Представители податного сословия, пополнив ряды дворянства, как правило, отказывались от прежних занятий торговлей или ремеслом, вкладывали деньги в приобретение земель, добивались пожалований майоратов, перенимали дворянский стиль жизни. Несмотря на определенное противостояние старинного дворянства и аноблировавшихся представителей податного сословия — это выражалось в том, что в общественном мнении родовитость противопоставлялась благородству, достигнутому личной доблестью и заслугами, — в Испании не сложился особый самостоятельный слой нового дворянства, подобного английскому или французскому.
Влияние дворянства отчетливо проявилось и в деятельности Месты — привилегированной организации кастильских овцеводов. Ее важность в экономическом развитии страны была обусловлена особым значением для Кастилии отгонного скотоводства, что объяснялось и географическими условиями (частые засухи делали внутренние районы страны не вполне благоприятными для земледелия), и арабским влиянием, и непрекращав-шимися военными действиями во времена Реконкисты, когда скотоводство было гораздо безопаснее земледелия.
Основанная в XIII в. Места насчитывала в конце XV в. около 3000 членов. В социальном отношении она была неоднородной, но ведущую роль в этой феодально-иерархизированной организации играли крупные собственники-дворяне. Отары некоторых из них состояли в XVI—XVII вв. из нескольких десятков тысяч голов. В период расцвета стада Месты насчитывали около 2,5 млн голов. Каждую осень стада Месты следовали по трем основным путям — каньядам — через всю Кастилию на южные пастбища, а весной возвращались обратно.
Места была основным поставщиком экспортной шерсти, которая через Бургос и Бильбао вывозилась во Францию и Нидерланды, а через Малагу и Картахену — в Италию. Королевская власть, получавшая от вывозных пошлин на шерсть большие доходы, предоставила Месте важные привилегии: арендованные Местой пастбища закреплялись за ней навечно за ту же плату; Места была освобождена от уплаты многих пошлин; в тех случаях, когда стада Месты незаконно паслись на чьем-либо пастбище, а его владелец в течение года не заявлял протеста, пастбище безвозмездно переходило к Месте. Каньяды были относительно узкими, но их запрещалось огораживать, поэтому ущерб окрестным полям и виноградникам был довольно велик. Все возникавшие конфликты с местными жителями решали разъездные судьи той же Месты, которых вместе с их многочисленной свитой население должно было еще и содержать. Пользуясь поддержкой королевской власти, Места безнаказанно выходила за рамки и этих привилегий.
Ущерб, наносимый Местой развитию земледелия и крестьянского животноводства, несомненен, однако его не стоит переоценивать: многие районы Кастилии лежали в стороне от путей следования стад Месты. Аналогия-ные организации, но несравненно меньшего масштаба имелись и в странах Арагонской короны.
Усиливавшееся расслоение крестьянства, проникновение в деревню городского ростовщического капитала, наступление дворянства, лишавшего крестьянские общины пастбищ и стремившегося увеличить объем крестьянских повинностей, притеснения со стороны Месты, рост налогов, политика таксирования цен на зерно, повлекшая за собой сокращение зерновых посевов, — совокупность всех этих факторов, эпидемии и неурожаи конца XVI в. вызвали рост задолженности крестьянства, его разорение и продажу земли, сокращение поголовья крестьянского скота. Происходит не только расслоение крестьянства, но и его общее обеднение: богатая верхушка крестьянства и его средние слои были, как правило, немногочисленными. Крестьянину часто было выгоднее наниматься на поденные работы, чем иметь собственное хозяйство. Отсутствие хозяйства освобождало от налогов, а заработная плата наемных сельскохозяйственных рабочих в это время была относительно велика по сравнению с доходностью мелкого крестьянского хозяйства.
Разоренные крестьяне массами уходили из деревни в город, пополняли ряды уезжающих в колонии, солдат, монахов или просто бродяг. В одной из петиций в 1604 г. кортесы указывали: «Кастилия так обезлюдела, что часто можно встретить деревни, где число домов сократилось со 100 до 10, а в других местах не осталось ни одного дома». Огромная армия бродяг и нищих лишь в очень небольшой степени поглощалась городским производством. Эти явления привели к созданию в стране того особого социально-психологического климата, который нередко заставлял современников-иностранцев считать, что испанцы вообще не склонны к экономической деятельности. По наблюдению одного из венецианских послов, «экономия — слово из языка, неизвестного испанцам; беспорядок становится вопросом престижа и чести».
