Одной из типологических особенностей истории раннесредневековой Византии было широкое распространение там ересей как форм социального протеста, тогда как на Западе ереси такого типа возникали только в период развитого феодализма. Так, крупные народные движения в Византии IX в. были связаны с крестьянско-плебейской дуалистической ересью павликиан, зародившейся еще в VII в. и к IX в. получившей широкое распространение в Малой Азии, а позднее и в европейских владениях Византии. Павликиане, воспринимая земной, материальный мир как царство сатаны, выступали и против власти погрязших в пороках земных правителей, и против церкви с ее богатствами; они выступали против имущественного неравенства, требовали упразднения монашества, упрощения церковных обрядов, отмены иконопочитания, таинств крещения и причастия, культа девы Марии и святых. Их лозунгом было положение апостола Павла: «Если кто не хочет трудиться — то и не ешь!» Последователи павликиан имелись в разных слоях общества, но основное их ядро составляли крестьяне, тяжесть положения которых в это время определялась процессом втягивания их в феодальную зависимость. После разгрома восстания Фомы Славянина, в котором многие из них участвовали, павликиане вместе с частью разбитых повстанцев построили на берегу Евфрата сильную крепость Тефрику и создали вокруг нее свое независимое от Византиии и халифата объединение, куда стекались массы беглых крестьян. Отсюда они делали успешные набеги на Византию. Только после ряда походов в 872 г. императору Василию I (867—886) удалось захватить Тефрику и разгромить павликиан. При этом часть их была уничтожена, а часть насильственно переселена на Балканы.
В X—XII вв. Византия вступает в новый период своего исторического существования, характеризующийся интенсивным развитием феодальных отношений во всех сферах общественной жизни. Наиболее ярко становление феодализма проявилось в росте и утверждении крупной феодальной собственности, формировавшейся преимущественно за счет земель свободной крестьянской общины, которая все более беднела и разлагалась. В складывании феодальной вотчины и феодально-зависимого крестьянства централизованное государство играло двойственную роль. С одной стороны, оно само укрепляло феодальное землевладение, широко используя практику пожалования земель, особенно распространившуюся во второй половине X—XII в. С другой стороны, государственная власть еще пыталась сдерживать рост феодального землевладения, ограничить его и сохранить в сфере своего контроля. Такая политика отчасти замедляла темпы вызревания феодальной вотчины в Византии и соответственно — формирования частновладельческой крестьянской зависимости.
Источниками засвидетельствованы в этот период три основных вида крупной земельной собственности: частное феодальное землевладение, церковно-монастырское землевладение, домены императора и его семьи. Процесс феодализации особенно интенсивно развернулся в X—XII вв. в Малой Азии и в районе Фессалоники и Филиппополя на Балканах. Здесь складывались крупные вотчины известных аристократических родов.
В X—XII вв. значительную силу в качестве крупных коллективных феодальных собственников снова приобретают монастыри. Рост монастырской земельной собственности происходил нередко при прямом содействии византийского государства. При основании монастырей императоры, как правило, жаловали им не только земли, но и различные выдачи из казны и освобождение от уплаты части налогов, так называемые солемнии.
Государственные владения располагались обычно чересполосно, среди имений крупных собственников и крестьянских наделов. Они сохранялись на протяжении всего существования Византии. Государственная власть в Византии не обладала верховным правом собственности на все земли подданных. Свободные деревни мелких собственников не могли быть пожалованы частным лицам. Поэтому византийские государи раздавали в виде пожалований знати казенные земли, населенные государственными париками-демосиариями, земли императорских доменов и пустоши. Домениальное хозяйство императоров в период интенсивного развития феодализма обычно не достигало больших размеров и ограничивалось удовлетворением нужд императорской семьи и двора. Однако государственная власть сохраняла за собой право контроля над размерами земель феодалов и числом работавших на них париков.
Долгое время в империи сохранялись такие формы эксплуатации, как использование труда рабов и наемных работников — мистиев. Рабство в IX—XI вв. как уклад было еще достаточно широко распространено; рабы использовались в качестве домашней прислуги, на тяжелых работах в рудниках, в ремесленном производстве, в мореплавании. Беглые рабы могли быть возвращены господином в любое время независимо от срока давности. Тем не менее рабство постепенно теряло свое значение в сельском хозяйстве и статус рабов сближался с положением низших слоев крестьянства. Наемные работники были лишенными собственности батраками. Это были пришлые люди, по разным причинам ушедшие из родных мест. Мистии работали в поместьях по договору в течение установленного срока и за определенную плату. Юридически они оставались свободными. Однако главную рабочую силу на частновладельческих землях представляло в это время уже феодально-зависимое крестьянство. Как и в VII—IX вв., феодальная зависимость формировалась двумя основными путями: путем втягивания непосредственных производителей в частновладельческую зависимость вместе с их землей, т.е. без предварительной экспроприации и обычно без потери связи с общиной, или путем феодального подчинения, которому предшествовали лишение их земли, отрыв от общины и превращения в париков. Этот второй путь был в империи наиболее распространенным.
