Не будите Зверя!

— Я... я отправляю вам перехваченную переписку вашего сына и лжедевочки и IP-адреса подставных серверов. Там все видно.

На экране консоли Марка всплывали подтверждающие данные. Все сходилось. Горькая благодарность подступила к горлу.

— Почему? Почему вы мне все это рассказали? Ведь мы — не друзья!

На экране губы Абди едва заметно шевельнулись в болезненной улыбке, но в глазах его не было веселья.

— Вы быстры в Интернете, но и вы оставили след в лог-файлах. Для меня этого достаточно, чтобы выследить адрес и точку входа в Интернет. Я даже знаю регион: Юго-Восточная Азия, — в голосе прозвучала странная смесь профессиональной гордости и неподдельной горечи. — Я — полицейский. И неплохой. Я просто слежу... следил за исполнением Закона, не выбирая плох он или хорош. А теперь... Я даже не знаю...

Перед его мысленным взором всплыли картины вчерашнего, такого обычного выходного.

Жена, довольная и предвкушающая, покрутилась перед зеркалом в прихожей, примеряя легкую шубку.

Довольно кивнула отражению.

— Ну как? — спросила она, ловя его отражение глазами.

— Великолепно. Лучше всех, дорогая, — раздвинул губы в фальшивой улыбке Абди. Улыбке, которая ничего не стоила.

'Всю кровь из меня выпила!' — она не видела, как глаза мужа на мгновение стали холодными, как у змеи.

— То-то же! — женщина самодовольно хмыкнула, аккуратно сняла шубу и повесила на бархатную плечики вешалки и пошла в спальню переодеваться.

— Дорогой, не скучай без меня! Я в бутик, а потом с девочками на бранч!

Он промычал что-то невнятное в ответ. Через пару минут хлопнула входная дверь. Безмолвие квартиры, обычно давящее, в тот миг показалось блаженным.

— Тварь... — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. Слово повисло в пустоте квартиры, звуча одновременно как приговор ему самому и как признание поражения.

И тут на телефон пришло письмо.

Он нахмурился. Адрес незнаком, но система не помечала его как спам. Это значило, что отправитель знал, как обойти фильтры. Значит, письмо от 'кого надо'.

'Какая-то хрень', — пробормотал на автомате, запуская антивирусный сканер. Чисто. Шифрование простое, невоенное. Он ткнул пальцем в экран.

Текст ударил по сознанию, как дубинкой по переносице. Письмо пришло от младшего племянника, того самого, которому он много лет тому назад купил первый футбольный мяч.

'...дядя Гулед и тетя Амина погибли'

Телефон выскользнул из онемевших пальцев и мягко шлепнулся на ковер. Звук был далеким, как из другого мира.

Все поплыло. Искры в глазах. Гул в ушах, перекрывающий тиканье часов.

Перед ним, не спрашивая разрешения, встали дядя и тетя.

Дядя Гулед. Мозолистая мужская рука сжимает его маленькую ладонь — он вел племянника в первый класс школы в Кисуму. 'Голову выше, Аламини. Ты должен знать больше всех'. Строгий, непреклонный, но в его глазах — твердая, как скала, уверенность, что этот мальчик сможет все.

Тетя Амина. Ее теплые пальцы, пахнущие куркумой и землей, завязывают ему галстук перед отъездом в аэропорт Найроби. Она не плачет. Она улыбается тихой, ласковой улыбкой и шепчет: 'Не бойся далеко идти. Мы здесь. Мы всегда здесь'. Они продали стадо коз и взяли кредит под залог своего клочка земли и купили ему билет в Америку. В 'лучшую жизнь'.

Их лица, их голоса, их надежды — все это теперь было... ничем. Прахом. Как может он служить Закону, если Закон убил их? Я... я так больше не могу.

Он не закричал. Не рвал на себе волосы. Он медленно сполз с кресла на пол, прижавшись спиной к холодному радиатору. Внутри царила совершенная, космическая пустота. Черная дыра, которая высасывала из него все: злость на жену, усталость от работы, саму жизнь.

Абди по праву считался хорошим полицейским и до возвращения жены сумел выловить из закрытых чатов полиции правду...