Важные изменения переживают в XVI — первой половине XVII в. испанские города. В конце XVI в. крупнейшими из них были Севилья (до 100 тыс. жителей), Толедо (около 55 тыс.), Вальядолид, Мадрид, где со второй половины XVI в. постоянно пребывал королевский двор, Гранада, Валенсия, Барселона и Сарагоса. За ними следовало около 40 городов с населением в 10—30 тыс., в том числе почти все центры провинций. Более половины этих городов были расположены в Андалусии. В Новой Кастилии велика была роль городов с населением в 5—10 тыс. жителей. В северных районах и в Старой Кастилии больших и средних городов было сравнительно немного.
В XVI в. население многих кастильских городов быстро увеличивается: Севильи, Толедо, Саламанки, Бургоса, Авилы и многих других — в полтора-два раза, а Мадрида — с 4 до 37 тыс. жителей. В центральных и южных районах Кастилии рост городского населения был повсеместным, в северных картина была более сложной. Хотя население многих городов возрастает, все же преобладает тенденция к его снижению: в Вальядолиде, Медине-дель-Кампо, почти всех крупных городах Галисии. Часть населения переселилась отсюда на юг, что явилось следствием продолжавшегося смещения на юг центра экономической деятельности в результате подъема колониальной торговли; другая часть эмигрировала в колонии.
Города Кастилии издавна являлись крупными центрами ремесла. Важнейшими его отраслями были сукноделие, производство шелка, особенно в Толедо, обработка металлов, выделка кож. К началу XVI в. в организации ремесла, и прежде всего сукноделия, между городами Старой и Новой Кастилии имелись существенные различия. В центральных и южных районах ремесло концентрировалось в больших городах (Толедо, Куэнка) со сложившейся цеховой системой и преобладанием высокока-явственной продукции. В Старой Кастилии, где вплоть до XVI в. цехи не получили развития, с начала XVI в. происходят большие изменения, наиболее ярко проявившиеся в сукноделии Сеговии. По инициативе и при поддержке королевской власти здесь вводятся цеховые уставы, резко увеличивается количество и улучшается качество тканей, заметно усиливается концентрация производства в городе и в масштабе отдельных мастерских. На наиболее крупных предприятиях под одной крышей работали от 100 до 300 человек. В 1579—1584 гг. в Сеговии ежегодно производилось 16 197 кусков ткани. Королевская власть даровала владельцам мастерских важные экономические и социальные привилегии. В период расцвета доходы от сукноделия в Сеговии были столь велики, что оно стало притягательным даже для дворян, которые прежде традиционно его избегали.
Наличие большого количества свободных рабочих рук, дешевого сырья, громадного американского рынка, создавало, казалось бы, благоприятные условия для развития капиталистической мануфактуры. Цехи не могли удовлетворить нужды Испании и колоний в продукции ремесла. Цеховые ограничения очень скоро стали тормозом для развития производства и постоянно нарушались. В крупнейших центрах ремесла, особенно сукноделия, по-видимому, появились первые ростки рассеянной, а иногда и централизованной мануфактуры. Но развитию производства сукна в стране противоречила заинтересованность могущественных скотоводов Месты в расширении экспорта шерсти. Королевская власть под давлением кортесов не раз принимала постановления об ограничении вывоза шерсти, но не заботилась об их соблюдении. Чтобы удешевить сукна, был запрещен их вывоз в другие страны и в то же время открыт широкий доступ в Испанию сукнам иностранного производства. В результате уже с середины XVI в. выработка шерстяных тканей в кастильских городах, за исключением Сеговии и Толедо, постепенно сокращается. В Сеговии вследс-вие ее привилегированного положения спад производства сукна наметился в самом конце XVI в. и продолжался в XVII в.
На севере страны велика была роль металлургии и кораблестроения: отставание Испании от ведущих стран Европы в этих отраслях проявилось не ранее конца XVI в. Северные порты — Бильбао, Сан-Себастьян, Ла-Корунья — являлись крупными центрами торговли, прежде всего шерстью, с Англией, Францией и Нидерландами. Однако смещение центра экономической деятельности на юг и сокращение северной торговли вследствие отпадения Нидерландов и ухудшения отношений с Англией подорвали развитие ремесла и торговли в этом районе.
В Андалусии и Мурсии наиболее важной отраслью ремесла было производство шелковых тканей, достигшее в XVI в. высокого уровня. В целом же ремесло было развито здесь гораздо меньше, чем земледелие и торговля. Крупнейший город региона — Севилья — был по преимуществу торговым центром, и его ремесла обслуживали прежде всего нужды колониальной торговли.
Подъем городов и колониальной торговли активизировал товарообмен между городом и деревней, привел к углублению специализации различных районов и укреплению общекастильских торговых связей. Большую роль в их развитии играли провинциальные и общекастильские ярмарки, особенно крупнейшая из них — международная ярмарка в Медине-дель-Кампо. Однако складывание национального рынка в Испании шло очень медленно. Развитию внутренней торговли во многом препятствовали природные особенности полуострова: почти все крупные реки Испании — Дуэро, Тахо, Гвадиана, Гвадалквивир — текут с востока на запад; так же расположены и основные горные цепи. Различные области Испании освобождались от власти арабов в разное время и в различных условиях, чрезвычайная пестрота местных обычаев также препятствовала созданию дрочных внутренних связей. Экономические интересы северных областей Кастилии ориентировали их прежде всего на торговлю с Англией, Францией и Нидерландами. Арагон, Каталония и Валенсия находились в орбите средиземноморских связей. Экономическое развитие основной части Кастилии с начала XVI в. было тесно связано с процессами колонизации Америки и колониальной торговлей.
Развитию внутренней торговли препятствовала неуравновешенная, подчас губительная для экономики страны фискальная и таможенная политика королевской власти. Все же на локальном уровне значение торговли было очень велико. Дворянство и в этой сфере не упускало своих возможностей, обычно контролируя торговлю сельскохозяйственной продукцией на местных рынках.
Общая экономическая отсталость страны, особенно ремесла, привела к усилению ее зависимости от иностранных купцов и финансистов, прежде всего немецких, итальянских и французских. Этому способствовало включение Испании в многонациональную империю Габсбургов, а также постепенное ослабление по религиозно-политическим мотивам позиций морис-ков и марранов, роль которых в экономике, и особенно в торговле, была до этого очень велика.
Длительное и сильное воздействие на Испанию освоения владений в Новом Свете и колониальной торговли едва ли поддается однозначной оценке. Почти с самого начала королевская власть поставила колониальную торговлю под свой жесткий контроль. В 1503 г. в Севилье была создана Торговая палата, где регистрировались все товары и уплачивались пошлины. Севилья, бывшая до этого экономическим центром Андалусии и важным центром средиземноморской торговли, получила тем самым монополию на торговлю с Новым Светом, что способствовало ее бурному росту. С 1530 по 1600 г. население города удвоилось. Севилья быстро стала одним из крупнейших портов Европы. Общий тоннаж судов, отплывавших отсюда в колонии, достиг в 1606—1610 гг. 127 200 т. В период расцвета города отсюда в колонии ежегодно отправлялось более ста кораблей. Усовершенствовались методы финансирования: широко распространились кредит и система векселей. Благоприятная экономическая конъюнктура способствовала развитию купеческого капитала. Прибыли от колониальной торговли были намного выше, чем от внутренней, и привлекли сюда многих дворян, включая и титулованных. В свою очередь, севильские купцы активно скупали земли в окрестностях города; им принадлежали значительные массивы виноградников. Большое распространение получила и контрабандная торговля.
Кроме севильских купцов, в колониальной торговле активно участвовали купцы Бургоса, Толедо, Сеговии и других городов. Но купечество северных районов, до начала XVI в. наиболее развитых, вследствие многочисленных пошлин и больших транспортных расходов при доставке товаров в Севилью фактически не имело возможности на равных участвовать в колониальной торговле, что ускорило упадок северных районов и отрицательно сказалось на самой этой торговле. Слабыми оказались и связи с Новым Светом Арагона, Каталонии и Валенсии. Таким образом, колониальная торговля при всем ее размахе не связывала все регионы Испании в единое целое, хотя экономическая жизнь Кастилии, особенно Андалусии, во многом и все более зависела от отправки и своевременного возвращения флота из колоний.
Хотя в первой половине XVI в. производство товаров, составлявших основу экспорта в колонии (вина и оливок, сукна и шелка), резко возрастает, потребности громадной колониальной империи были столь велики, что недостаточно экономически развитая метрополия не могла удовлетворить их своими силами. Уже к середине XVI в. проблема обеспечения колоний необходимыми товарами стала чрезвычайно острой. Стремясь решить ее и попутно получить займы от иностранных банкиров и купцов, королевская власть открыла иностранным товарам широкий доступ в колонии. В результате дорогостоящие испанские товары не выдерживали конкуренции, что способствовало упадку собственной промышленности. Испанское купечество все более становилось лишь посредником в колониальной торговле. Страна все больше зависела от иностранных купцов и товаров; даже бурный расцвет Севильи во многом был лишь функцией от этой зависимости. Уже в середине XVI в. кортесы, пожалуй, излишне резко, но не без оснований констатировали: «Испания стала Индиями для иностранцев».
Экономика Испании в это время не была единым целым, различные регионы развивались в своих собственных ритмах и в разное время испытывали периоды подъема и спада. Хронология упадка Арагона и Каталонии не вполне совпадает с кастильской, а в самой Кастилии северные районы пришли в упадок намного раньше южных. Об упадке Севильи и колониальной торговли можно говорить лишь со второго десятилетия XVII в., а уже в середине века в некоторых отраслях экономики начинается период нового, хотя и замедленного подъема.