Вотчинная организация хозяйства сочеталась в Византии с централизованной, государственной эксплуатацией крестьянства. Нигде в Европе доля прибавочного продукта, присваеваемая в форме государственного налога, не была так велика, как в Византии. В своих вотчинах византийские феодалы находились под постоянным контролем центральной власти. Государство ограничивало число освобождаемых от налогов крестьян в частных имениях, регулировало размеры взимаемой сеньором ренты и сохраняло за собой право конфискации земли. Именно наличие централизованного государства определило такие особенности общественного строя Византийской империи, как существование многочисленных категорий крестьян, подчиненных непосредственно государству, прикрепление крестьян к деревням и налоговому тяглу, значительная роль ренты-налога в совокупных доходах господствующего класса и казны. Однако по мере развития феодализма в Византии значительно возрастала частносеньориальная доля феодальной ренты и сокращались размеры централизованной ренты. Это все больше сближало Византию с Западной Европой и отдаляло от Востока, где прочно сохранялись централизованные формы эксплуатации.
Иерархическая структура земельной собственности Византии складывалась медленнее, чем в Западной Европе. Коренные изменения произошли лишь в XI—XII вв., когда наряду с другими видами собственности довольно широкое распространение получили такие формы условного землевладения, как прония, близкая к западноевропейскому бенефицию, которую жаловали обычно на срок жизни на условии выполнения какой-либо службы, и гоникон, передававшийся в наследственное владение также при условии несения феодалом определенной службы в пользу государства.
Феодальные институты, сложившиеся в Византии: прония, арифмос, харистикий, экскуссия — типологически были близки соответствующим учреждениям вассально-ленной системы Западной Европы, но имели значительные отличия. Прония вела не только к передаче феодалу земельного владения на определенных условиях, но и к предоставлению ему права сбора в свою пользу определенной квоты налогов с этой территории. Государство особенно дорожило своим правом конфискации проний. Прониары же в тех случаях, когда они пользовались правом сбора налогов, стремились превратить пронию в свое наследственное земельное владение. В XI—XII вв. прония четко оформилась как условная феодальная собственность, обычно связанная с выполнением военной службы. Арифмос («число») означал пожалование феодалам права на владение строго ограниченным числом освобожденных в пользу господина от государственных налогов крестьян-держателей — париков, зафиксированным в императорских хрисовулах. Но при этом государство сохраняло право контроля за числом этих присельников в имении феодала. Институт харистикия представлял собой передачу на определенный срок земли монастыря или иного духовного учреждения в распоряжение светского или другого духовного феодала в качестве условного держания. В Византии, в отличие от Западной Европы, доминирующую роль в иммунитетных правах играли податные привилегии — так называемые экскуссии, а не судебные и административные привилегии. Экскуссия превращала владение феодала в привилегированное, освобожденное от основных государственных налогов, но не полностью изъятое из ведения гражданских и военных властей, в отличие от феодальной вотчины на Западе. Описи крестьянских хозяйств в привилегированных вотчинах производили и далее государственные чиновники, высшая юрисдикция крупным феодалам в Византии никогда не предоставлялась.
Вассально-ленная система оставалась в империи сравнительно неразвитой: феодальные дружины (этерии) выступали здесь чаще как свита, а не как отряды вассалов, связанных со своим сеньором личными, поземельными и формально-этическими узами. Многоступенчатая феодальная иерархическая лестница в Византии так и не создалась, что было закономерно при наличии в империи сильной центральной власти. Государственная централизация определила и относительную слабость провинциальной феодальной аристократии Византии.
По сравнению с Западной Европой процесс феодализации развивался в Византии замедленно и пришел к завершению лишь к концу XI—XII в. Это проявилось в сохранении общины и широких масс лично свободных крестьян-общинников, эксплуатируемых государством, в замедленном развитии вотчины и основных феодальных институтов, в существовании системы государственного контроля за крупной земельной собственностью.
В период интенсивного развития феодализма (XI—XII вв.) происходила и серьезная перестройка социально-экономической структуры византийского города. Города приобретали черты собственно средневековых. По данным «Книги Эпарха» — устава константинопольских ремесленных и торговых корпораций, составленной в X в., Константинополь этого времени был во многом уже новым, средневековым городом, хотя и сохранял еще некоторые античные традиции. Основной фигурой в городском ремесленном производстве становится свободный ремесленник, владелец небольшой ремесленной мастерской. В ней работал сам хозяин — мастер и два-три помощника: мистий, ученик, раб. Большинство ремесленников Константинополя и, быть может, других крупных городов были объединены по профессиям в торгово-ремесленные корпорации, которые пользовались монополией в своей отрасли производства и рядом привилегий.
