— Придется мне девица тебе помочь. Дай ка мне тити нежные для поцелуев, покусываний, покручиваний, а потом и всасываний.... Вот так, вот так, а вот и этак. Вдруг я добуду из них сока молочного.... А не молочного, из титей, так вагинального из того самого бутона. Дай ка проверю пальцами. Точно. А теперь и дубинушкой упомянутой. Есть дорожка скользкая, пригласительная, есть.... Вот и проверим сейчас девство твое, княжна. Эх, хорошо вошла дубинушка, плотно, глубоко! Радуйся девица, плевы болезненной в бутоне твоем нет, а, может, и сроду не было. Ну да бог с ней. Мне фрикции совершать и совершать надо! Надо, надо, ....надо! О-о-о-х! Уже не надо. Сменим позицию пока да успокоимся чутка.... Во-от! А теперь, дева, можешь прыгнуть ко мне на бедра и понасаживаться на ту дубину вволю. Я ей немного магической силы добавил....

Глава пятьдесят первая. Рецидив заикания и его устранение

Утром корабль был уже в море. Антон вышел на палубу часам к десяти и привычно пошел на бак, где столь же привычно кучковались ютзальцы (в их числе Гелена!). На траверсе левого борта лайнера "проплывал" довольно большой город, над которым вдали виднелась конусовидная гора с дымным шлейфом.

— Саша! — обратилась к Антону графиня Берг. — Это ведь Катанья, а над ней Этна?

— Без сомненья, Маргарита Генриховна.

— А когда мы пойдем между Сциллой и Харибдой?

— Часов через пять, ваше сиятельство.

— От сиятельства слышу, — состроила дама гримаску. — Вы продолжаете манкировать нашими завтраками и тем самым даете повод пересудам по вашему поводу. Знайте, что мы вас порицаем. Кстати, куда подевалось ваше заикание?

— Я так освоился в вашем кругу, что перестал волноваться. Но п-порицание может это

з-заикание вернуть.

— Что ты, что ты, Сашенька! Прими это за дружеское участие! Кстати, я тебя отстаивала — как образец мужчины!

— Б-благодарю, М-маргарита Г-генриховна.

— Ну вот, довели Сашу, ироды! Вот он возьмет и перестанет нам рассказывать об истории этих мест!

— К-к-конкретно об этих м-местах я уже р-расказывал, М-м-м.... Уф!

— Ужас! Срочно идите в каюту и ждите лекаря! Идите, идите граф!

"Кого же они пришлют? — лениво рассуждал Антон, полулежа в каютном кресле. — Неужто штатного корабельного лепилу? Или уже лечившую меня Машеньку?

— "Прислать бы тебе пару мордоворотов с дубинами, — возник внутренний голос. — Полечить не мнимое заикание, а "косоглазие", в результате которого ты постоянно находишься в ситуации: "одну ягодку беру, на другую смотрю, третью примечаю, а четвертая мерещится".

— "Отвянь, а? Я такой, какой есть. Перековывать меня бесполезно. Впрочем, жизнь отформатирует. Вспомни мемуары Казановы: в молодости женщины охотно ему отдавались, а после 50 лет за их снисходительность приходилось платить. Сик транзит глориа мунди".

— "Ну ты красавчик! Латынь вспомнил! И на рекорд Казановы стал поглядывать...."

— "Какой это рекорд: 120 или 130 женщин? Вот Август Сильный, король Саксонии и Польши, действительно рекордсмен: их было у него больше 1000, причем они родили от него более 350 детей! Многих отпрысков он признал и старался обеспечить им достойное место в жизни. Например, его сын от черкешенки Фатимы стал фельдмаршалом Саксонии под фамилией Рутовский, а сын от графини Кенигсмарк прославился как маршал Франции Мориц Сакс".

Тут диалог двух ипостасей Антона был прерван стуком в дверь. Он мигом встал с кресла, отомкнул каюту и увидел перед собой Веронику.

— Не ждал меня? — саркастически произнесла экс-любовница. — А кого? Машеньку Бруннову? Или эту наглую Сагнушко?

— Не ждал, но рад видеть именно вас, баронесса.

