См.: Documents on German Foreign Policy. 1918— 1945: In 13 Vols Series D (1937-1945). Vol. VIII. P. 123— 124 (Далее: DGFP).
Документы внешней политики: Т. XXII: 1939 год. Кн. 2. М.г 1992. С. 605 (Далее: ДВП).
Там же.
Там же. Р. 606.
См.: Флейхшауэр И. Пакт Гитлер — Сталин и инициатива германской дипломатии. 1938-1939. М.г 1991.
ДВП. Т. XXII. Кн. 2. С. 606.
Там же. С. 607.
Там же. С. 134-136.
Там же.
Там же.
DGFP. 1918-1945. Vol. VIII. P. 159.
Ibid. P. 187.
Ibid. P. 187-188.
5*
Ibid. P. 192.
131
Ibid. P. 193.
Ibid. P. 81.
Ibid.
Ibid.
Ibid. P. 82.
Ibid. P. 233.
Ibid. P. 233-234.
Ibid. P. 234.
Ibid. P. 263.
РГАСПИ. Ф. 17. On. 162. Д. 26. Л. 20. О советско-германских экономических отношениях см.: Шевяков А. А. Советско-германские экономические отношения в 1939—1941 гг. // Вопросы истории. 1991. №4 — 5; Сиполс В.А. Торгово-экономические отношения между СССР и Германией в 1939— 1941 гг. в свете новых архивных документов // Новая и новейшая история. 1997. № 2; Ericson Е.Е. Feeding the German Eagle: Soviet Economic Aid to Nazi Germany. 1933— 1941. Praeger, 1999.
РГАСПИ. Ф. 17. On. 162. Д. 26, Л. 73.
Там же. Л. 81.
DGFP. 1918-1945. Vol. VIII. P. 264.
Ibid. P. 265.
Ibid.
Ibid.
Ibid. P. 345.
Решение Политбюро о посылке делегации см. выше.
DGFP. 1918-1945. Vol. VIII. P. 346.
Ibid. P. 358.
Ibid. P. 369.
Ibid. P. 394.
Ibid.
Ibid. P. 369.
Ibid. P. 422.
Ibid. C. 448.
РГАСПИ. Ф. 17. On. 162. Д. 26. Л. 107, 123, 145— 146.
Среди них корпусы крейсеров типа "Зейдлитц" и "Принц Бю— ген" со всеми необходимыми материалами, включая торпеды и мины, 110 самолетов типа "Мессершмит-209", моторы для "Юнкерса-207" и "Юнкерса-208", авиационные бомбы.
DGFP. 1918-1945. Vol. VIII. P. 481-483.
Ibid. С. 502-503.
Ibid. P. 512-513.
Ibid. P. 516-518.
Ibid. P. 558-559.
Ibid. P. 560.
Ibid. P. 570-572.
Ibid. P. 587-588.
В решении Политбюро ЦК ВКП (б) от 20 января 1940 г. говорилось о закупках в Германии специального оборудования для обеспечения бомбардировочных самолетов (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 27. Л. 7).
Там же. Л. 3,21-22.
DGFP. 1918-1945. Vol. VIII. P. 589.
Ibid. P. 590.
Ibid.
Ibid.
Ibid. P. 594.
Ibid. P. 594.
Ibid. P. 541.
Ibid. P. 642.
Ibid.
Ibid. P. 643.
Ibid. P. 672-673.
Ibid. P. 672.
Ibid. P. 673.
Ibid. P. 715-716.
Ibid. P. 718-722.
Ibid. P. 722.
Ibid. P. 741.
Ibid.
Ibid. P. 752.
Ibid. P. 753-754.
Ibid. P. 762-765.
ДВП СССР. Т. XXII. Кн. 2. С. 584-585.
