Так что, как видите, Бильбо в конце концов выбрался из леса по единственной возможной дороге. Наверное, ему было бы легче, если бы он узнал, что вести обо всем этом достигли Гандальва, и тот сейчас заканчивает свои другие дела (о которых в нашей истории речь не пойдет) и, тревожась за судьбу Торина и Компании, собирается идти их разыскивать. Но сидевший на бочках мистер Бэггинс, которого трясло от холода, ни о чем не догадывался.

Он только видел, что река, бегущая дальше и дальше, никак не кончается, и чувствовал, что ужасно голоден, что подхватил страшный насморк, и понимал, что ему совсем не нравится приближающаяся Гора: ему казалось, будто она поглядывает на него с угрозой, мрачно и хмуро. Но через какое-то время река повернула в югу, и Гора осталась в стороне, а ближе к вечеру болота закончились, берега стали каменистыми, все рукава и притоки Лесной реки слились в одно русло, и плот быстро помчался вперед, подхваченный могучим потоком.

Солнце уже село, когда река вновь свернула к востоку, — и через широкое устье меж двух отвесных утесов, высящихся у кромки воды за полосой гальки, словно через ворота, вынесла плот в Долгое Озеро.

Какое громадное озеро! Бильбо думал, что только в море собирается столько воды. Долгое Озеро было такое широкое, что противоположный берег казался едва различимой узкой чертой, и такое длинное, что нельзя было даже разглядеть, как далеко оно простирается к северу, в сторону Горы. Только из карты Трора Бильбо знал, что на севере, там, где сейчас уже проступили в темнеющем небе звезды Ковша, в озеро впадает Бегущая река, на берегу которой прежде стоял город Дейл. Воды двух рек, Лесной и Бегущей, заполняли огромную впадину, — вероятно, бывшую глубокую долину с каменными стенами, — и, низвергаясь величественным водопадом на южном краю озера, бежали дальше, в неведомые земли. В вечерней тишине грохот водопадов разносился над неподвижной водой, сливаясь в непрерывный далекий гул.

Близ устья Лесной реки находился удивительный город, о котором говорили эльфы в королевских погребах. Его выстроили не на суше (хотя и на берегу виднелись кое-какие домики и амбары), а прямо на озере. От волн и водоворотов, возникавших в том месте, где в озеро впадала Лесная река, его защищал каменистый мыс, за которым лежала удобная спокойная бухта. Широкий деревянный мост вел с берега к вырубленным из цельных стволов прочным высоким сваям, на которых стоял большой деревянный город. Здесь жили не эльфы, а люди, — те, кто посмел остаться на озере под сенью далекой драконьей горы. Они по-прежнему занимались торговлей и благоденствовали: товары с Юга везли по реке до водопадов, откуда их доставляли в город по берегу. Но в давние времена, когда на Севере процветал Дейл, жители Озерного Города были еще богаче и могущественнее, и по озеру сновали бесчисленные лодки, одни перевозили золото, а другие — вооруженных воинов, и в те далекие дни случались славные битвы и совершались необыкновенные подвиги, память о которых ныне осталась только в легендах. Истлевшие сваи прежнего величавого города виднелись вдоль берега, когда озеро в засуху мелело.

Многое забылось с тех пор, хотя некоторые люди еще пели старинные песни о королях гномов, Троре и Трайне из рода Дурина, о нападении дракона и гибели лордов Дейла. А кое-кто пел и о том, что когда-нибудь Трор и Трайн вернутся, и золото потечет рекой из ворот Горы, в окрестных землях зазвенят новые песни, и все будут веселиться и радоваться. Но эти радужные мечты не отвлекали жителей Озерного Города от насущных дел.