Вревская смело отодвинула хозяина каюты, подошла к креслу, но не села в него, а, опершись о его спинку, разразилась ожидаемыми упреками:

— Вы, граф, яркий пример флюгера! Вчера сумел уклониться от встречи со мной, а сегодня мне радуется! А ведь встреча эта должна была завершить наш роман! Я так на нее надеялась! Где, с кем вы были?!

— Хотел перед сном развеяться, поиграть в бильярд и заигрался. Соперник меня в начале унизил, я должен был реабилитироваться. В итоге согласились на ничью, уже за полночь.

— То есть вам и в голову не пришло, что я захочу прийти проститься?

— Азартен я Ника очень, вы ведь знаете. И перестал следить за временем, хотя в начале вечера мысль о свидании с вами брезжила. Спохватился в конце, но понял, что шанс упущен. Впрочем, все поправимо: вот вы здесь, мы одни, а я готов припасть к вашим ногам. Казните меня, а потом помилуйте!

— Казнить? Это мысль!

И вдруг шею Антона обхватила знакомая голубая петля, которая стала мягко сжиматься.

"Залезть к ней в голову? Пока не стало поздно? — занервничал псион. — Нет, она почувствует и запрезирает".

— "А если все-таки придушит?" — забухтел второй.

— "Не до смерти же. Ей от меня другое надо".

— "Ты не знаешь, на что способны женщины от ревности: некоторые убивают, а потом рыдают над могилкой любимого".

— "Вероника не из таких. Или я совсем в женщинах не разбираюсь".

Спор фантомов рефлексии прервала Вероника.

— Ох, как хочется вас, в самом деле, придушить, Бахметьев! За все мои муки и злые слезы! И хоть бы на колени встал или попытался антимагию применить! Стоит как истукан и все! Нет, все-таки придушу!

И Антон вдруг потерял сознание.

Очнулся он в своей кровати, под одеялом, совершенно голым и с голенькой Никой под боком. Она гладила его руками по шее и шептала на ухо:

— Просыпайся, оживай, Сашенька! Прости меня, бабу глупую. Прости, прости....

— Случилось чудо! — могильным голосом заговорил попаданец. — Подруга спасла друга! Я оживаю, оживаю, ожил! И сейчас хочу получить компенсацию за пережитое!

— Что угодно, милый, что угодно! Даже позицию 32!

— Начнем с любимой позиции 12, а там, думаю, войдем во вкус и многое другое вспомним

До обеда управиться не успели и потому заказали еду в каюту, час спустя. Стюард крепился, глаз от подноса не поднимал, но на выходе мазнул все же взглядом по даме в мужском шлафроке. Закончив смаковать кофе с ликером, Вероника вдруг огладила ладонью щеку любовника и сказала:

— Мое желание, похоже, исполнилось: ты меня оплодотворил. Дай бог теперь выносить малютку.

— Это ты сейчас поняла? — удивился Антон. — По каким-таким признакам?

— Поняла позавчера и все никак не могла тебе это сообщить.

— Ты не поверишь, но это будет мой первый ребенок. Постоянный адрес у меня в ближайший год вряд ли появится, но держи меня в курсе этапов беременности заказными письмами на Центральный почтамт Парижа. А я буду писать на почтамт Неаполя. Так подойдет?

— Да. Какой ты милый.... И ответственный.

— Наш "Князь" придет в Неаполь утром?

— Вроде бы так.

— Тогда выспаться ты успеешь. А пока зайдем на второй круг?

— Хорошо, что мы — маги. Плебеи уже угомонились бы....

— Я тоже своему аристократизму не нарадуюсь!

Глава пятьдесят вторая. Неаполь

Провожать себя в порту Вревская запретила ибо "муж у меня мнительный, может тебя вычислить". Антон все же посмотрел на него с нижней палубы, где толчея пассажиров была значительной, и пожал плечами: цивильный мэн лет сорока с академической бородкой, не проявивший особых эмоций при воссоединении с семьей. Анжела, правда, ухватила отца за руку и уже от него не отходила, Вероника же стала что-то щебетать. Погрузились с чемоданами и бонной в пролетку и скрылись в одной из узких улочек Неаполя.

— "Финита ла сториа, — прорезался внутренний голос.