К августу 1940 г. в соответствии с соглашением германские военные поставки в СССР составили на сумму 44,9 млн марок. Это были в качестве образцов самолеты "Хенкель" — Хе-100( "Мессершмит"— 109", "Мессершмит-110", "Юнкерс-10", "Юнкерс-88", "Дорнье" — До-215, "Бюккер" — Бю-131, Бю-133, "Фокке-Вульф", авиационное оборудование, в том числе прицелы, высотомеры, радиостанции, насосы, моторы, 2 комплекта тяжелых полевых гаубиц калибра 211 мм, батарея 105-мм зенитных пушек, средний танк — Т-111, 3 полугусеничных тягача, крейсер "Лютцов", различные виды стрелкового оружия и боеприпасы, приборы управления огнем и т.д. По состоянию на 22 июня 1941 г. СССР поставил Германии товаров на сумму 310,3 млн марок. Сумма поставок Германии в СССР составила 287,6 млн марок, в том числе по военным заказам 87,57 млн марок (Там же. С. 584).
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 26. Л. 153.
Там же. Л. 156, 161.
Там же. Л. 20.
Там же. Л. 71.
Там же. Л. 59.
ДВП. Т. XXII. Кн. 2. С. 176-177.
Там же. С. 177. Если судить по немецким документам, то еще 4 октября, т.е. в день заключения советского договора с Латвией, германский посол в Латвии писал в Берлин, что 60 тыс. немцев (Volksdeutsche) и 3 тыс. Reichsdeutsche находятся в состоянии тревоги за свои жизни в связи с планами размещения в Латвии советских войск. Посол ставил вопрос перед Берлином о необходимости принятия мер по защите немецкого населения, организации их питания и пр. (DGFP. 1918-1945. Vol. VIII. P. 206-207).
ДВП. Т. XXII. Кн. 2. С. 620-621; см. также: DGFP. 1918-1945. Vol. VIII. P. 282-283.
РГАСПИ. Ф. 17. On. 162. Д. 26. Л. 71.
ДВП СССР. Т. XXII. Кн. 2. С. 172.
Там же. С. 200-201. См. тамже: DGFP. 1918-1945. Vol. VIII. P. 325.
ДВП СССР. Т. XXII. Кн. 2. С. 222. Этот демарш явился следствием телеграммы советского полпреда в Берлине. В ней сообщалось, что немецкое военно-морское командование уведомило советского морского атташе в Берлине о посылке Германией в Финский залив судна "Приллс" и нескольких вспомогательных крейсеров для контроля за торговыми судами Латвии, Эстонии и Финляндии. Это вызвано якобы (так писал Шкварцев) необходимостью борьбы с контрабандными перевозками (DGFP. 1918-1945. Vol. VIII. P. 347).
ДВП. Т. XXII. Кн. 2. С. 233.
Там же.
Там же. С. 285-286.
Там же. С. 286.
Там же. С. 287.
Там же. С. 313. В развитие этой темы Шуленбург писал Вайцзе— керу 20 ноября, рассказывая о своей встрече с Молотовым: "Если будет решено в пропагандистских целях сообщить об усилении советских войск на Кавказе, то он может рекомендовать полковника д-ра Сида, чтобы написать статью, как легко может быть захвачена армянская равнина в Турции (Эрзерум и Эрзилкан) и как легко будет захватить Мосул с его нефтяными запасами. Автор во время Первой мировой войны был начальником генерального штаба Третьей турецкой армии Эрзерума. Он — хороший специалист по этому региону. В планируемой статье он сможет дать туркам и англичанам хорошую пищу для размышлений" (DGFP. 1918-1945. Vol. Villi. P. 429-430).
ДВП. Т. XXII. Кн. 2. С. 382.
Там же. С. 420.
Там же.
DGFP. 1918-1945. Vol. VIII. P. 554-555.
Ibid. P. 555.
Ibid. P. 735.
Ibid. C. 736.
ДВП. Т. XXII. Кн. 2. С. 475.
