Второй по удельному весу отраслью голландской промышленности являлось судостроение, высокий технологический уровень которого обеспечивался переходом к использованию стандартных деталей и методов. Кроме того, голландцы добились механизации ряда весьма трудоемких операций (ветряные лесопилки, блоки и краны для подъема тяжелых бревен и т. п.). Возникли и вспомогательные отрасли, такие, как производство канатов, парусов, навигационных инструментов, карт и т. д.
В Голландии в XVII в. существовали и новые отрасли промышленности — рафинирование сахара, производство бумаги, кирпичная, керамическая, книгопечатание, табачная, спирто-водочная и др. Нельзя сбрасывать со счетов и производство военного снаряжения — отрасли весьма важной, если учесть 80-летнюю войну Голландии с Испанией.
В 1609 г. был учрежден вексельный банк Амстердама, вскоре ставший центром европейского депозита (вкладов) и обмена. В течение столетия депозиты банка возросли с 1 млн до 16 млн гульденов. Здесь находили прибежище капиталы Европы, безопасность которых на родине вызывала тревогу их собственников. В результате Амстердам стал центром международной платежной системы. С помощью векселей на Амстердамский банк можно было оплачивать любую торговую сделку в любом уголке Европы. Накопив сундуки драгоценного металла, Амстердам стал единственным в Европе центром, куда он не только притекал, но откуда он столь же свободно вывозился. Наконец, низкий банковский процент сделал Амстердам центром кредита и вывоза капитала за рубеж. И хотя предпринимательские начинания голландцев были здесь значительными (примером может служить процесс создания голландской колониальной империи в течение первой половины XVII в.), вложение денег в государственный долг как самой Голландии, так и других стран стало с середины этого столетия основной формой использования денежных резервов.
Либерализм в международной торговле, выраженный в тезисе Гуго Гроция «Свободное море», разумеется, вытекал из склоняющейся в сторону Голландии чаши весов в международной торговле и был направлен против Испании, проводившей в жизнь политику противоположную — «Закрытого моря».
Либерализм внутренней политики был обусловлен прежде всего особенностью государственного устройства Голландии — возможностью существования сильной централизованной власти при децентрализованной политической структуре страны[50]. Наконец, веротерпимость сделала Голландию XVII в. прибежищем европейского свободомыслия.
Между тем «золотой век» Голландии означал лишь «золотой век» голландской буржуазии. Это она безраздельно распоряжалась властью, это ей принадлежали польдеры, большая и лучшая часть торгового и рыболовного флота, она организовывала торговые и колонизаторские экспедиции в Новый Свет и Азию, основывала мануфактуры, пользуясь во всех своих начинаниях наемным трудом сотен тысяч ткачей, красильщиков и др. Большую долю среди них составляли женщины, дети, работавшие за нищенскую плату. В целом реальная заработная плата в течение XVII в. снизилась — экономическое процветание плутократии шло рука об руку с ростом бедности работных людей. Критическими были их жилищные условия — около половины населения Амстердама ютились в чуланах, подвалах, погребах. Для этого люда «золотой век» Голландии, очевидно, оборачивался железным веком.
Гегемония Голландии в мировой экономике длилась до 70-х годов XVII в. Затем начался процесс оттеснения Голландии Англией по всему фронту на задний план. Еще в ходе революции середины XVII в. Англия бросила вызов Голландии изданием так называемого «Навигационного акта», и затем в результате англо-голландских войн она утвердила свое экономическое и военное превосходство. Одна из важных причин этого поворота в судьбе Голландии коренилась во внутренней структуре ее экономики. Прежде всего следует обратить внимание на скудость внутренних сырьевых ресурсов этой страны. Недаром еще в XVII в. было замечено, что Голландия «одалживает» свою мануфактуру, так как она почти целиком зависит от доставки сырья для нее из-за границы. И. Бехер, экономический советник императора Леопольда в Вене, писал в 1673 г.: «Голландцы производили шелк, однако он не произрастает в этой стране, они покупали лен и коноплю за границей, производят кружево и красивые полотна, которые они обратно вывозят, они перерабатывают чужеземную шерсть в сукно, которое снова-таки вывозят; они производят кожу из чужеземного сырья и вывозят ее»[51]. Другими словами, перед нами образец развитой промышленности, целиком зависевшей от выгодно сложившихся международных условий и морского могущества страны.
Английский «Навигационный акт» 1651 г. — первый вызов этим условиям. Две первые англо-голландские войны рассматриваются как поворотный пункт в истории Голландии, обнаруживавшей первые признаки слабости перед лицом открытого вызова ее господству на море и, следовательно, экономической гегемонии в мире. В 1672 г. разразилась третья англо-голландская война, и одновременно Франция начала наступление со стороны Испанских Нидерландов. Если первая завершилась неопределенным исходом, то французское наступление привело к временной оккупации значительной части страны. Роль Голландии в мировой политике начинает падать.
