— Там он менее полезен будет. А мне вот, как через Дунай переправимся, в самый раз пойдет! Я тебе де Рибаса дам, у него давно на Измаил клыки выросли. Гудович пойдет, ну и Павлушку тебе дам.*
*— Павел Потемкин, дальний родственник. Кому интересно — можно покопаться в родословном древе, но там не ближе троюродных, прим. авт.
— Жаль. А де Рибаса — давай! Побьем турка, дальше пойдем!
— Дам. Командуй, Александр Васильевич, я покамест матушке-императрице отпишу, так пойдем, что турку жарко станет!
Наполеону тоже было жарко, аж уши от любопытства горели. Интересно же!
И дальше расти хочется, в чинах и званиях!
Надо, кстати, отписать Наташе, да и Барбаре о своей встрече с Суворовым.
Армия Юсуф-паши была разбита. Сопротивляться было особенно некому.
Пятого октября, не затягивая, Суворов стремительно двинулся к Измаилу, а Потемкин отправился форсировать Дунай в районе Журжи и Рущука. Ну и в Силистрию заглянуть, чего она там так хорошо стоит? У русских еще лучше стоять будет!
* * *
Варя почти определилась со сценарием прощания с Парижем. Но...
Судьба тоже определилась.
В гости к мадам Изиде пришел Робеспьер.
— Добрый день, мадам Изида.
— Добрый день, гражданин Робеспьер.
— О вас ходят легенды, мадам. И я решил убедиться лично.
Варя улыбнулась краешками губ.
— В чем именно, гражданин?
— Погадайте мне, мадам?
— Вы хотите убедиться, что я вам солгу?
— А вы мне солжете?
— Гадалки всегда лгут, гражданин Робеспьер, и я не исключение.
— Вы в этом признаетесь?
— Странно спорить с правдой, гражданин. Да и что о вас можно сказать? Вы не республиканец, вы не монархист, а кто вы? Вы сами-то знаете?
— А вы мне не скажете?
— Отчего же. Скажу. Вы — жертва революции.
Карта Палача очень удачно легла поверх Колеса Судьбы.
— Жертва?
— Ну да. Вы зальете Францию реками крови — и утонете в них, не понимая, что ничего, ничего этим решить не получится.
Туз чаш дополнил картину.
— Льете кровь, пьете кровь, спасаетесь чужой кровью — и платите своей. В конце концов все заканчивается одним и тем же.
Кощей Бессмертный удачно дополнил композицию.
Робеспьер поднял брови.
— А что ждет вас, мадам?
— То же, что и всех людей, гражданин. Смерть.
— И как скоро она должна прийти за вами?
— Она скажет мне, когда придет.
— Считайте, что уже пришла, мадам.
— Собираетесь казнить меня? Без суда и следствия? Это украсит вас, о грозный победитель гадалок, — язвительно ответила Варя.
Страха не было.
Если что — она не безоружна. Да и ребята ее в обиду не дадут, стоит лишь подать знак.
— Нет. Посидите в тюрьме до суда, а там посмотрим, к чему вас приговорят люди, которым вы успели нажелать всяких гадостей.
Варя пожала плечами.
— Плащ дадите накинуть? Или за волосы потащите?
Ох, и потащил бы! Но...
Стиль надо было выдерживать до конца.
— Сбежать не получится, мадам, дом окружен моими людьми.
— Тогда тем более, гражданин. В какую тюрьму вы собираетесь меня отправить?
— В Консьержери.
— Говорят, там холодно и грязно. Позвольте мне сменить одежду и собрать кое-что с собой.
— Карты вас не согреют?
— Сапогам и теплой юбке я доверяю больше. Да и у вас тут не Египет, — хмыкнула Варя. — Позволите? Или мне при вас переодеться?
— Вас это не смутит, мадам?
— Если обнаружите у меня третью грудь, или второй зад, скорее, смутитесь вы, — парировала женщина. — А так... ничего нового.
Робеспьер хмыкнул.
Как человек с характером, чужой он тоже мог оценить.
— Где ваша одежда?