В тот час, когда солнце уже приподнялось над горизонтом, отбрасывая длинные, густые тени от акаций, но перламутровый туман еще стелился над водой, грубый скрежет гравия под колесами разорвал утреннюю тишину, спугнув стаю белых цапель. В деревню, рыбаков, на восточном берегу великого африканского озера Виктория въехали три белых внедорожника. Из машин вышли люди в черном тактическом обмундировании и новенькими, пахнущими машинным маслом автоматами.

Они методично, по одному, стучались в дома, и их удары о древесные стволы, служившие дверными косяками, звучали словно барабанный бой.

Им объясняли, что они ищут репликатор. Начались обыски. Людей вытаскивали из хижин, швыряли под ноги их нехитрый скарб: разбивающиеся глиняные горшки, рассыпавшуюся кукурузную муку, плетеные игрушки.

В одном из домов, пока хозяин ходил с двумя полицейскими по двору, третий остался внутри. Там оставалась девочка, лет двенадцати. То, что произошло за глиняной перегородкой, было быстрым, тихим и чудовищным. Когда мужчины вернулись, насильник вышел следом, поправляя разорванный рукав. А следом, спотыкаясь, вышла девочка. В ее глазах стоял немой, все объясняющий ужас, а по ноге стекала кровавая струйка.

Ее отец замер. Он посмотрел на дочь, на бесстрастные лица чужаков, и в нем что-то переломилось. С рычанием он рванулся к стене и выхватил длинные вилы. Один отчаянный выпад — и стальные зубья вошли в тело с глухим звуком, будто ломали сырую ветку. Тот рухнул, вырвав из рук отца древко.

Щелкнули затворы. Короткая очередь. Отец отлетел к плетню, оставив на серой глине широкий, черный мазок, и осел на землю.

Командир подошел к агонизирующему телу своего человека, покачался на пятках. Смачно плюнул в застывшие, смотрящие в небо глаза. Капля ударила в зрачок и медленно сползла к виску.

— Придурок! — холодно окинул взглядом деревню. — Ликвидировать всех. Никаких свидетелей.

И начался ад. Деревня запылала с четырех концов. Языки пламени, ярко-оранжевые в сером тумане, с сухим треском взлетали к небу, унося с собой похожие на рои яростных светляков искры. Гремели длинные, беспощадные очереди. Селяне метались, и на их темных лицах, искаженных ужасом, отблески огня плясали дьявольские танцы. Они падали, срезанные свинцом, и алеющие лужицы медленно расползались по пыльной земле.

Деревенский стражник в потрепанной форме дважды выпалил из старого карабина. Пылающая балка, с грохотом и снопом искр, обрушилась ему на голову, он рухнул. Тлеющая ткань формы затрещала, как сухие листья.

На дороге к часовне стоял ксендз, отец Мбугу, с распятием в дрожащих руках. — Остановитесь! Во имя Господа! — кричал он. Командир полицейских лишь махнул рукой. Короткая очередь вырвала из рук крест, отбросив в сторону, бросила самого отца Мбугу в пыль.

Через час стало тихо. Только потрескивали головешки. Въезд в деревню был завален бревнами и телами. Среди этого хаоса одиноким пятном выделялся ярко-красный петушиный гребень, торчащий из-под обломка — птица не успела убежать. Белые внедорожники уехали. А в полицейском отчете появилась строка: 'Очаг нестабильности ликвидирован'.

Над озером Виктория поднималось солнце, такое же яркое и равнодушное, как вчера, отражаясь в единственном уцелевшем осколке оконного стекла, застрявшем в обугленном бревне...

Остаток дня он провел на кухне 'беседуя' с бутылкой виски. В четвертый раз на телефон пришло сообщение от жены: 'Задерживаюсь! Разогрей ужин!' Он посмотрел на всплывшую строку, как на сигнал с другой планеты. Где-то там еще шла жизнь. А здесь, внутри, воцарилась могильная тишина и созрело одно-единственное, кристально ясное решение...

Марк кивнул, впечатленный и одновременно обеспокоенный.

— Остается еще вопрос. Почему вы мне помогаете? В прошлый раз благодаря вам меня арестовали!

Инспектор Абди впервые посмотрел Марку в глаза.

