Утро черных звезд

Скрипач отошел от машины и снова принялся нарезать вокруг нее неправильные круги. Он не мог понять, что же именно в данный момент хочет, и немного растерялся. Во-первых, ему хотелось эту машину, но унести ее с собой он явно не мог, слишком уж она была большая. Во-вторых, ему очень хотелось попасть внутрь, но двери в машине не имелось, и это приводило Скрипача во все большее замешательство. А третье желание было вообще из разряда на первый взгляд иррациональных — Скрипачу хотелось этой машиной обладать, но при этом — чтобы машина обладала им самим. Обладание в понимании Скрипача было мало похоже на общечеловеческое, а о физической близости он вообще не имел представления, но в данном случае это обладание было, наверное, немного похоже на самую настоящую любовь.

— Красивая, красивая, красивая, — бездумно бормотал он, то приближаясь к машине, то снова отходя в сторону. — Ммм... железное дерево, испытай... ванильные маргаритки... золото, золото...

Теперь в нем боролись два желания. Хотелось погладить машину и одновременно хотелось смотреть на нее издали, уж больно красивой она была формы. Еще с полчаса Скрипач бродил вокруг туда и сюда, но затем первое желание победило, тем более, что машина была такая теплая, а у него замерзли руки. Он вернулся к машине и снова положил озябшие руки на ее теплый бок.

— Солнышко, — прошептал он. — Внутри...

Стенка машины вдруг вздрогнула и мягко потекла под его пальцами вниз.

— Ри, ты можешь объяснить, для чего мы сели на этой вонючей свалке? — в который раз спросил Ит.

— Я тебе уже говорил, что на этой вонючей свалке мы сели, чтобы не привлекать внимания. Или ты предлагаешь посадить катер на центральной городской площади?

— Нет, но можно же было сесть не в таком вонючем месте, — с неприязнью буркнул созидающий. Леон усмехнулся. — Тем более что катер невидим.

Мир в этот раз им достался почти идеальный. Во-первых, его фактически не затронула катастрофа. Во-вторых, он принадлежал к целому сиуру, через который, по словам Таенна, можно было пройти играючи, а это сильно сэкономит силы и время. И, в-третьих, в этом мире сейчас находилось двое Безумных Бардов на долгосрочном отдыхе.

Информационных сетей на планете не оказалось, развита она была ниже среднего, но искин еще из пространства снял информацию и сообщил всей компании радостную новость. Город, в котором жили Барды, оказался столицей небольшого островного государства, столицей старинной и примечательной. Исторический центр, состоящий из домов, возраст которых насчитывал иногда полтысячи лет, был сохранен, окраины застраивались в стиле центра, и это делало город очень уютным. Маквола оказалась еще и центром культуры и искусства, а также она была столицей моды для целого континента. Немудрено, что Безумные Барды выбрали именно этот город для жизни — сейчас оба они солировали в лучшем симфоническом оркестре страны. Вернее, солировал один, совершенно гениальный скрипач, а второй в этом же оркестре был дирижером.

— Индиго, классика, — с удовольствием сказал Таенн. — Хорошая планета. Не удивительно, что ребята ее выбрали. Замечательный мир. И почему некоторые представители Мадженты очень любят хаять наши миры почем зря?

— А почему некоторые представители Индиго очень любят заявлять, что в Мадженте живут исключительно напыщенные снобы? — парировал Морис. — Как же в мире много добрых и порядочных людей, не передать!

— Особенно в Мадженте, — едко улыбнулся Бард.

— Нет, они концентрируются исключительно в Индиго, — с гадкой улыбкой ответил Сэфес. — А Маджента дает нам Стоверов и им подобных садистов, конечно же. Как же я забыл.

— Не напоминай, — попросил Таенн. Он сразу сник. — К сожалению, в этом ты прав. В Мадженте такие рождаются на порядок реже.

— Увы, они везде рождаются, — констатировал Морис. — Одна Маданга чего стоила...

Они шли по дороге к городу. С неба накрапывал мелкий осенний дождичек, под ногами, на почти черном от дождя асфальте собирались мелкие лужицы, в которых плавали побуревшие листья.

— Матрицу языка искин снял, местные деньги сделал, поэтому у меня появилось предложение, — сказал Таенн, когда они вошли в городскую черту, миновав символический вход в город — два желто-фиолетовых полосатых столба, прислоненных друг другу. — Давайте разделимся. Вы погуляете по центру, а мы навестим наших. Ри, ты ведь умеешь пользоваться деньгами?

— Допустим, умею. Но чем нам тут заниматься? — спросил Ри.