Москва, Лондон, Париж — ни войны, ни мира
П
одписание советско-германского пакта произошло буквально через пару дней после очередного заседания военных миссий СССР, Великобритании и Франции в Москве. Заключение договора означало провал переговоров, но возникал весьма существенный вопрос: как будут строиться отношения советского руководства со своими бывшими партнерами по переговорам и как они, в свою очередь, будут реагировать на договоренности СССР с Германией.
Как уже отмечалось, в течение длительного времени советские лидеры испытывали глубокое недоверие к политике Великобритании. Оно особенно усилилось после Мюнхенского соглашения, которое, по мнению Москвы, не только явилось выражением политики "умиротворения агрессора", но и преследовало цель направить его на восток, в сторону Советского Союза.
На сотрудничестве СССР с Францией в начале 30-х годов отрицательно сказался приход к руководству французской внешней политикой П. Ааваля, который не скрывал своего враждебного отношения к Советскому Союзу. И на переговорах в Москве летом 1939 г. Англия и Франция явно не демонстрировали своего желания достичь с ним компромиссного соглашения, что существенно повлияло на отношение Сталина к этим державам. После подписания советско-германского пакта в Москве значительно усилились антибританские и антифранцузские настроения, а в Лондоне и Париже антисоветские, особенно в условиях начавшейся войны Англии и Франции с Германией.
На основании первых откликов на договор можно констатировать, что Лондон все же надеялся на продолжение отношений с Советским Союзом. На Западе опасались, что СССР может стать союзником Германии.
В первые же дни сентября, как мы помним, советское руководство старалось всячески подчеркивать свой нейтралитет и намерение продолжать отношения с другими странами. Несмотря на настойчивые попытки Германии ускорить вступление Красной Армии на территорию Польши, советское правительство не торопилось это делать до тех пор, пока немецкие войска не вышли к Варшаве, а фактически на линию Керзона. При этом зарубежные страны уведомлялись в том, что цель СССР состоит в защите украинского и белорусского населения1.
Официально секретные протоколы к советско-германскому пакту не были обнародованы, но по многим косвенным данным их основной смысл стал известен, в том числе и английскому правительству. В связи с этим в британском руководстве постоянно муссировался вопрос о том, насколько далеко готово идти советское правительство в своих договоренностях с Германией и не означают ли они и военного сотрудничества двух стран.
Анализ британской политики целесообразно вести по двум направлениям. Сначала обратимся к тому, как она виделась из советского посольства в Лондоне и как официально реагировала на нее Москва (что может быть сделано на основании донесений советского посла в Наркоминдел и ответов Молотова, содержащихся в отечественных публикациях документов). Затем будет рассмотрен процесс выработки британского внешнеполитического курса.
сентября, выступая в палате общин, премьер-министр Англии Чемберлен сказал, что пока еще рано выносить суждение о мотивах и последствиях советского движения в Польшу2.
сентября в телеграмме в Москву советский посол в Англии И.М. Майский сообщал: «Самый острый интерес здесь вызывает сейчас вопрос: будет ли СССР снабжать Германию сырьем, продовольствием и всем прочим или не будет? Отсюда чрезвычайное беспокойство, явно наблюдающееся во всех слоях, по поводу наших дальнейших намерений, отсюда боязнь раздражать и тем самым, как здесь часто выражаются, "бросать нас в объятия Германии"»3. Через два дня британский министр иностранных дел Галифакс пригласил Майского и поставил перед ним те три основных вопроса, о которых упоминалось в предыдущих разделах4. Они сводились к тому, как смотрит СССР на нынешнее состояние англо-советских отношений.
26 сентября Молотов направил Майскому телеграмму с ответом советского правительства на поставленные Галифаксом вопросы5. Судя по ответу, в Москве действовали осторожно, стремясь успокоить Лондон общими заверениями, не вдаваясь в подробности. Новым элементом было, конечно, предложение начать переговоры о торговле. Как показали дальнейшие события, советское правительство оставляло дверь для контактов с Англией открытой, избегая при этом конкретных дискуссий.