Наблюдавшаяся в середине XVII в. переориентация голландских капиталовложений в государственный долг (собственной страны или за рубежом) — признак и немаловажная причина кризиса голландской мануфактуры. Тысячи буржуа предпочитали получить сравнительно невысокий, но гарантированный доход по рентам, нежели пытать счастья в качестве промышленников и пайщиков торговых компаний. Трансформация аскетичного предпринимателя-коммерсанта в любящего роскошь и бездеятельного рантье — красноречивое свидетельство начавшегося упадка.
Итак, Голландия — первой в Европе проделавшая свою победоносную буржуазную революцию страна, экономика которой служила предметом удивления и откровенной завести и казалась недосягаемым образцом даже для шедшей в XVII в. во втором эшелоне хозяйственного развития Англии, — все же не стала колыбелью промышленного переворота, а Англия стала. В чем же причина этого парадокса? Для понимания этого нам следует хотя бы вкратце обрисовать специфику социально-экономического развития Англии в столетии «общего кризиса» феодальной Европы.
Первая и основная причина столь быстрого превращения Англии из страны-«завистницы» в страну, торжествующую над предметом своей зависти, сводилась к тому, что она пережила ломку феодальной социально-экономической структуры задолго до своей революции середины XVII в., причем ломку, неизмеримо более радикальную, чем какая-либо другая страна континента[52]. И именно потому, что центр тяжести английского хозяйственного механизма находился в сельском хозяйстве. Ровно настолько, насколько Голландия опередила Англию в агрикультурной революции, последняя опередила первую в перестройке аграрных отношений в соответствии с требованиями капиталистического способа производства. Процесс создания в результате огораживаний крупных поместий нового времени и соответственно замены средневековой двучленной структуры землевладения (лорд—земледелец) трехчленной (лендлорд—арендатор—наемный рабочий), шедший с конца XV в., получил мощный импульс в период революции середины XVII в.
Именно в аграрном перевороте следует доискиваться истоков всех других внутренних причин успехов капиталистического уклада Англии. Прежде всего этот переворот создал уникальный тип крупного землевладельца, поскольку в его лице сочетался получатель капиталистической земельной ренты и капиталистической прибыли в качестве предпринимателя[53]. Столь же важную роль в продвижении английской экономики по капиталистическому пути сыграл слой малоземельных и безземельных сельских жителей — жертв огораживаний. Поскольку эти массы оставались пауперами с более или менее фиксированным местом жительства, они в качестве неисчерпаемого — в тех условиях — резерва дешевой рабочей силы сыграли важную роль в привлечении мануфактурного производства в деревню, в расцвете рассеянной мануфактуры, свободной от цеховой регламентации, и стали причиной столь ранней капитализации английского сельского хозяйства. И наконец, преобладание в деревне — особенно послереволюционной — слоя коттеров (с крохотным наделом или без него) создавало емкий внутренний рынок сельскохозяйственных продуктов.
Чтобы завершить обрисовку роли столь рано созданного, ни в одной стране в ту пору не встречавшегося резерва дешевых рабочих рук, следует указать на учрежденную как первыми, так и последними Стюартами систему принудительного труда (сперва под видом елизаветинского статута о бедных, а затем под эгидой статута 1664 г., прикрепившего, по сути, безземельных крестьян к приходу). Поистине курс обучения дисциплине наемного труда работные люди Англии прошли гораздо раньше и в более массовом порядке, нежели это имело место в других странах. Вторая принципиальная особенность собственно мануфактурной фазы генезиса капитализма в Англии заключалась в том, что она — в отличие от Голландии — не «одалживала» свою мануфактуру, поскольку последняя здесь — в решающих отраслях промышленности — обеспечивалась местным сырьем. Это характеризует, разумеется, прежде всего английское сукноделие. Кроме всего прочего, важно учесть, что Англия обладала собственным сырьем для металлургии, и прежде всего для выплавки железа. Когда каменный уголь пришел здесь на смену древесному, путь к промышленному перевороту в этом смысле был открыт.
Таблица I. Английское судоходство в 1700 г. Ареал Тоннаж, тыс. т Стоимость, млн ф. ст. Стоимость тонны груза, ф. ст. Ост-Индия 5 0,9 180,00 Средиземноморье, 71 1,5 21,13 Испания и Португалия Вест-Индия 43 1,3 30,23 Северная Америка 33 0,7 21,21 Северная Европа 218 0,9 4,13 Другие ареалы Европы 224 5,1 22,77 Итого 594 10,4
Равным образом нельзя не учесть особенности в направлениях торговой экспансии Англии в сравнении с Голландией. Разумеется, международная торговля (особенно с Новым Светом и Азией), сопровождавшаяся время от времени прямым грабежом, сыграла и в экономике Англии важную роль в деле первичного накопления капитала. Однако если по тоннажу центр тяжести в XVII в. все еще падал на торговлю Англии со странами Европы, то на стоимости одной тонны груза торговля с Индией была более прибыльной. Приведем некоторые данные (табл. 1).