— Развейтесь хоть немножко после Терраны, — посоветовал Морис. — Музыку послушайте, пообедайте где-нибудь. А как надоест, возвращайтесь в катер.

— На свалку, — подытожил Ит. — Ладно, договорились.

— Слушайте, а нельзя это потоковое мышление как-то еще ускорить? — поинтересовался Ри. — Я понимаю, что у моего мозга есть предел, но мне почему-то кажется, что расчет следующей точки можно сделать быстрее.

— Быстрее, чем ты сейчас считаешь, могут считать только ди-эмпаты, причем не поодиночке, а группой, — отрицательно покачал головой Таенн. — И думать забудь. Мозги сожжешь. В общем, развлекайтесь и отдыхайте, а мы пошли.

Через минуту Контролирующих и след простыл. Они свернули в какой-то неприметный переулок и скрылись в мелкой дождевой мороси. Ит зябко поежился, и спросил Ри:

— Ну что? Куда пойдем?

— Куда-нибудь, где сухо и тепло, — решительно сказал Ри. — Знаешь, нам с тобой поговорить надо. Я даже рад, что они ушли.

— Я тоже, — медленно сказал Ит. — Поговорить действительно надо. И мне почему-то кажется, что я даже знаю, о чем мы будем говорить.

— Вот как? — удивился инженер. — Слушай, а ты случайно никогда не слышал ни от кого слово...

-...эрсай? — продолжил созидающий. — В том-то и дело, что слышал. Пойдем.

Кафе они нашли довольно быстро. Официантка, милая девушка, немножко похожая чем-то на оставшуюся дома невесту Ита (господи, это что, и правда было?..), принесла им меню в бархатных тяжелых папках и помогла с выбором — ни Ри, ни Ит не ели мяса, и еду пришлось выбирать довольно долго. От алкоголя решили воздержаться, взяли какой-то горячий напиток с медом и местными душистыми травами.

— Вот что я тебе расскажу, дружище... Сплю я в своем углу, и вдруг голос слышу. Четко, прямо в ухо: "Вставай". Сначала подумал, что это искин балуется, но потом сообразил, что искин повежливее будет. Хотел было рот открыть, чтобы этому голосу высказать, что я о его манерах думаю, но чувствую, что рот мне словно бы клеем заклеили. Глазами вращать могу, а говорить — нет.

— Меня он тоже буквально за руку поймал, — вставил Ит. — Вернее, за плечи. Они там такие гадости про нас несли, что я уже решил, что сейчас встану и вмешаюсь. Тем более, что у меня детектор. Заставлю себя выслушать. И тут...

— Значит, этот невидимый товарищ нас с тобой очень похоже обрабатывал, — подытожил Ри. — Ну так вот, слушай дальше. Встал я, значит, а голос мне говорит: "Внимательно выслушай этот разговор, тебе он очень пригодится в будущем". В общем, сел я обратно, сижу, слушаю...

— Точно-точно! — подхватил созидающий. — Мне примерно так же...

— Погоди, дай рассказать, — раздраженно проворчал инженер. — Стою я, слушаю, и тут искин начал задвигать про имитацию. Знаешь, мне даже не по себе как-то сделалось. Вдруг он прав? Вдруг мы с тобой и вправду сгорели в Транспортной Сети, а то, что сейчас, это не мы вовсе, а действительно какой-то морок? И не проверишь, и не докажешь. А голос говорит...

— ...что ты человек, естественно, — закончил Ит. — Мне он то же самое сказал. Но, понимаешь, не сходится. Я уже про это думал, и не сходится.

— Что за манеры у тебя, перебивать через слово?! — рассердился окончательно Ри. — А еще гуманитарий! Ты можешь заткнуть плевательницу и дослушать?

Ит промолчал.

— На чем я там... а, да. Голос говорит: "Вы действительно не те, кем кажетесь, но при этом вы, вне всякого сомнения, люди. В этом можешь не сомневаться. Вы не порождения Транспортной Сети и не морок".

Не те, кем кажетесь... Ит сморгнул, нахмурился. Вот это совпадало. На сто процентов совпадало с тем, что чувствовал он сам. Ощущение, которое он испытывал последнее время, и которому объяснения не было, наконец-то сумело найти дорогу к словам и облечься в них. Я не тот, кем кажусь. Я кто-то еще. Кто-то другой. Но если я — не я, то что же я? Ответа не было. А если попробовать иначе?

— Ри, слушай, может быть, попробуем разобраться? — попросил Ит. — Как-то это все очень уж нелепо и мелодраматично, не находишь? Что-то правильное в словах этого голоса есть, вот только уж больно размыто все получается.

