| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Уже после состоявшейся реабилитации в Главную военную прокуратуру поступили из ФСБ России документы, которые требовали проведения дополнительного расследования. По его результатам 18 июня 2009 года постановление о реабилитации было отменено, так как «дополнительной проверкой установлено, что Козлов П. С. в указанное время расстрелян не был. поскольку бежал из-под стражи и впоследствии перешёл на сторону врага».
Логика понятна — раз не был расстрелян, значит — нет оснований для реабилитации.
Что касается вопроса о сотрудничестве П. С. Козлова с Абвером, то он пока остается открытым. Полной уверенности в этом, похоже, нет ни у ФСБ. ни у военных прокуроров.
И последнее — согласно записям в недавно обнаруженной карте военнопленного Петра Сергеевича Козлова, он в конце 1942 года содержался в лагере офлаг 13 (Нюрнберг-Лангвассер). затем был передан СС и 5 января 1943 года расстрелян.
Но тот ли это Козлов? Ведь фамилия довольно распространенная. Так что вопросы пока остаются… Схема строительства оборонительных рубежей Можайской линии обороны, утвержденная 23.8.41. Красная линия тылового рубежа проходит через Угодский Завод, оборону которого с 14 по 20.10.41 занимала 17 стрелковая дивизия под командованием П. С. Козлова. Нарский рубеж обороны обозначен только от Наро-Фоминска до Варшавского шоссе. Юго-восточнее Варшавского шоссе (на Лопасню-Серпухов) линия обороны в августе 1941 г. еще не планировалась, но именно она стала непреодолимым рубежом для немецкой армии. Бои на этом участке шли в течение 2-х месяцев с 20-х чисел октября 1941 г., отсюда с 25.12.41 фашисты были изгнаны безвозвратно. Символично, что именно с этого же рубежа началось и изгнание армии Наполеона в 1812 году в ходе битвы на р. Чернишня, впоследствии названного историками Тарутинским сражением.
3. Репрессивный меч навис над командармами
До 9 октября 1941 года судьба была благосклонна к генерал-майору П. П. Собенникову. Несколько раз он чудом избегал трибунальского суда. В июле — когда командовал войсками Северо-Западного фронта. И в августе — когда в первый раз был назначен командовать 43-й армией Резервного фронта. Во второй раз он принял командование этой армией 5 сентября и находился в этой должности до 9 октября 1941 года. А 16 октября было оформлено постановление на его арест. Как и во многих других случаях — задним числом.
В действительности генерала арестовали неделей раньше. Это видно из донесения Л. 3. Мехлиса: «Товарищу Сталину. В связи с Вашим поручением докладываю, что командующий 43-й армией генерал-майор Собенников мною арестован и 9 октября отправлен в Москву. Собенников преступно руководил войсками, не выполнил приказа фронта от 2 октября о контратаке противника..»[288].
2 октября — это день, когда в рамках начавшейся операции «Тайфун» на боевые порядки армии генерала Собенникова обрушилась вся мощь 4-й танковой группы Гёпнера. Достоверно установлено, что на этом участке фронта (на Спас-Деменском направлении) части Вермахта превосходили советские войска: по численности — в 3 раза, по орудиям и минометам — в 7 раз, по танкам — в 8 раз…
Во исполнение приказа командующий пытался, конечно, контратаковать, маневрировал полками и батальонами, пытаясь удержать занимаемые рубежи. Но при таком перевесе сил удержать их было невозможно.
Существенно поредевшие дивизии с тяжёлыми боями отходили на Можайскую линию обороны. А затем — на реку Нара, северо-западнее Серпухова.
Военный прокурор 43-й армии Б. И. Алексеев в своей докладной записке на имя заместителя Главного военного прокурора «О причинах поражения 43-й армии» от 10 октября 1941 года отмечал: «…Значительную роль в создавшейся трудной обстановке сыграло и то обстоятельство, что командарм Собенников. хороший штабной работник, но не являющийся боевым бесстрашным командиром, который в решающую минуту не растерялся бы и мог вдохнуть в своих бойцов дух победы и уверенности. Привожу такой пример: В ночь на 4 октября 1941 года противник, подойдя на приличное расстояние к нашему командному пункту, начал его обстреливать из дальнобойной артиллерии. Командарм вместе с членом Военного Совета, проживающие в соседней деревне, стремглав, не поставив в известность начальника штаба армии полковника Зуева, укатили на запасной командный пункт в Парфенове у Спас-Деменска, с которым связь не была установлена. Это привело к тому, что начштаба вызвал к себе группу руководящих работников и вынужден был заявить, что он не знает, где Военный Совет. Только через два часа Собенников позвонил, сообщив, что он находится в Парфенове»[289].
Итак. П. П. Собенников был арестован 9 октября, хотя никаких документов для производства ареста еще не было составлено. Цепь процессуальных нарушений закона на этом не закончилась. С постановлением об аресте П. П. Собенникова ознакомили только 8 ноября.