— "Это вряд ли, — возразил первый. — В переписку я вступлю. Первенец есть первенец".

— "Который вырастет в чужой семье. Вот счастье-то...."

— "Жизнь всяко может повернуться, Тоша".

— "Ты, в самом деле, в этой фантасмагории собрался жить и жить?"

— "А ты знаешь из нее выход? К тому же выходить в "ту реальность" совсем не хочется!"

Завтракать Антон пошел в салон.

— Здравствуйте, Александр, — приветствовала его графиня Берг на входе.

— Доброе утро, Маргарита Генриховна, — четко проговорил "рецидивист".

— Совсем другое дело, Саша! — обрадовалась дама. — Теперь вы сможете поехать с нами на экскурсию?

— Нет проблем, дамы и господа, располагайте мною. Кстати, перед экскурсией желательно получить некоторые знания об истории Неаполя. Нес-па?

— Пуркуа па? — хохотнула Гелена. — Лекция по Сиракузам была познавательной.

— Тогда после завтрака идем на палубу. Там будет виден весь амфитеатр Неаполитанского залива.

— Как вы думаете, кто основал Неаполь? — спросил Антон через полчаса свою аудиторию.

— Опять эллины? — высунулась необычно активная Гелена.

— Совершенно верно. Причем первое их поселение появилось здесь еще во времена Микенской цивилизации, но его жители то ли вымерли, то ли уплыли на прародину. Но в 8 веке до нашей эры в 25 километрах к северо-западу от нынешнего Неаполя ионийцами был основан город Кумы — первый эллинский город в Италии. Колонисты стали сюда прибывать в большом количестве и расселяться по окрестностям. В итоге в конце этого века на мысе, ограничивающем с запада Неаполитанский залив ("во-он там"), был основан город под названием Партенопа. Предвосхищая ваши вопросы, скажу, что на этот мыс была будто бы выброшена волнами сирена с таким именем, перед смертоносным пением которой устоял знаменитый Одиссей, и она со злости утопилась.

— Надо же какими романтичными были эти эллины, — с легкой усмешкой сказала Маргарита Генриховна.

— Жители Партенопы в продолжение 200 лет успешно контролировали морскую торговлю в регионе Кампанья, — продолжил историк. — Но в конце 6 века в Кумах власть перешла к тирану из демоса, который изгнал из города всех аристократов и их приспешников, а те основали новый город к северо-востоку от Партенопы, назвав его Неаполис. Город этот стал быстро расти, вбирая поселенцев из Эллады, и соединился в итоге с Партенопой, которая стала называться Палеополис.

В конце 5 века спокойная жизнь у неаполитанцев кончилась: с запада на Кампанью стало нажимать племя самнитов. Они взяли Кумы и осадили Неаполис, но были отбиты. К тому же правители города вошли с переговоры с самнитами и даже организовали с ними союз против усилившихся латинян с центром в Риме. Тем не менее, в начале 4 века римляне осадили Неаполь и заключили с местными эллинами Неаполитанский союз. В 3 веке они совместно бились против пунийцев во главе с Ганнибалом. А во 2 веке римляне обрушились на Элладу и полностью ее подчинили. После этого стали хиреть и греческие колонии в Италии, в том числе Неаполь. Особенно тяжело дались неаполитанцам гражданские войны в Римской республике, бушевавшие в 1 веке до нашей эры, так как правители города сражались обычно на стороне неудачников.

Зато при первом римском императоре Августе настал золотой век Неаполя: Октавиан был очарован эллинской культурой, стал всячески ее культивировать и в окрестностях Неаполя появился ряд курортных городков (в том числе Помпеи и Геркуланум), а также многочисленные виллы римских богачей и среди них вилла Лукулла, занявшая значительную часть современной территории Неаполя. А еще здесь раз в 5 лет стали проводиться изоолимпийские Неаполитанские игры, усилившие популярность города. Однако в конце века вулкан Везувий решил проснуться и сначала проявил себя через землетрясения, а потом изрыгнул тучу пепла, полностью засыпавшего курортные городки — иногда вместе с жителями.

— А Неаполь не засыпало? — спросила Мария.