— Спальня на втором этаже. Там же и гардеробная. Если желаете, проводите меня, подождите под дверью и скажите солдатам, пусть постоят под окном.
— Не сомневайтесь, мадам, я так и сделаю.
— Благодарю вас, гражданин.
* * *
Кто бы сомневался, что в гардеробной уже ждал Федот.
— Мы можем их положить, барыня.
— Я не стану вами рисковать. Вас двое, а их сколько?
— Три десятка, барыня. Но кое-что у меня есть...
— Они меня сейчас не казнят. Отправят в тюрьму. В Консьержери. Но пусть Митчелл проследит.
— А потом?
— А потом действуем, как договорились, — пожала плечами Варя.
На случай тюрьмы, у нее тоже было кое-что продумано. Не зря ж они тюремщиков прикармливали.
Варя преспокойно переоделась в походную одежду, нацепила сверху платье-обманку, теплый плащ, хозяйственно прибрала кое-какие мелочи в мешочек и вышла к Робеспьеру.
— Вы предложите руку даме, гражданин?
Робеспьер покривился, но руку предложил. Впрочем, Варя тоже не была в восторге — а нечего тут ногти грызть! Вон как обкусал!
Маникюра на тебя нет, неврастеник французский!
И педикюра. Чтоб ноги отпедикюрить по самые уши!
* * *
Когда дом опустел, Митчелл и Федот выждали еще минут сорок. Потом Федот взял командование на себя.
— Я тут все соберу и приберусь. А ты двигайся в Консьержери, будем барыню вытаскивать.
Митчелл кивнул и умчался.
Федот принялся хозяйственно собирать все вещи.
Карты, шар, да вообще — все. Оставлять, что ли?
Нет. Вместо этого он оставит на столе плату за аренду владельцу. И два слова 'Дом свободен'. Как это у лягушатников? 'La maison est libre'?
Во-во, либра она и есть.
* * *
Консьержери Варю тоже не впечатлила.
Темно, грязно, воняет так, что воздух хоть ты ломтями нарезай и продавай на развес. Поди, не хуже нюхательных солей будет.
Камера оказалась в лучшем духе Робеспьера.
Темная, маленькая, грязная, с охапкой соломы на полу и лоханью в углу.
Кандалы, правда, не надели. И то радует.
Варя преспокойно уселась на солому.
— Благодарю вас, гражданин Робеспьер. Прощайте.
— До скорой встречи, — пообещал ей революционер, и отправился восвояси.
Варя сидела и ждала. А тем временем Митчелл уже стучался в знакомую дверь.
— Мишель, приветствую!
— Митч! Какая радость!
— А я не просто так, я с радостью, — Митчелл поднял корзинку, в которой тяжело брякнуло. И пахло от нее весьма завлекательно.
Да, и в революционном Париже можно найти всякое вкусное. Только плати.
Митчелл не поскупился, ну и как отказать такому хорошему человеку?
Ему и не отказали.
И выпили, и закусили. А потом и уснули... почти все. Кроме двоих тюремщиков, с которыми Митчелл и принялся шептаться.
Потом вышел.
Потом опять вернулся.
* * *
Варя не спала. И Митчелла встретила улыбкой.
— Рада тебя видеть, друг.
— Рисковала ты все же!
Варя развела руками.
— Зато это будет эффектно.
Если бы она просто так уехала... она все же старалась предупредить людей. Сейчас ей точно поверят. Обязательно.
Митчелл помог Варе встать на ноги, отряхнул плащ. Протянул каждому из тюремщиков по тяжелому мешочку.
— А это вам, мадам.
— Митчелл, ты — чудо. Я говорила, что я тебя обожаю?
— Да, но я и еще раз послушаю.
Варя осторожно приняла горшочек и кисть. Сокровище, а не мужчина, вот честное слово!
Потом в камеру втолкнули сюрприз — и закрыли.
А что кто-то вышел из тюрьмы...
И что?
Это не врач, тут прием круглосуточный. И выдача тоже... если повезет.
Две тени растворились в закоулках Парижа.
* * *
Чего Робеспьер не ожидал, так это визита к нему Франсуа Малле.
— Что случилось?
Стражник вздохнул и потер лоб.
