200 метрах, что, по словам деда, просто рекорд — такого не мог никто из известных ему разумных. В руках Алекса даже убогая М7 превращалась в страшное оружие уничтожения. Алиска же стреляла из хищника и цунами. На этой почве на и без того симпатичного Эла заглядывались почти все ровесницы и даже девчонки постарше, а он смотрел только в её сторону. А деваха решила тоже пойти в кадетский корпус только в Британии. Хотя её отец настаивает на мед институте мол семейная традиция.
Видим идущую по тропе группу "партизан" — с нашего местоположения они выглядят маленькими чёрточками на фоне скал. Беру карабин и в прицел разглядываю идущих. Первым идет высокий светловолосый человек, в руках у него "Богомол-Б", взгляд внимателен и насторожен. За ним, цепью, с лёгким уступом в право, идёт большая группа разумных. Там, кроме людей, турианцы, азари и батарианцы, замыкает группу знакомый батарианец. Это Балкахар Натол, дядюшка нашей Азанти.
— Смотри, Азанти, там твой дядя и, по-моему, тётя, — говорю я, вглядываясь в стройную батарианку с лёгким карабином в руках, идущую третьей с начала.
— Где?
— Да вон, идут, — передаю богомол подруге.
— Ага. Точно, дядя с тётей. Только вид у них какой-то напряженный.
— У всех последнее время напряжённый, — вставляет Насар, глядя в прицел своей гадюки. — Что-то такое уже с полгода в воздухе витает... Папка на работу ходит с тяжёлым пистолетом — и никого не удивляет, что городской медик приходит к пострадавшим и заболевшим со здоровенным пистолетом на поясе.
— Мой на работу с богомолом ходит, и все колонисты всё время с оружием — как будто ждут чего-то. И нет-нет, да посмотрят в небо с тревогой, — поддерживает Азанти.
Я тоже чувствую тревогу — это как перед бурей, когда небо ещё чистое, и вроде всё спокойно, но в воздухе уже висит напряжение, и вся природа затихает, ожидая худшего. Во всей колонии уже где-то полгода так. Все напряжены, все чего-то ждут, чего конкретно — не знают сами. Просто неясная тревога, которая постоянно нарастает.
— Скорее бы парни приехали — хоть репетировать начнём, может, конкурс поможет развеять тревогу. В этом году у нас в городе проводить будут. Эх, споём! А то, кроме родителей, ещё никто наших песен не слышал, — потягиваясь, шепчет Насар.
— Скорее бы, — соглашаюсь я. — Пойдем искупаемся.
Глава 10-2. Перед нападением пиратов.
Михаил Шепард (середина июля 2366 год)
— Нет, ну что вы делаете? Как вы играете? Вы что, разучились?! Всё же получалось! Ну, вы что, устали все, что ли? — доносится из моего гаража голос сына. До этого оттуда летели задорные ритмы музыки, которую репетировали дети.
— Игорь, не кричи, всё вроде нормально получается, — слышится голос Дениса.
— Нормально?! Это кошачий концерт, а не музыка! Так, собрались и играем!
Снова из гаража слышна музыка. Я сижу с универсальным тестером, подключенным к инструметрону, и проверяю масс-ядро с байка сына. Последнее время Игорь жаловался на нестабильную работу и провалы в разгоне. Пришлось его разобрать, извлечь масс-блок и проверять.
— Занят, Миша? — оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Таэлем. На нём светлая рубашка, черные брюки из синтешёлка, лакированные туфли, широкополая шляпа. За темными очками видны светящиеся глаза. Да уж, припоминаю, какой шок был у Игоречка, когда кварианец первый раз в таком виде пришёл к нам в гости — в марте прошлого года. Он ходил вокруг него кругами с открытым ртом и, в конце концов, спросил.
— Мастер Ригар, а как же скафандр и ваш слабый иммунитет?
Он рассмеялся и ответил:
— Я, Игорь, пятнадцать лет потратил на адаптацию своего организма к условиям Мендуара. У отца спроси, сколько я денег на это истратил. Оставшуюся на планете биологическую группу замучил заказами на исследования и спецпрепараты, даже виртин списанный купил, чтобы быстрее адаптироваться. И вот результат!
Кварианец повернулся вокруг себя, разведя руки в стороны.
— Теперь я могу здесь жить без скафандра... правда, только здесь. На других планетах придётся, как обычно, в скафе. Эти умники-адмиралы твердили, что нужно не менее ста лет — вот они, их "сто лет"! Самое главное — я составил программу адаптации для своих соплеменников, и совсем скоро, уже летом, первая партия моих друзей приедет на Мендуар. Я надеюсь, что утру, наконец, нос этим бош'тетам из Коллегии, которые говорили мне, что я мечтатель и прожектёр. Ох и полюбуюсь я на их кислые рожи, когда через год больше тысячи кварианцев смогут жить здесь без скафандров! И я безумно рад этому!
— Да уж, — ответил я. — Представляю, как рада корпорация — вот так, за здорово живёшь, не вложив ни кредита, подгрести под себя кучу высококлассных спецов. Молодцы, снимаю шляпу!
— Тут ты не прав, Мишка — они мне всё оплатили!
— Я в охуе, но... оплатили всё?..
— Ага. Оплатили все расходы за пятнадцать лет и помогли оптимизировать программу адаптации, так что она теперь займёт не год-полтора, а всего несколько месяцев!
— Хе-хе, Аэгих... И скоро тут появятся твои родичи?
— Первая партия прибудет через два месяца, остальные — в течение полугода.
— Сколько их будет?
— Немного, всего около полутора тысяч.
— Хм-м-м, вроде мало... но столько ваших сразу — ни разу не видел.
— Ха! Вот и посмотришь!
После того, как вылез из скафа, мой начальник, как говорится, дорвался до сладкого... Хотя, с учётом того, что, из-за скафандра, у него с женским полом на протяжении многих лет было плохо... то есть, скорее, совсем никак — его можно понять. Да ещё и незамужние кумушки просто западали на красавчика-Аэгиха. Он же прямо эльф из старых сказок. Полгода он куролесил по всей колонии, снискав себе славу донжуана, падкого на женщин, и перепробовал, наверное, всех незамужних девчонок... хотя, скорее, это они его все попробовали, хе-хе... Потом, правда, остепенился, и вот уже несколько месяцев у него бурный роман с начальницей пресс-службы губернатора: с цветами, конфетами, походами в ресторан и голо. Дама там — просто загляденье: 90-60 на 90 и IQ не менее 140 при изумительном по красоте лице. Где только такое чудо наш Белов нашёл и чем сюда заманил эту красавицу, с мелодичным именем Хелен Хортен?
Аэгих плюхается в садовое кресло, стоящее рядом, и смотрит на мою работу.
— Помочь?
— Помоги, друже, — иду в гараж, беру ему второй тестер, и мы, в четыре руки и две головы, начинаем искать неисправность. А в это время в гараже всё опять затихает и снова слышится громкий голос Игорька:
