Око

И он ушел.

Я сидел и думал над тем, кто я такой и что значу в этой жизни. Если у тебя есть способности, но нет протекции, то ты никто. Если у тебя есть протекция, минимум знаний и желание добиться чего-то, то тут ты на коне, но только так, чтобы не быть выше покровителя. Только высунешься, голову сразу отчикают. Всюду конкуренция. Надеяться на благожелательность со стороны коллег и друзей нельзя. Каждый человек словно в разведке в другой стране. Каждый должен приспосабливаться и работать в ритме учреждения. Сильно грамотных и способных никто не любят. Тебе гадят с приятной улыбкой на лице.

Никому нельзя ни о чем говорить. Всё, что говорят тебе, нужно анализировать с точки зрения того, а для чего тебе это рассказали? Какое, допустим, мне дело знать, сколько килограммов яблок снял коллега на своей даче и знаю ли я, как готовить кальвадос. Суть вопроса — узнать, есть ли у меня дача и есть ли у меня всё то, что способствует работе на даче: машина, мотокультиватор и прочие технические приспособления. Если есть, то у тебя займут. Если нет, то тебя пригласят на свою дачу на отдых и как дополнительную рабочую силу при отрывке погреба или установки сруба. После этого о тебе забывают. А про яблочный кальвадос спрашивали для того, чтобы узнать, не занимаешься ли ты самогоноварением из яблок.

Любой факт нужно анализировать и не дай Бог, если ты положишь глаз на одну из работающих рядом с тобой сотрудниц. Тем самым ты оскорбишь чувства других, не отмеченных твоим вниманием женщин, станешь их врагом, вызвав массу сплетен о себе и о своей избраннице, если даже у вас ничего не было.

Особняком стоят корпоративные вечера, где люди набираются до поросячьего визга в компании сослуживцев и проявляют себя в своём естестве. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

Собственно говоря, вся наша жизнь это сплошной корпоратив. Всегда и везде. И от того, насколько удачен ваш выбор компании, будет зависеть качество вашей жизни.

Глава 45

Миша пришёл часов девять вечера. На ужине его не было, чем-то был занят и сейчас выглядел достаточно озабоченным.

— Сотри маску заботы со своего лица, Миша, — приветствовал я его, придвигая столик на колесах ближе к диванчику напротив телевизора.

— Это не маска заботы, а маска раздумий, — ответил сосед, глядя в какую-то точку, явно не на экране телевизора, где вовсю веселились наши юмористы. — Вот у кого не жизнь, а сплошная хохотайка. Хотя, вряд ли. Иногда юмор бывает злой, а у хорошего человека любой юмор не злой.

— Сделай погромче, — попросил Миша, — а то никак не пойму, о чём они говорят, — сказал он, показывая пальцами на свои уши.

Чего уж тут непонятного, если нужно нам поговорить без участия чужих ушей.

— Ты знаешь, — начал мой товарищ, — я стал задумываться над твоими словами о том, что любая свобода лучше позолоченной несвободы и всё равно прихожу к выводу, что любая пристань, пусть даже огороженная колючей проволокой намного лучше бревна на пустынном берегу, к которому ты привязываешь свою лодку. Здесь хоть есть какая-то определенность. Ты знаешь, когда и к какому возрасту ты чего-то достигнешь и как обеспечишь свою старость. А в свободном мире всё непредсказуемо.

— Так-то оно так, — согласился я с ним, — но в свободном мире ты свободен в выборе своего пути...

— Свободен как птица в полете, — подхватил Миша, — а если получишь пинка под зад, то полетишь ещё быстрее.

— Если не хочешь получать пинки, то заводи своё дело, предпринимай что-нибудь, — парировал я, — найди дело, бизнес, как говорят на Западе, и занимайся им так, как тебе заблагорассудится. Можешь стать преуспевающим бизнесменом, середнячком или так себе. Всё в твоих руках и над тобой не будет никаких надсмотрщиков и мздоимцев.

— Заманчиво ты говоришь, — усмехнулся Миша, — да ведь нас столько раз обманывали, что народ наш уже и не верит никому и все законы, которые принимают, нарушаются повсеместно, потому что все законы для власти, а власть на законы плюет. Девочка одна маленькая по радио говорила про интернет в школе: рыба, — говорит, — гниёт с головы, поэтому наше руководство должно более внимательно контролировать процесс оснащения школ компьютерами. И это девчонка лет двенадцати. Ладно, перепутала место применения пословицы, но саму суть-то она выразила достаточно понятно. И что мы можем сделать без руководителей? Мы же с голоду подохнем.

— Не подохнем, Миша, — сказал я, — если государство будет работать для народа, то не подохнем. Не дадут подохнуть, но и на халяву жить не дадут. Помогут устроиться, делом заняться, а постоянная помощь людей развращает. Один с ложкой, а семеро с сошкой. Запад от этого и погибнет. Кто у них там лучше всех живет? Многонациональный ВИЧ-инфицированный пидорас с семьёй из десяти человек, которые вообще не желают ничего делать и даже не знают язык страны проживания.

— Так ведь и в нашей стране не дадут жить спокойно, — Миша стукнул меня моим же козырем. — И нас заставят вводить такие же законы, как и у них, и у нас появится такая же категория, которая не желает говорить по-русски. Вон, в республиках стараются сделать языки титульного меньшинства государственными и жить по законам шариата.

— Не обращай внимания на эти детские болезни национализма в условиях демократии. Всё устаканится и придёт в норму, — успокоил я соседа. — А ты не думал о том, что ты можешь оказать влияние на наше будущее?

— Кого-нибудь пришибить, чтобы не пакостил и скрыться от ответственности? — спросил мой собеседник. — Так ведь свято место пусто не бывает. Время требует лидера, и лидер этот придет. Уберем Гитлера — придет Гитлеряка, Гитлерович или Гитлеридзе.

— Ты что-то имеешь против украинцев и грузин? — спросил я, удивлённый производными от фамилии фюрера фашистов.

— Да нет, так, к слову пришлось, — улыбнулся Миша. — Вспомнил Гитлера и тут же на память пришел гражданин Австро-Венгрии Степан Бандера и немецкий орден царицы Тамары для награждения грузин. Будущее изменить нельзя. Не только человек делает историю, но и история делает человека. В сороковые годы Всемирная история была беременна большой войной, потому что предыдущая война не разрешила все противоречия, а оставила обиженными многие народы и страны, испытывающие лишения на фоне жирующих стран. Все нарывы лечатся хирургическим путём. Окажись Гитлер пацифистом, он закончил бы свои дни в концлагере, а дранг нах остен проводил бы другой фюрер. И вместо Сталина пришел бы другой руководитель, который оказался рядом. Вот он-то делал историю. История стала поворачивать русских к демократии, а Сталин железной рукой и кровавыми методами, как товарищ Троцкий, загнал всю Россию в счастливую страну законченного социализма. Кто его знает, может быть, другой лидер был бы более кровавым и жестоким. Не было бы войны с фашистами и точно такое количество советских граждан погибло бы в лагерях НКВД, а не полях сражений. Если записано, что потери СССР в сороковые годы должны равняться примерно тридцати миллионам, то так бы оно и было. Постреляли бы всех или закопали в шахтах и каналах.

— Да, и его бы любили больше, чем товарища Сталина, — вздохнул я, — народ заслужил свое правительство и народ плакал, когда Сталин умер. С таким народом историю не сделаешь и вперёд его не поведешь. На пулемёты повести можно, а вот в будущее нельзя, он это будущее либо разворует, либо изгадит.

Миша смотрел на меня и согласно кивал головой. Я говорил и сам не верил себе, хотя, объективно, я был прав. Ещё в детские годы я слышал разговор двух инженеров с нашего завода химических удобрений о выезде директора предприятия на осмотр садоводческих хозяйств от завода.

Директор посмотрел на всю благодать, на аккуратные домики, построенные из добротных материалов, хотя в свободной продаже таких материалов не было, а были они только на заводе, плюнул, выматерился, сел в машину и спросил сам себя:

— Если всех пересадить за воровство, то кто на заводе работать будет?

— Вот видишь, даже ты подтверждаешь, что не лидер ведет народ, а народ ведет лидера, вернее, лидер плывет в гуще народной, — сказал Миша, — а все философские рассуждения сводятся к тому, что каждой эпохе нужен свой лидер и этот лидер продолжает историю так, как это прописано свыше. На самом деле это не так.

— Пусть будет так, что лидер уловил направление исторического движения и повел народ по предписанному кем-то пути, — согласился я, — но он повел его туда, куда хотел сам народ и поэтому он пошел за ним. Пусть те, кто хотел идти за ним, были немногочисленны, зато остальных он железной рукой пригласил следовать за собой. И они были вынуждены пойти. А ведь он мог обойтись и без насилия, если бы знал, чем кончится та или иная утопия.

— Кто из нас знает, что будет с нами завтра? — с какой-то обречённостью произнес мой сосед.

— Мы знаем, — сказал я, — и если мы возглавим это движение, то всё будет совсем не так, как это есть сегодня.

— То есть, как это мы возглавим, — не понял Миша, — кто же нас пустит во власть?

— А нам и не нужно прорываться, — улыбнулся я, — мы встанем у истоков этой власти. Поэтому, давай, рассказывай, что ты знаешь о прежнем жильце этой комнаты.

Глава 46

— Я ничего не могу сказать о нём, — сказал Миша, — но наши с ним разговоры очень похожи на те, которые мы сейчас с тобой ведём. Он так же считал, что любое движение лучше возглавить, нежели тратить силы на борьбу с ним. Он всё время говорил: если пьянку нельзя предотвратить, то её нужно возглавить. Погоди, — говорил он мне, — вы ещё обо мне услышите. Если не услышите, то я напомню вам о себе.

— И до сих пор не напоминал? — спросил я.

— Не напоминал, — ухмыльнулся Миша. — Тот, кто вырвется отсюда, вряд ли будет ходить под забором и кричать, что это он, посмотрите на него.

— А что он рассказывал о своём изобретении? — спросил я соседа.

— Ты знаешь, я в технике не особенно силён, — ответил он, — но всё, что он рассказывал, мне казалось бредом непризнанного гения. Вот представь себе. Весь мир и вся земля это один огромный трансформатор, удерживающий все магнитные линии и электромагнитные поля. При повышении напряжения начинаются войны, стихийные бедствия, эпидемии, техногенные катастрофы, огромные потери среди населения. При уменьшении напряжения начинается полоса благоденствия. Магнитные поля никуда не деваются. То есть не возникают ниоткуда и не исчезают в неизвестность. Все поля находятся в электромагнитной мантии земли, существуя и отдаляясь от центра по мере возникновения новых полей. По его расчетам, новое поле возникает один раз в сто лет. Каждый человек может оставаться в своём привычном поле и не переходить в новое.

— Что-то непонятно, — сказал я, — а ты всё понимаешь?

— Я тоже не всё понимаю, — согласился Миша, — но сосед разъяснял мне, что если не овладевать новыми знаниями, не заниматься исследованиями и не участвовать в событиях в своей стране, то можно остаться в своём электромагнитно-временном поле и преспокойно жить стабильной жизнью.

— Всё равно так невозможно, — не согласился я, — ведь историю не переписать. Всё, что было, снова коснется человека.

— А-а-а, — засмеялся Миша, подняв вверх указательный палец в знак того, что я сказал что-то важное, — значит, историю переписать невозможно, а переместиться во времени возможно?

— Мне кажется, что перемещение во времени физического лица невозможно, — безапелляционно сказал я, — то, что бывает с нами, — я указал пальцем на себя и на него, — это просто свойство нашей личности представлять себе, каким может быть наше будущее, и каким было наше прошлое. И не больше того.

— Я тебя вообще тогда не понимаю, — возмутился Миша, — а как я смог взять твой компьютер и положить в камеру хранения? Это что вот такое? — и он указал пальцем на системный блок моего компьютера.

— Я верю в это и не верю в это, — сказал я Мише, — и я был в будущем, но моя телесная оболочка оставалась дома. Как это понять? Я был, и я не был? Я был в будущем при помощи компьютера, а ты бываешь там лишь волей мысли. Ты это можешь объяснить? Что будет, если твою оболочку здесь убьют? Ты там исчезнешь?

— Ну вот, ты тоже исследователь, — засмеялся мой товарищ, — таких исследователей целая лаборатория. Перед перемещениями я надеваю на себя настоящий жилет с разными датчиками. Все изменения в моём организме фиксируются приборами. Возможно, что и среди исследователей есть люди, которые тоже думают, а какой получится эффект от того, если умертвить мою оболочку здесь.

Мы замолчали, налив себе по рюмочке коньяка и рассматривая его на свет обычной лампочки накаливания. Всё-таки свет, близкий к солнечному спектру чем-то напоминает свет, исходящий от фитилька свечи и только в нём можно увидеть янтарь настоящего коньяка.

— А о каком времени чаще всего говорил мой предшественник? — спросил я у Миши.

— Его больше всего интересовало наше время, — сказал сосед, — вернее, то время, которое предшествовало нашей перестройке. Он считал, что пролетарский государственный переворот в октябре 1917 года был величайшей ошибкой в истории. России потребовалось чуть ли не двадцать лет, чтобы в экономике достигнуть уровня 1913 года. Если бы Россия находилась в числе победителей Первой мировой войны, она бы не позволила произвести ограбление Германии и способствовать возрождению в ней фашизма и реваншизма. Возможно, что Второй мировой войны вообще бы не было. А если бы и была, то её эпицентр находился в Азиатско-Тихоокеанском регионе и сопровождался меньшими жертвами. Основными участниками войны были бы Китай, Япония, США, Индия, Австралия и Британия с её колониями в этом регионе. Европа осталась бы целым и преуспевающим континентом. И всего-то нужно перехватить управление большевиками и повести их по другому пути.

— А ты не пробовал искать его среди деятелей той революции? — спросил я Мишу.

— Как поискать, — не понял он, — специально отправиться в то время и расспрашивать по приметам?

— Можно и так, — улыбнулся я, — а, можно, и сделать проще. Включить компьютер и просмотреть фотографии деятелей революции. Они в интернете как в розыскном альбоме полиции. Человек смотрит на все фотографии и вдруг промелькивает знакомое лицо. Вот он, голубчик, попался! Вот, смотри, биографический указатель. Давай посмотрим период первой половины двадцатого века. Листай, а я пока пойду и поставлю кофе.

Глава 47

Кофе нужно варить. Растворимый кофе — это так, суррогат, получающийся при переработке натурального кофе. И кофейные зерна лучше молоть самому. Какой аромат плывет по кухне. В Москве на улице Кирова был старинный чайный магазинчик, оформленный в китайском стиле. Там кроме чая продавали кофе и шоколадные конфеты. Я заходил в этот магазинчик только для того, чтобы насладиться кофейным ароматом.

Я уже заканчивал варку двух порций кофе, когда из комнаты раздался истошный крик Миши:

— Вот он!

Я бросился в комнату и увидел приятеля, тычущего пальцем в экран монитора. Пока ничего страшного не произошло, я метнулся снова на кухню, еле-еле успел сдернуть с конфорки джезву и сдул начавшую вываливаться через край пену.