— Тут... из Консьержери пришли.
— Что-то случилось?
— Да. Там эта... гадалка.
— Что с ней? — Робеспьер не так, чтобы сильно любопытствовал. Ну, куда она денется из тюрьмы? Сидеть будет, как миленькая!
А потом и висеть...
— Говорят, вам это нужно видеть.
— Она жива?
— Н-не знаю.
Робеспьер только рукой махнул. Кофе стал неприятно горьким, а мужчина принялся одеваться.
— Хорошо. Идем.
* * *
Консьержери.
Комендант, потеющий от страха.
Тюремщики. Удивленные, даже растерянные. Это что-то новенькое...
— Где она?
— Прошу вас, гражданин.
Робеспьер прошагал по знакомому коридору. Вот и камера. Ключ был у него. Еду и воду можно было и в окошечко просунуть, а выпускать мерзавку он собирался сам. Чтобы гонор поумерила.
Замок висит.
Окошечко открыто.
Из камеры подозрительные звуки.
Робеспьер вставил ключ, повернул... замок. Ага. Для Митчелла, для тюремщиков это, конечно, было непреодолимой преградой, кто б сомневался... вот как замки придумали, так и отмычки появились. И открыли, и закрыли, все в лучшем виде. Все целенькое.
Царапины на замке?
Умоляю вас! Это же тюрьма! Кто там будет что рассматривать?
По камере печально бродила черная коза. Мекала, искала, что покушать. Гнилая солома явно не пришлась ей по вкусу.
— Эт-то чт-то?!
Никогда Максимилиан не заикался. Но вот... случилось.
— К-коза, — доложил один из тюремщиков.
— А гадалка где?!
— М-мээээ, — информативно высказалась коза. — Какие ж бараны эти двуногие! Вот, был бы козел, так он бы все понял! А эти...
— Максимилиан, мадам Гильотина ждет.
— ЧТО!?
Робеспьер обернулся вбок, но тюремщик точно был не виноват. Он просто прочитал то, что было написано на стене.
Коснулся пальцами...
— Кровь...
Робеспьер посмотрел на буквы.
— Вы мне что — хотите сказать, что гадалка вот это написала и превратилась в козу!?
Судя по взглядам...
— У нас даже ключа не было, гражданин, — буркнул комендант.
— Робеспьер?
Вот Дантона тут точно не хватало! И Мирабо. И...
Максимилиан не понял — сюда что, все собрались?! Все собрание? И как успели-то, гады?!
— Ммэээээээ! — негодующе высказалась коза. Сволочи, стоят тут, как в цирке, пожрать бы дали!!!
— Это — мадам Изида? — поинтересовался Мирабо.
— Не похожа.
— Да... масть, конечно, общая, но кажется, это все же не она.
— Максимилиан, а что вы хотели-то от бедной женщины?
— Небось, отказала, — буркнул кто-то из тюремщиков.
— Подругу прислала.
— Эта — не откажет...
— Повешу!!! — от души взвыл Робеспьер.
— Ммммээээээ! — отозвалась возмущенная коза, которой тоже не понравился предложенный козел. Наверное.
И пошла в атаку.
Быстро выяснилось, что коза отлично лягается, бодается и кусается. И вот у этой конкретной козы были рога. И пользоваться она ими умела.
А вот депутаты...
Может, у них и были рога, но с козами (четвероногими) они раньше явно не общались. А тюремщики на помощь не спешили, так что коза доблестно пробивалась на свободу.
Взвыл укушенный Робеспьер. Рогами под зад получил Дантон.
Досталось всем, никто не ушел обиженным. И самое печальное, что эта история мигом разошлась по Парижу.
А как тут скроешь?
Когда и камеры, и тюремщики... казнить весь Консьержери? Не то, чтобы депутаты были сильно против, но... слишком поздно додумались. А спустя три часа Париж уже в лежку лежал со смеху.
Героическое сражение козы с депутатами так и вошло в историю. Как Козий штурм.
И жаркое из несчастной козы ничуть не утешило Робеспьера.
Но — увы. Это единственное, что ему оставалось. Мадам Изида растворилась в небытии, но осталась в народной памяти.