Как только в городе заметили плот, от причалов отошли лодки, гребцы окликнули плотовщиков, бросили им веревки, а потом налегли на весла; плот вытянули со стремнины Лесной реки и отвели за высокий скалистый мыс, в маленькую бухту Озерного Города. Там его пришвартовали к берегу неподалеку от моста. Вскоре по реке с юга прибудут торговцы, одни бочки заберут с собой, а другие наполнят своим товаром, и эльфы погонят их назад, вверх по Лесной реке, в королевский дворец. А пока плот оставили покачиваться на воде, и эльфы-плотовщики вместе с лодочниками отправились пировать в Озерный Город.

То-то они удивились бы, увидев, что происходит на опустевшем берегу под покровом ночи. Первым делом Бильбо перерезал веревки, удерживавшие одну из бочек, отцепил ее от плота, подогнал к берегу и открыл. Изнутри послышались жалобные стоны, и из бочки выполз совершенно несчастный гном. В свалявшейся бороде застряла мокрая солома, бедняга был весь в синяках и царапинах и едва мог стоять на одеревеневших ногах. Он кое-как доковылял по мелководью до берега и со стоном повалился на землю. По виду он напоминал косматого голодного пса, которого на неделю забыли на привязи в конуре. То был Торин, — но узнать его вы бы могли разве что по золотой цепи на шее и по голубому капюшону, теперь грязному и рваному, с потускневшей серебряной кистью. Далеко не сразу он стал более-менее вежливо разговаривать с хоббитом.

— Ну и что, живы вы или нет? — сердито спросил Бильбо. Он, похоже, совсем забыл, что сам вчера вечером сытно поел, а сегодня, пока плыл на плоту, мог спокойно двигать руками и ногами и дышать свежим воздухом, а не сидел в душной закупоренной бочке. — Вы в плену или на свободе? Если хотите есть и если собираетесь продолжить свое дурацкое приключение, — а оно, между прочим, ваше, а не мое! — то лучше похлопайте рукой об руку, разотрите ноги и, пока не поздно, помогите мне вытащить остальных!

Торин, конечно, понял, что Бильбо прав. Он покряхтел еще немного, поднялся и по мере сил постарался помочь хоббиту. Нелегко было отыскивать в темноте бочки с гномами, бродя по колено в холодной воде. На стук и оклики отозвались только шестеро. Их вытащили из бочек и кое-как довели до берега, и бедные гномы, вымокшие до нитки, с отбитыми боками, кряхтя и постанывая, уселись на землю, а некоторые просто повалились плашмя, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Им было так худо, что они пока не могли до конца осознать, что спасены, или сказать "спасибо".

Двалин и Балин пострадали больше других, и на их помощь рассчитывать не приходилось. Бифур и Бофур оказались посуше и поцелее, но они улеглись на землю и не пожелали двигаться с места. Зато Фили и Кили выдержали путешествие в бочках более-менее благополучно, — во-первых, по молодости лет (по гномьему счету), а во-вторых, потому что они были упакованы очень тщательно в маленьких бочонках с большим запасом соломы. Они отделались несколькими синяками, а затекшие руки и ноги скоро отошли.

— Ну, отныне я на дух не переношу яблок! — заявил Фили. — Ох, как пахло яблоками в моей бочке! Все время чуять яблочный дух, когда не можешь пошевелиться, промерз до костей и живот сводит от голода, — я чуть с ума не сошел! Кажется, я готов сейчас съесть что угодно и сколько угодно, — но только не яблоко!

Фили и Кили охотно присоединились к Торину с Бильбо, и в конце концов им удалось отыскать и вытащить из бочек остальных гномов. Бедный толстяк Бомбур то ли спал, то ли лишился чувств. Дори, Нори, Ори, Ойн и Глойн наглотались воды и были чуть живы. Их всех по очереди перенесли на берег и уложили рядком — никто из них не мог даже пальцем пошевелить.

— Итак, мы на свободе! — произнес Торин. — Полагаю, мы должны возблагодарить свою счастливую звезду и мистера Бэггинса. Я уверен, что он вправе рассчитывать на нашу искреннюю признательность, хотя мне бы лично хотелось, чтобы он вызволил нас из дворца более удобным способом. Тем не менее — мы еще раз к вашим услугам, мистер Бэггинс. Разумеется, по-настоящему мы почувствуем, как мы вам благодарны, когда поедим и придем в себя. А пока — что следует предпринять?