— Нет. Ветер был южный, и не повезло Помпеям, Геркулануму, Оплонтису и Стабии. Неаполь же оказался в стороне. Извержения случались и потом, но без катастрофических последствий.

— Так что, население Неаполя в основном греческое? — с недоумением спросила Ольга Леонидовна.

— Увы, нет. С тех пор прошло почти 2 тысячи лет, из Эллады колонистов уже не было, зато различных завоевателей хватало. Во-первых, шла активная латинизация всей Италии и к середине 5 века уже нашей эры неаполитанцы смирились с тем, что они римляне. Во-вторых, эллинская культура базировалась на мифологии, а неаполитанцам привили-таки христианскую религию. Они и святого своего заимели: в начале 3 века здесь проповедовал некий Дженнаро (подпольный епископ), которого схватили и казнили. В конце 4 века император Феодосий объявил христианство официальной религией Римской империи, после чего началось повальное провозглашение различных святых. В Неаполе узаконили Сан-Дженнаро, день смерти которого отмечают всенародно. У нас он известен как Януарий.

— Я про него что-то слышал, — вклинился князь Лиговской. — Про какое-то чудо.

— А как же без чуда? Попы их плодят и плодят. Фишка Януария такова: в колбу сыплют его засушенную кровь, взывают к Богу, потряхивая сосуд, и кровь вновь становится жидкой, вспениваясь. Ее выставляют на всеобщее обозрение и через сутки она засыхает. Народ плачет и несет в храм денежки.

— Вы, граф, рискуете, отзываясь так о религии, — веско сказал Бруннов. — В Российской империи веру в Бога и в непогрешимость его священнослужителей никто не отменял.

— Я говорю лишь о католических схизматиках, давно погрязших в подобных манипуляциях. А превращение специально подобранной порошкообразной смеси в жидкость при встряхивании давно известно в науке под названием тиксотропия.

— Есть в мире что-то, чего вы не знаете Александр? — спросила с утрированным восхищением Гелена.

— Увы, мадмуазель, незнание человека всегда больше суммы его знаний. Но об этом мы с вами можем поговорить на досуге. Пока же мое время истекает, а вы еще не в курсе основных перипетий, произошедших с неаполитанцами в христианскую эпоху. Или ну их к бесу?

— Нет, нет, — запротестовала графиня Берг. — Рассказывайте!

— Так вот, после того, как император Константин перенес столицу Римской империи в Византий (а случилось это в начале 4 века), произошло естественное разделение империи на Восточную и Западную половины. При этом Византийская половина стала развиваться и процветать, а Западная (в которой продолжались распри между христианами и сторонниками римского многобожия) начала хиреть и слабеть. Через сто лет (в начале 5 века) составные части Западной Римской империи стали от нее отпадать и тотчас захватываться варварами: сначала Британия, потом Галлия, Испания и Африка. А потом пришел черед Италии: в нее волнами вторгались различные германские племена (вестготы, вандалы, остготы), а также грозные гунны. В итоге в 476 году нашей эры последний римский император Ромул Август (всего шестнадцати лет) снял с себя императорскую корону и отдал ее Одоакру, предводителю оравы остготов.

Одоакр стал принуждать города Италии ему присягать, в том числе Неаполь. Однако в это время в Южной Италии высадилось войско Восточной римской империи под командованием знаменитого Велизария. Византийцы осадили Неаполь и смогли войти в него по акведуку. Готы ретировались, а Неаполитанское герцогство заключило с Восточной империей союз, под эгидой которого отбилось от захвативших всю Италию лангобардов (в середине 7 века), а потом от резко усилившихся арабов (сарацинов). Но в конце 10 века Неаполь попал под давление соседней Капуи и его власти в отчаянии призвали на помощь ватагу нормандских изгнанников (всего 250 человек) под командой Райнульфа Дренгота. Боевитые нормандцы смогли резко усилить неаполитанское войско и загнали капуанцев за стены их города. В благодарность герцог Сергий 4-ый подарил нормандцам небольшое графство Аверса. Через 100 лет влияние франконормандцев в Южной Италии и Сицилии так возросло, что Сергий 7-ой уступил свою корону Роже 2-му, ставшему королем Сицилии и Апулии.