А Камиль Демулен (которому для прояснения крепко прошлись копытами по ногам и даже пару раз боднули для закрепления материала) женился на своей Люси. И уехал из Парижа в Англию.
Свою дочь, которая родилась уже через пять лет после этих событий, они с женой назвали Изидой.
* * *
Штурм Измаила начался двадцать пятого октября 1789 года.*
*— в реальности 10.12.1790, но тут у нас события пошли другим путем, прим. авт.
Мог бы и раньше, но Суворов решил поступить честно.
Прибыл под стены, осмотрел, что у него хорошего есть — и выставил коменданту Мехмеду-паше ультиматум. Если хочет — пусть убирается из крепости. Гарнизон выпустят, даже с оружием. Но если начнется штурм — тут уж извините. После первого выстрела — только смерть.
Мехмед-паша, посовещавшись с Каплан-Гиреем предложение отверг. Он был уверен, что с налета их крепость взять не удастся, а осада... ну, пусть осаждают.
Суворов пожал плечами, и приказал проводить артподготовку по всей крепости. И ждать де Рибаса.
Все ж сезон такой, по морю быстро не пройдешь, даже вдоль берега.
Вот, дня три у них есть, за это время турки как раз дозреют. Заодно и потренировать солдат брать подобные крепости. Ров выкопать, насыпь сделать, и пусть учатся! А туркам покоя не давать! Бить и ядрами, и 'бонапартой', благо, Светлейший с собой нагрузил, на штурм им хватит! А там...
Крепость захватим, так поди, еще наделаем!
А пока... Фашины есть?
Мало! Еще навязать! И лестницы коротковаты! Надо заранее по две связывать, или подлиннее сделать.
А пока — работайте артиллерией.
'Бонапарта' туркам предсказуемо не понравилась, но... прав Светлейший. Вот на просторе от нее одно удовольствие! На море с ней хорошо. А в крепости... если только попасть удачно. Но это и ядром можно. Придется по старинке работать.
Суворов поделил войска на три штурмовые колонны. Каждому объяснил его задачу. Еще раз проверил, все лично осмотрел — время летело, как безумное.
По воде подошел де Рибас, Суворов мелочиться не стал — с воды Измаил обстреливать намного приятнее, так что и адмиралу дали сутки порезвиться. И пошли.
Штурм, увы, не стал неожиданным. Перебежчики всегда найдутся. И в предрассветной темноте русские войска поднялись в атаку.
Турки били прицельно, ружейным и артиллерийским огнем, по пристрелянным местам. Русские не останавливались. Пушки работали, и в этот раз по врагу летела только 'бонапарта'.
Помогало.
Картечь была все ж слабовата, ядра ущерба стрелкам не нанесли бы, а вот новый снаряд отлично помогал. Ты ж не спрячешься, когда русские на штурм идут, поневоле на стены вылезешь... и тебя достанет!
Так что защищаться туркам было сложнее.
Русские прорвались в редут Табия, но главную башню османы пока удерживали.
Генерал Мекноб лично повел войска в атаку и захватил северный бастион, но был тяжело ранен.
Казаки Орлова и Платова пробились на вал, но тут турки решили сделать вылазку из Бендерских ворот. Казакам повезло — пушкари хоть и не были готовы, не отказали себе в удовольствии шарахнуть новым снарядом по туркам.
Янычар смело, как тараканов — тряпкой, и казаки смогли и прорваться, и закрепиться. Тут уж и пушки оказались бессильны — от дружеского огня погибли бы и чужие, и свои. Но казакам уже дали возможность добраться до противника. Им уже помощи не требовалось!
Кутузов с батальоном Суздальского полка лично взял бастион у Килийских ворот.
Де Рибас форсировал Дунай и захватил береговые укрепления и батареи.
Ближе к девяти утра Суворов приказал начинать вторую волну штурма.
Внешние укрепления были захвачены, но внутренняя часть крепости еще не сдалась. Камень, казармы, гостиницы — и все это надо штурмовать, а улицы узкие, кривые, а летит на тебя из всех окон, и лошади вырвались, носятся по улицам...