— Я думаю, надо пойти в Озерный Город, — сказал Бильбо. — Что же еще?

Действительно, ничего другого не оставалось. Торин, Фили, Кили и хоббит покинули остальных гномов на берегу и направились к городскому мосту. Вход на мост охранялся, но воины несли стражу не слишком бдительно, потому что повода для беспокойства давным-давно не было и не предвиделось. Люди Озера жили в дружбе с лесными эльфами, если не считать возникавших изредка перепалок по поводу пошлин за пользование рекой, а других соседей у горожан не было. Некоторые юные маловеры из Озерного Города даже во всеуслышанье заявляли, что и в Одинокой Горе никакого дракона нет, и посмеивались над дедушками и бабушками, которые говорили, будто в молодости своими глазами видели его в небе. Поэтому неудивительно, что стражи пили и веселились у огня в караульне и не слышали ни возни возле бочек на берегу, ни шагов четырех нежданных гостей. Можете представить себе, как они изумились, когда Торин Дубовый Щит переступил порог!

— Кто вы такие, что вам надо? — закричали они, вскакивая и хватаясь за оружие.

— Я — Торин, сын Трайна, сына Трора, Короля Под Горой! — громко ответил Торин, и в эту минуту он и правда выглядел по-королевски, несмотря на свои рваные одежды и грязный капюшон. Золотая цепь сверкала у него на груди, золото поблескивало на поясе, темные глаза были непроницаемы и загадочны. — Я вернулся! Я желаю видеть главу вашего города!

У воинов просто голова пошла кругом. Самые бестолковые выбежали из караульни, словно они ожидали, что Гора уже сияет в ночи золотым блеском, а воды озера вот-вот заискрятся желтым огнем. Капитан стражи выступил вперед.

— А это кто? — спросил он, указывая на Фили, Кили и Бильбо.

— Сыновья дочери моего отца, — ответил Торин, — Фили и Кили из рода Дурина, и мистер Бэггинс, прибывший с запада вместе с нами.

— Если вы пришли с миром, положите оружие! — потребовал капитан.

— Мы пришли без оружия, — произнес Торин, и то была почти правда: лесные эльфы отобрали у гномов ножи, и прославленный меч Оркрист — тоже. У Бильбо, конечно, остался его клинок, как всегда спрятанный под одеждой, но хоббит промолчал. — Тем, кто возвратился в свое королевство, как было предсказано встарь, нет нужды приходить с мечом! К тому же нас слишком мало, чтобы сражаться с вами. Ведите нас к главе города!

— Он на пиру, — сказал капитан.

— Тем более! — вмешался Фили, которому надоел высокий слог. — Мы устали после долгой дороги, мы хотим есть, нашим больным нужна помощь! Не тратьте времени, и хватит, наконец, разговоров, а то у вас могут быть неприятности, когда глава города обо всем узнает!

— Хорошо, следуйте за мной, — согласился капитан и под охраной шестерых воинов повел гостей через мост, за городские ворота, и дальше на главную торговую площадь. Собственно, главной площадью здесь тоже служило озеро: огромный круг тихой воды в центре города. Его обступали высокие дома на могучих сваях, а по краю площади были проложены просторные деревянные набережные, с которых воде спускались многочисленные лестницы. Главный зал в самом большом доме сиял огнями, и оттуда слышался гул голосов. Путники вместе со стражами вошли внутрь и остановились, щурясь от яркого света и глядя на веселую толпу пирующих за длинными столами.

— Я — Торин, сын Трайна, сына Трора, Короля Под Горой! Я вернулся! — громко провозгласил Торин от самых дверей, прежде чем капитан стражи успел вымолвить хоть слово.