— Я не хотел бы об этом говорить, это личное. Иногда долг, — он произнес это слово с некоторым усилием, — важнее долга перед законом. Спасите сына и себя.

От подступившей к горлу горечи он заплакал, впервые после того дня, как погибли родители.

Экран погас, отразив потрясенное лицо Марка. Он сидел неподвижно, крепко сжимая края консоли, пока первый тяжелый тропический дождь не обрушился на пальмовые листья, заглушая все остальные звуки.

Марк откинулся в кресло, давая себе ровно десять секунд на то, чтобы холодный ум ученого физика подавил паническую волну отцовского страха.

— Гоша, иди сюда!

Сын появился в дверях, в наушниках, свисающих на шее, шипела музыка. На лице — смесь любопытства и тревоги.

— Пап? Что-то случилось?

— Гоша, ты сегодня общался с Миляной? — голос Марка неестественно ровный, почти механический.

— Ну... да. Она написала. Говорит, срочно нужно встретиться. Но я... я уже почти собрался. Хотел тебя попросить...

Марк зажмурился. В ушах зазвенело. Все подтвердилось. Ледяная игла страха сменилась раскаленной сталью ярости.

— Попросить, что? — он все еще надеялся ошибиться.

— Открыть мне портал прямо туда, в подъезд ее дома. Можно, пап? — Гоша произнес это быстро и с вызовом, словно проверяя границы возможного.

Марк медленно закрыл глаза. Ловушка насторожена, а сын уже просунул в нее голову. Он ощутил, как из глубины души поднимается темное, страшное чувство: НЕНАВИСТЬ. Все ночные раздумья и сомнения отступили — их сменила ненависть к суперам. К ненависти примешивалось недоуменное удивление — зачем, что они теперь, после того как устройство репликатора знает весь мир, хотят добиться? Месть?

— Нет. — в его голосе прорвалось что-то тяжелое и неумолимое. — Забудь это письмо. Это ловушка. Миляну взломали. Тебя хотят взять в заложники, чтобы добраться до меня.

— Что? Нет... это бред! С чего это вдруг? — сын сорвался на повышенный тон, в голосе зазвенела паническая защита. — У нее просто проблемы! Может, родители...

— Родителей Миляны, возможно, уже нет! — резко оборвал Марк, поднимаясь из кресла. Его тень, отброшенная светом консоли, накрыла сына. — Мне только что позвонили.

Возможно и ее самой уже нет!

Гоша молчал. Лицо, такое самоуверенное секунду назад, побледнело.

— Пап... Ты серьезно? Это... правда?

— К сожалению, да.

— Пап, пап, — подожди. Тут что-то не так! — подросток выставил вперед ладони в жесте остановки и вытащил из кармана телефон, — Телефон, набери Миляну!

Несколько минут под сочувствующим взглядом отца Гоша слушал гудки в трубке и лицо подростка постепенно бледнело. Наконец он положил трубку в карман и тихо произнес:

— Я... я понял.

— А теперь иди, — Марк отпустил сына.

— Пап, помоги ей, им, — подросток, не двинулся с места и смотрел серьезно, требовательно. — я знаю, ты можешь.

— Гоша, я сделаю все возможное. Иди, пожалуйста, не мешай. Мне надо подготовится.

Сын кивнул и вышел. Руки Марка все еще дрожали, но не от страха — от адреналина, от чистой, концентрированной ненависти. Они перешли черту. Они тронули сына.

Тишина кончилась, заглушенная ревом ливня за окном. Война с суперами продолжалась. Война не на жизнь, а на смерть.

* * *

Где-то на другой планете как две капли похожей на Землю, но без разумной жизни.

Солнце желтое, неестественно яркое для людей, висело над планетой, названной колонистами Заря, в зените. Небо и море — светло-синее, словно на наивном детском рисунке. Берег тонул в зелени, такой буйной и густой, что ей, казалось, тесно в своих границах. Каждая травинка сияла немыслимой, ядовитой свежестью, будто их только что выкрасили в чистый хлорофилл. Воздух был густым коктейлем из запахов: сладковато-приторный аромат цветов бил в нос, смешиваясь с острым запахом озона — будто после близкого разряда молнии и, морской соли. На горизонте медленно собирались тяжелые, потемневшие от влаги караваны туч, предвещая первый шторм на планете после прибытия землян.