Следствие по делу командующего 43-й армией тянулось четыре месяца. Хотя, за период между праздниками (с 7 ноября по 31 декабря) ни одного следственного действия произведено не было.
Вначале генералу вменили две контрреволюционные статьи 58—16 и 58—11 УК РСФСР (измена родине и участие в контрреволюционной организации). Но кто-то из вышестоящего начальства объяснил следователям, что в конце 41-го года уже не актуально «выезжать» на старом компромате о принадлежности обвиняемых к военно-фашистскому заговору в РККА. Поэтому следствие сосредоточилось на преступных просчетах в руководстве войсками Северо-Западного фронта, а затем 43-й армии Резервного фронта, квалифицированных по статье 193 —21 п. «б» УК РСФСР.
В ходе судебного разбирательства Военной коллегии, состоявшегося 6 февраля 1942 года, подсудимый Собенников признал допущенные им промахи и недостатки в управлении войсками, но заявил, что они не были вызваны предательством или трусостью как с его стороны, так и со стороны его подчиненных.
В результате П. П. Собенников был оправдан судом по контрреволюционным статьям и осужден по воинской статье на 5 лет исправительно-трудовых лагерей, с лишением воинского звания «генерал-майор» и наград (ордена Красной Звезды и медали «XX лет РККА»).
На следующий день осужденный командарм был помилован Президиумом Верховного Совета СССР со снятием судимости, восстановлен в кадрах РККА в звании полковника и направлен на фронт с формулировкой «для использования на низшей военной работе».
В ноябре 1942 года П. П. Собенников был назначен заместителем командующего 3-й армией и находился в этой должности до конца войны. В 1943 году вновь стал генерал-майором.
Полная реабилитация П. П. Собенникова состоялась только в 2010 году. Рассмотрев представление Главного военного прокурора С. Н. Фридинского. Президиум Верховного Суда Российской Федерации отменил неправосудный приговор Военной коллегии, вынесенный в 1942 году, и прекратил уголовное дело за отсутствием состава преступления…
В критические дни октября 1941 года репрессивный меч был занесен не только над Собенниковым, но и над другими командармами. Среди них — командующий 49-й армией генерал-лейтенант И. Г. Захаркин и командующий 31-й армией генерал-майор В. Н. Далматов (Долматов). Однако суровых репрессий они избежали. Отношение к высшему начсоставу, по сравнению с первыми месяцами войны, стало меняться. Ощущался острый дефицит командиров, обладавших боевым опытом, твердой волей и высокими организаторскими способностями. Значительная их часть оказалась в гигантских котлах под Вязьмой, Рославлем и Брянском…
13 октября комфронта Г. К. Жуков направил генералу И. Г. Захаркину (а копию — т. Сталину) следующую телеграмму: «Немедленно дать объяснение, на каком основании Вы бросили Калугу без разрешения Ставки и Военного Совета фронта и со штабом сами уехали в Тарусу. Переходом в контрнаступление восстановить положение: в противном случае за самовольный отход от г. Калуга не только командование частей, но и Вы будете расстреляны…»[290].
Калугу генерал Захаркин не вернул. А вскоре оставил и Тарусу. Но расстрелян не был. И даже — не арестован.
Состоявшийся 26 октября между ним и Г. К. Жуковым разговор приведен в книге С. Михеенкова[291]:
«— Почему вы начали отход от Калуги? Производите отходы без приказа военного совета фронта, когда это категорически запрещалось.
— У меня не было сил для удержания противника. Против трех дивизий противника осталось четыре батальона, и удержаться не мог.
— Почему не просили разрешения на отход? Решили действовать самостоятельно, грубо нарушая приказ фронта?
— Я не отходил и дрался до последнего. Противник разрезал фронт, и части не выдержали натиска противника, отходили. Сам я был в северной группе вместе с полковником Мироновым и продолжал драться. Ночью произвел перегруппировку, чтобы драться. 14 были сильные бои, но уже защищаться было нечем. 5 гвардейская полностью потеряла 630 полк. И по одному батальону разрозненному оставалось в других полках. Я бросил все. что имел, включительно до батальона охраны штаба армии, чтобы удержать натиск противника. Но этого не удалось. Части понесли потери до 80—90 процентов и отошли. Все.
— Почему вы сдали Тарусу без приказа? Почему вы сдали Протву без приказа и продолжаете сдавать участки обороны без приказа? Намерены ли вы вообще выполнять приказ, требующий без письменного приказа не отходить?».
В это время в 49-й армии сотрудниками военной прокуратуры проводилось расследование обстоятельств оставления Калуги и Тарусы. По его итогам вина командующего не была установлена. Дело было прекращено, о чем доложили генералу армии Г. К. Жукову. К мнению военных юристов командующий фронтом, как правило, прислушивался. Поэтому репрессивный меч лишь просвистел рядом с головой генерала Захаркина. В аналогичной ситуации оказался тогда и командующий 31-й армии генерал Василий Никитич Далматов. Его армия была разгромлена в районе Ржева. Интересно, что ходатайство о предании командарма-31 суду было принято 13 октября Военным советом 29-й армии, поскольку в эту армию вошли остатки 31-й армии.