Все повскакивали с мест. Глава города тоже поднялся со своего кресла. Но больше всех изумились эльфы-плотовщики, сидевшие в дальнем конце зала. Они протолкались сквозь толпу к главному пиршественному столу и закричали:

— Это сбежавшие пленники нашего короля, это бродяги, которые не хотели сказать, кто они и откуда, и зачем шныряют по лесу и подкарауливают наших эльфов!

— Это правда? — спросил глава города. Вообще говоря, объяснения плотовщиков показались ему куда более правдоподобными, нежели речи о возвращении Короля Под Горой, даже если такой когда-нибудь и существовал на свете.

— Правда, что Король Эльфов без всякого на то основания захватил нас в плен, когда мы возвращались в свои исконные земли, и заточил в темницу, хотя за нами не было никакой вины, — ответил Торин. — Но тому, чему суждено случиться, не воспрепятствуют ни замки, ни засовы, — ибо в старину было предсказано, что мы вернемся домой! Кроме того, ваш город не входит в королевство лесных эльфов. Я говорю с главой города Людей Озера, а не с плотовщиками эльфийского короля!

Глава Озерного Города заколебался и скользнул взглядом по лицам пирующих. Король Эльфов был самым могущественным правителем в окрестных землях, и главе города не хотелось с ним ссориться. К тому же он не придавал особого значения легендам и песням, а больше привык думать о торговых делах, пошлинах, грузах и золоте (благодаря этой полезной привычке он, собственно, и занимал свою высокую должность). Но остальные пирующие придерживались другого мнения, и вопрос быстро решился сам собой. Новости из пиршественного зала разлетелись по городу, как пожар. В зале и на улице загремели приветствия, с набережной послышался топот бегущих ног. Кто-то вспоминал на ходу строки из старых песен, где говорилось о возвращении Короля Под Горой (то, что вернулся не сам Трор, а его внук, поющих нисколько не волновало), другие подхватывали, и голоса громко разносились над озером.

Король страны подгорной,

Прозрачных быстрых вод

Вернется в зал свой тронный

И властвовать начнет.

Венца запляшут блики,

Ударят арфы в лад,

И песни дней великих

В чертогах зазвучат.

Рассеются туманы,

Качнет ветвями лес,

И золото фонтаном

Взметнется до небес.

Заблещет ярче солнце,

Всем горестям конец,

Когда король вернется

В подземный свой дворец.

Так пели жители Озерного Города, — ну, или примерно так, — только куплетов было гораздо больше, и, пока одни пели, другие помогали их песне громкими криками, а третьи играли на арфах и скрипках. Поистине подобного праздника в городе не помнили и седобородые старцы. Лесные эльфы тоже подивились происходящему и даже слегка испугались. Они ведь не знали, как Торину удалось бежать, и теперь подумывали, что их король допустил серьезную ошибку. Что же касается главы города, то он почел за лучшее прислушаться к столь громко выраженному мнению горожан и хотя бы на время притвориться, будто он признал притязания Торина. Он уступил предводителю гномов свое большое кресло, а Фили и Кили предложил почетные места рядом с ним. Даже Бильбо усадили за главным столом, и в общей сумятице никто не поинтересовался, кто он такой и какое имеет ко всему этому отношение: ведь ни одна песня ни словом, ни намеком о нем не упоминала.

Вскоре при всеобщем ликовании в город доставили остальных путешественников. Им всем оказали необходимую помощь, потом гостей накормили и разместили в тепле и уюте со всевозможными почестями и удобствами. Торину и Компании предоставили большой дом, к их услугам всегда были лодки с гребцами. Перед домом целый день толпился народ, распевая песни, и стоило кому-то из гномов высунуть нос из окна, как его тут же приветствовали громкими радостными криками.

Песни на улицах пелись как старые, так и новые, — и в новых с уверенностью говорилось о том, что скоро дракону придет конец и вниз по Бегущей реке в город потянутся ладьи с дорогими подарками. Вдохновителем новых песен был, по большей части, сам глава города, но гномам они пришлись не очень-то по душе.