Первая улица из десятка три белых кубов-двух-трехэтажных коттеджей, в окружении кустов и деревьев. Дома ожидали поселенцев и мебель, а роботы-монтажники в виде металлических 'крабов' суетились вокруг незавершенных зданий на следующей улице. Чуть поодаль из серебристой жижи наномассы выплывали, проступали из небытия каркасы автоматических заводов, словно скелеты фантастических рыб.

Первый город возникал стремительно, как пятно чужеродной культуры в чистой чашке Петри.

На просторной поляне на самой окраине будущего города, на расставленных кое-как походных стульях, сидело девяносто шесть человек — кому Марк вручил бесценный дар экстремального могущества. Кого он, вместе с их близкими и родными выдернул из затхлой 'тюрьмы', созданной на планете суперами.

Молодость, возвращенная экстремальным могуществом, была лишь оболочкой, не отражавшей внутреннюю суть порядком поживших людей. Легкие рубашки мужчин и легкомысленные наряды женщин — они словно наслаждались молодостью, но в глазах их стояла глубокая, взрослая серьезность. Легкий ветерок холодил лица.

Перед ними, принимая на себя тяжесть взглядов, полных ожидания и вопросов, вышел Марк Воронов, заслоняя стройку. Все ожидали, когда он начнет говорить. Но Марк молчал, глядя на собственные руки — молодые, сильные, без следов лагерной пыли — будто видел их впервые и не верил, что это собственные руки.

— Здесь всем известна моя история, — его усиленный голос был ясно слышен даже в дальних углах, вскрыв тишину, чистым, ровным звуком. — Я не намерен ее приукрашивать или скрывать. Если бы еще весной мне кто-нибудь сказал, к какому заключению я приду и о чем стану просить, я счел бы это абсурдной провокацией.

Он закашлялся в кулак — короткий, сухой, нервный звук.

— Прошу прощения, это волнение. Итак, я был молод...

Среди слушавших раздались смешки — невеселые, хриплые, будто выжатые из пересохших глоток. Он подождал пока они затихнут среди деревьев, карикатурно напоминавших земные пальмы.

— Совершенно верно, — он кивнул, и в этом кивке чувствовалась горькая усмешка над самим собой, над всеми ними, над ситуацией. — В нашем нынешнем положении это звучит странно. Мы все здесь молодые. Молодые биологически. Так вот, еще недавно я совершенно некритично взирал на мир, полагая миропорядок если не идеальным, то движущимся к совершенству. Я обладал здоровьем, силой, первые научные успехи сулили признание. Я мечтал о Нобелевской премии по физике и пребывал в иллюзиях относительно реального мира.

Он сделал паузу, сознательно растягивая ее, давая тишине стать плотной, тягучей, гнетущей. В этой тишине слышался далекий, равнодушный прибой — затяжной гулкий вздох чужой планеты.

— Затем система нанесла удар. Методично, как жернова, стерла меня в лагерную пыль, и тогда я наконец увидел! Увидел не просто пороки, а системную патологию. Суперы — не просто паразитарный класс. Они — двигатель, целенаправленно ведущий человечество к тому же цивилизационному коллапсу, следы которого мы обнаружили на Марсе. Они уничтожают людей, как мусор'.

Вернувшись на Землю, я наивно полагал, что достаточно дать людям средство, которое сделает их независимыми от корпораций. Но я ошибался. Глубоко, катастрофически ошибался. Вы все знаете, как преследуют тех, кто воспользовался подарком... Тысячи... Тысячи убитых и десятки, если не сотни тысяч арестованных. Покушения на меня. А вчера... — голос, до этого ровный, сорвался и на миг он замолчал, будто перехватило дыхание. — Простите. Они... — он с силой выдохнул, и следующие слова прозвучали уже с ледяной, выверенной четкостью, — вчера — я получил информацию, что моему сыну готовят ловушку. Его хотят взять в заложники, чтобы давить на меня, а после, не сомневаюсь, убить. — он сжал кулаки, и снова голос стал тише, срываясь на шепот. — Моего ребенка. Хотят убить моего ребенка. Моего ребенка!