На следующий день Майский докладывал Молотову, что Галифакса не вполне удовлетворили ответы по вопросу о будущем Польши. Британский министр остался доволен согласием на торговые переговоры и интересовался советской позицией в отношении Румынии и Прибалтики6. В дневнике Майского приводится более подробная запись его беседы с Галифаксом, в ходе которой британский министр сказал: "Все-таки я никак не могу примирить события последних недель с теми принципами внешней политики, которые были провозглашены г-ном Сталиным на последнем съезде вашей партии"7.
В те же дни, как отмечалось выше, вопрос о советских акциях в Польше был рассмотрен на заседании британского военного кабинета, решение которого было довольно сдержанным и умеренным. Британское правительство считало даже, что вступление Красной Армии в Польшу может создать трудности в отношениях между СССР и Германией и что линия Керзона предлагалась в свое время именно английским правительством.
Упоминание Галифаксом Румынии и Прибалтики подтверждает мнение, что в Англии имели какие-то сведения о секретных протоколах, ибо в них были обозначены именно эти территории как часть сферы советских интересов. Успокаивая Англию, одновременно, как отмечалось ранее, советское руководство информировало Берлин о контактах Майского в Лондоне, чтобы там не заподозрили Москву в двойной игре и в каких-либо контактах с Англией, о которых Германия могла узнать из других источников.
Столь же сдержанно отреагировали в Лондоне и на советско-германский договор от 28 сентября. Выступая в парламенте в начале октября, Чемберлен заявил, что это соглашение не вносит ничего нового в создавшуюся ситуацию, Англия и Франция не боятся угроз и будут по-прежнему мобилизовы— вать свои силы для продолжения войны8. На этом же заседании парламента известный британский политический деятель бывший премьер-министр Д. Ллойд Джордж заявил, что к решению вопроса о мире следует привлечь "великие нейтральные державы — СССР, Италию и США"9. Эти слова Ллойд Джорджа звучали в контексте тех дискуссий, которые происходили в начале октября и были вызваны намеками Гитлера о возможности мирных переговоров, вызвавшими отклики в Англии и других странах.
Тем временем в Лондоне продолжались встречи советского посла с представителями властей и общественности. 7 октября с Майским беседовал У. Черчилль. По его мнению, отношения между двумя странами отравлены недоверием, в частности Англия подозревает СССР в заключении военного союза с Германией. Основные интересы двух стран сейчас нигде не сталкиваются. Шок от советско-германского пакта уже прошел. По словам Черчилля, тот факт, что весь восток и юго-восток Европы находятся вне зоны войны, имеет положительное значение. Англия не имеет оснований возражать против акций СССР в Прибалтике. Как следует из письма Майского, Черчилль доволен, что Балтийские страны включаются в советскую, а не в германскую государственную систему.
В ходе беседы Черчилль подошел к карте и провел черту по линии новой советско-германской границы, северной части Румынии и Югославии и заявил: "Дальше этой черты Германию нельзя пускать ни на Балканы, ни в Турцию, ни к Черному морю, так как затем она потянется к малой Азии, Ирану, Индии ... для Англии важна дружба с Турцией, которая должна иметь две протянутые руки — СССР и Англии, и они обе должны закрыть доступ Германии к Черному морю". "Сталин сейчас играет большую игру, — сказал Черчилль, — и играет ее счастливо. Он может быть доволен"10. Согласно комментарию Майского, британское правительство, считает Черчилль, принимает заявление о нейтралитете как положительный факт и хочет чтобы это был дружественный нейтралитет. Инициативу Черчилля Майский объяснял тем, что он все больше играет в правительстве руководящую роль, а Галифакс продолжает находиться в состоянии крайнего раздражения против СССР11.
На следующий день Майский докладывал в Москву о беседе с министром здравоохранения Эллиотом. По словам министра, в английских властных структурах наблюдается растерянность, поиски подходов к советскому правительству для восстановления дружеских контактов. Британское правительство при этом не хотело бы нарваться на отказ или афронт. Эллиот даже зондировал вопрос о возможном совместном пакте о ненападении12.