Наряду с эргастериями свободных ремесленников в Константинополе и других городах имелись многочисленные государственные мастерские по производству предметов роскоши, оружия, монетные дворы и др. В государственных мастерских работали преимущественно рабы и лица, осужденные за какие-либо преступления. Торгово-ремесленные корпорации были обеспечены защитой и покровительством государства, но одновременно подвергались строгому контролю эпарха города.
Покровительство торгово-ремесленным корпорациям со стороны государства стимулировало временный расцвет городского ремесла, обеспечивало торговую монополию и защиту ремесленных корпораций от конкуренции внецехового ремесла, обилие заказов императорского двора, армии, константинопольской знати, безопасность на дорогах и в городах империи. Вместе с тем оно связывало инициативу ремесленников в отношении технических новшеств.
В X—XI вв. продолжалось поступательное развитие экономики византийских городов. Изобретение «греческого огня» и косого паруса обеспечивало морские успехи империи, а расцвет строительной техники, достижения точных и естественных наук, особенно математики, астрономии и медицины, помогали Византии обогнать в своем развитии многие государства Востока и Запада. Византийское мореходство и торговля, несмотря на конкуренцию арабов и норманнов, все еще играли главенствующую роль в бассейне Средиземноморья, а византийская золотая монета (номисма или солид) высоко котировалась на всех рынках от Евфрата до Гибралтара. Организации византийской морской торговли, морским законам и технике мореплавания византийцев подражали в странах Юго-Восточной и Западной Европы.
Огромную роль во всей общественной жизни Византии и в эту эпоху играл Константинополь. Вплоть до XII в. он оставался центром производства предметов роскоши, средоточием транзитной торговли между Азией и Европой, поистине «золотым мостом» между Востоком и Западом.
Подъем XI—XII вв. охватил и некоторые провинциальные городские центры. Во многих из них в это время наблюдается улучшение техники ремесленного производства в кораблестроении, металлообработке, изготовлении тканей, изделий из кожи, керамики. Следствием экономического подъема провинциальных городов явилось упрочение внутреннего рынка в отдельных регионах империи. Центрами обмена становятся оживленные, изобилующие разнообразными товарами ярмарки, например ярмарка в Фессалонике, куда съезжались купцы из Беотии и Пелопоннеса, Италии и Финикии, Египта и Испании, Малой Азии и Киевской Руси. Растет и вотчинное ремесло, происходит постепенное втягивание деревни в рыночные связи. В связи с расцветом провинциальных городов иноземные купцы стекаются теперь не только в Константинополь, но и в другие крупные порты империи, такие как Фессалоника, Смирна, Трапезунд. Оживляется торговля с Причерноморьем, Крымом (Херсонесом). Возвышение провинциальных центров в эту эпоху находит яркое воплощение в подъеме каменного зодчества. Интенсивно застраиваются храмами, дворцами знати, домами богатых горожан Фессалоника, Афины, Коринф, Никея, Смирна, Эфес, Трапезунд. Эти города становятся важными центрами образования, культуры и искусства. Рост провинциальных городов повлек за собой усиление политической активности городского населения, появление городских советов, собраний граждан, вооруженных дружин города. Но эти пока еще робкие ростки городской самостоятельности решительно подавлялись центральной властью и местными феодалами.
Со второй половины XII в. в экономике городов, как и во всей империи, появляются черты упадка. Они были вызваны многими причинами. Городские торгово-ремесленные корпорации все болезненнее ощущали сковывавшую их инициативу государственную регламентацию, ослаблявшую их перед лицом столь опасных конкурентов, как торговые города-республики Италии. Близорукая политика императоров из дома Ангелов (1185—1204), покровительствовавших итальянским коммерсантам, открыла дорогу предприимчивым конкурентам в империю. Расцвету городов мешали и постоянные междоусобицы феодалов и их активное вмешательство в дела горожан. С конца XII в. экономическое превосходство окончательно переходит от Византии к государствам Западной Европы. Пожалуй, решающую роль в этом сыграли различия в судьбах византийских и западноевропейских городов. Именно в конце XII в. пути их развития полностью разошлись. В Западной Европе неуклонный рост городских центров привел к кардинальным сдвигам во всей социально-экономической жизни феодального общества, а позднее, в XIV—XV вв., к зарождению в наиболее передовых странах того времени, в Италии и Нидерландах, раннекапиталистических отношений. В Византии же расцвет городов оказался недолговечным и не повлек за собой коренной ломки феодальной экономики страны.