Однако ост-индская торговля была односторонней (т. е. сводилась в основном к импорту) и, следовательно, требовала наличных денег. Среди процветавших торговых компаний выделялась Королевская Африканская компания, основанная в 1672 г. Между 1672 и 1712 гг. она отправила 500 кораблей, доставивших на рынки Карибского бассейна 100 тыс. рабов, а оттуда в Англию 30 тыс. т сахара. В целом соотношение промышленного (точнее, вложенного в производство) и торгово-финансового капитала было в Англии в период, предшествовавший промышленному перевороту, принципиально иным, чем в Голландии.
Наконец, и политическая структура Англии в конце XVII — начале XVIII в. была гораздо лучше, нежели в Голландии, приспособлена для проведения в жизнь меркантилистской доктрины. Речь идет не только об унитарной структуре власти в противовес федеральной структуре Соединенных провинций, но и о более «равномерном» представительстве интересов различных слоев буржуазии в государственной политике. Покровительство «национальной» промышленности и заморской торговле, по крайней мере со времен «славной революции», являлось одним из трех «китов» системы меркантилизма в этой стране. «Век мануфактуры» недаром оказался в Англии и «веком меркантилизма».
Все остальные преимущества Англии перед Голландией уже вытекали из указанной специфики. Так, например, голландские шерстяные ткани были высокого качества, но их дороговизна суживала рынки сбыта. Английские ткани, наоборот, хуже выделанные, были зато дешевыми и быстро завоевывали рынки сбыта. На такой путь толкала острота проблемы занятости. Известно, что от одной четвертой до половины трудоспособного населения Англии состояло не только из пауперов, но и из наемных рабочих, зависящих главным образом от регулярной занятости в производствах, работавших на экспорт. Стремление же предпринимателей к конкурентоспособности своих изделий приводило в условиях господства ручного труда к таким формам трудовых отношений, которые мало чем отличались от принудительных.
Но поскольку популярный среди меркантилистов тезис об «обязанности трудиться» не оборачивался для тысяч и тысяч пауперов правом на свободный труд, то обучение обездоленных дисциплине наемного труда происходило не только в мануфактурах под наблюдением надсмотрщиков, но и в работных «исправительных» домах на положении каторжников.
Для завершения перечня условий, обеспечивших Англии гегемонию в мировом капиталистическом хозяйстве Европы в собственно мануфактурный период (1660—1760), следует еще указать на емкость английского внутреннего рынка, которая оборачивалась не только общественным разделением труда в рамках каждого из районов и в стране в целом, но и наличием огромной массы населения, обращавшейся к рынку за многими из тех изделий, которые в других странах производились самостоятельно — каждый в своем дворе. Дело в том, что в Англии у этой массы уже не было собственных дворов.
* * *
Франция и Швеция — единственные в своем роде страны континента, в которых регрессивные явления XVII в. в феодальной системе Европы в целом не только не привели к исчезновению сложившегося было ранее капиталистического уклада, но и не помешали его, хотя и медленному, прогрессу. При всем том этот уклад оставался по-прежнему полностью подчиненным интересам феодально-абсолютистской монархии. Именно по этой причине Франция и Швеция XVII в. выделены в особый (2) тип развития, столь же отличный от англо-голландского, как и от иберо-итальянского.
Обратимся прежде всего к аграрному сектору. Несомненно, в изучаемый период во Франции, как и в Англии, имел место процесс вытеснения слоя мелких земледельцев и роста слоя относительно крупных крестьян. Однако все дело в пропорциях. В Англии основной путь мобилизации земли пролегал через специфику копигольда, позволявшего лендлорду по истечении срока копии сравнительно легко (в рамках «обычного права») выжить неугодного держателя со двора. Во Франции мелкие держатели цензив разорялись (в особенности на севере страны) не только в силу сравнительно низкой продуктивности их хозяйства, но главным образом в результате тяжелого налогообложения, ставшего специфической для этой страны формой первоначального накопления, — королевской тальи и соляного налога. Оказавшись к определенному сроку неплатежеспособным и вынужденным обращаться к ростовщику, мелкий крестьянин вскоре в такой степени запутывался в долгах и процентах, что очень часто вынужден был уступить свой надел покупщику, которым мог оказаться все тот же городской ростовщик, зажиточный сосед или сам сеньор. Различные пути «очищения» земли от мелких ее возделывателей означали и различную интенсивность этого процесса. Но главное заключалось в том, каким образом новые собственники земли утилизировали свою собственность.