Арестовать и предать суду Военный совет предлагал генерал-майора В. Н. Далматова, начальника штаба армии полковника Н. П. Анисимова и начальника политотдела армии полкового комиссара Н. Ф. Медведева.
Ставка ВГК думала долго — почти месяц. 9 ноября 1941 года было принято решение «за крупные упущения в управлении войсками при обороне Ржева» арестовать и предать названных лиц суду военного трибунала. Архивные документы, связанные с этим делом, приведены в диссертации С. А. Герасимовой[292].
Командование 31-й армии обвинялось Военным советом 29-й армии:
1) в невыполнении боевого приказания фронта по наведению порядка в соединениях и об удержании порученного участка,
2) паникерстве и взрыве железнодорожного моста через Волгу в результате чего несколько эшелонов с боеприпасами, продовольствием, в том числе склады 29-й армии с имуществом, а также подготовленные к погрузке морские орудия системы КАНЭ, снятые с укрепляемой полосы участка 29-й армии для отправки в район Можайска, и другое имущество не были отправлены,
3) уничтожении большого числа боеприпасов в г. Ржеве и Ржевском железнодорожном узле,
4) бездеятельности в устранении беспорядков в Ржевском гарнизоне и г. Ржеве[293].
Между тем, следствием не было установлено вины обвиняемых в инкриминированных им деяниях. В частности, было установлено, что приказ о взрыве 11 октября железнодорожного моста никто из обвиняемых не отдавал. Наоборот, лейтенант-подрывник подтвердил в суде, что генерал Далматов несколько раз приказывал не взрывать мост без специального приказа, а взрыв подготовленного к уничтожению моста произошел от детонации. Что касается морских орудий, то они не могли быть оправлены в район Можайска по причине уничтожения железнодорожных путей и потому были взорваны…
Следствие вменило в вину обвиняемым отдельные факты неорганизованности и растерянности, что привело при отступлении к уничтожению и потере значительной части имущества, в том числе секретных документов. Не было принято мер к частичному вывозу имущества на автомашинах, хотя такие возможности имелись.
Заместитель Главного военного прокурора Красной Армии диввоенюрист Н. П. Афанасьев в письме от 16 декабря 1941 г. на имя начальника Генерального штаба маршала Б. М. Шапошникова предлагал принять во внимание, что в сложной боевой обстановке при отступлении из Ржева войсковое имущество не было оставлено врагу, что генерал Далматов впервые командовал армией, а Анисимов работал в штабе армии всего полмесяца. Исходя из этого и учитывая положительные характеристики обвиняемых, прокурор полагал, что оснований для предания их суду трибунала не имеется и предлагал разрешить это дело в дисциплинарном порядке.
Г. К. Жуков и Н. А. Булганин согласились с выводами прокуратуры, но отметили, что «окончательный вывод необходимо согласовать с т. Масленниковым»[294]. Эта оговорка не случайна. Командарм-29 генерал-лейтенант И. И. Масленников был на особом положении, оставаясь до 1943 года по совместительству заместителем наркома внутренних дел СССР по пограничным и внутренним войскам. Судя по всему, он также согласился с решением Главной военной прокуратуры.
В. Н. Далматов был направлен на должность заместителя командующего войсками Московской зоны обороны, в 1942 году возглавил 134-ю стрелковую дивизию (2 формирования). Н. П. Анисимов с ноября 1941 года командовал 3-й Московской дивизией народного ополчения, ровно через год после описываемых событий стал генерал-майором.
4. Кто ответил за поражение под Вязьмой?
Операция Вермахта «Тайфун», начавшаяся 30 сентября 1941 года, должна была завершиться взятием Москвы. Причем, до наступления зимы.
Две мощные танковые группировки врага двигались полукругом в обход основных сил наших армий. На севере — по направлению Духовщина — Холм-Жирки — Вязьма; на юге — Спас-Деменск — Юхнов — Вязьма. К 7 октября полное окружение наших частей было завершено. Затем фашисты рассекли окруженные советские войска вдоль Минского шоссе и приступили к их уничтожению.
В окружении под Вязьмой оказались части 19-й. 20-й. 24-й и 32-й армии. Кроме того, были окружены отступавшие части 16-й армии, отдельные части и подразделения 30-й, 33-й и 43-й армий, а также часть тыловых служб 29-й и 22-й армий. В общей сложности в котел попали 37 дивизий. 9 танковых бригад, 31 артиллерийский полк Резерва Главного командования и полевые управления четырех армий.
9 октября, немцы замкнули «Брянский котел», также расчленив его на две части. В окружение попали части 3-й, 13-й, 17-й, 10-й и 50-й армий, в общей сложности 27 дивизий. 2 танковых бригады и 19 артиллерийских полков Резерва Главного командования и полевые управления трех армий[295]. Но если часть этих войск все же вырвалась из кольца, то под Вязьмой пять армий были уничтожены практически полностью.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