— Как ты предлагаешь разбираться? — удивился инженер.

Подошла официантка, поставила перед ними квадратные тарелки. Улыбнулась Ри. Народу в кафе почти не было, вокруг царил приятный полумрак, где-то в углу играла тихая музыка. Ит отхлебнул из своего стакана, и поморщился — слишком сладко, даже приторно. Попросил у официантки воды, та вскоре вернулась с кувшином.

— Ну, так что? — снова спросил Ри, когда девушка, наконец, ушла.

— Разбираться — это значит с самого начала, — пояснил Ит. — Расскажи о себе, потом я — о себе. С детства. Где ты родился, где вырос. Родители, семья.

— У меня очень хорошая семья, — с гордостью начал Ри, но тут же почему-то осекся. — Мы из техноэлиты, ученые. И отец, и мать всю жизнь работают на Техносовет, я с самого начала был отдан в группу при их институте, ну, знаешь, группы для детей сотрудников, имеющих хорошую генетику. Сначала мечтал стать транспортником... а кто из детей не мечтает об этом? Потом, уже в юности, начал заниматься телепортацией... и по сей день ею занимаюсь. Несколько книг написал. Имею статус преподавателя. Грант дали. Работы много, она тяжелая, да еще и люди некоторые не понимают, а оттуда зависть, пакость всякая, — он скривился, как от чего-то кислого. — У тебя, как я думаю, примерно то же самое, так?

— Так, — кивнул Ит. — У меня тоже очень хорошая семья, и мы тоже очень много работаем. Правда, в другой области, но это, мне кажется, не принципиально. Уже что-то общее нашли.

— Систему ищешь? — усмехнулся инженер. — Маловероятно, что она есть. Но давай попробуем. Итак, нам с тобой...

— Примерно по сорок лет. Имеем степени, каждый в своей области. Шли каждый в противоположный своему мир, шли работать. Да нет, это все не то! — созидающий раздраженно стукнул по столу кулаком, жалобно звякнула ложечка на подставке. — Слушай, а если в детстве?

— Что — в детстве? — не понял Ри.

Детство... детство было, как у всех. Не то, чтобы очень уж хорошее, но и не плохое. Сладкие подарки по праздникам, обычные шалости, группа, потом средняя группа, потом высшая, потом — по выбранному статусу, потом сам статус. И, глядишь, уже вырос. Лето, осень, зима, весна. Несколько концентрических кругов, наложенных друг на друга. Мама, папа, дед...

"Не смей подходить к полосе, нам потом придется платить штраф, если ты случайно остановишь машину транспортников".

"Хорошо, мама".

"Илайя, спорим, что ты не сможешь запрыгнуть на желтую полосу?"

"Ри, да я запросто!"

"На что спорим?"

"На три конфеты".

Смешно было, да. Ну, на то оно и детство.

— Если у нас было что-то общее в детстве, и оно является... — начал было Ит, но Ри его тут же оборвал.

— То, что я в семь лет навернулся с крыши, не может иметь никакого отношения к тому, что сейчас с нами происходит, — жестко сказал он.

— А я в семь лет едва не утонул, — ответил созидающий. — От страха и не запомнил почти ничего. Обрывки какие-то.

— Я про крышу тоже почти ничего не помню, — отмахнулся инженер. — Мама говорила, месяц в коме пролежал. До сих пор шрам на затылке остался.

— А я воды боюсь, — признался Ит. — Не так, чтобы уж совсем — и плаваю хорошо, и под парусом могу... но все равно какая-то неуверенность остается.

— У меня то же самое с высотой, — понимающе покивал Ри. — Ладно, это все ерунда. По-моему, искать систему бесполезно. Какие-то совпадения есть, но они, больше чем уверен, случайны. Так что, по моим рассуждениям, своей фразой про то, что мы "не те, кем кажемся", этот голос имел в виду что-то другое. Иносказание, например.

— Наверное, — согласился созидающий. — Хотя радует одно — мы все-таки люди.

— Слушай, а расскажи про эту самую Мадангу, — попросил инженер. — Что-то она у меня из головы никак не выходит. Инцидент какой-то... Ты сам откуда про это знаешь?

Ри отпил из стакана, закашлялся, тут же запил приторную гадость водой из кувшина. Ит молча ждал, когда кашель отпустит инженера, затем заговорил:

— Не знаю я, откуда. Но что знаю, могу рассказать. Был такой мир, он назывался Маданга. Мир индиговский, продвинутый. В нем имелась и Транспортная Сеть, и свой довольно серьезный флот, но по большей части Маданга была известна, как курорт. И на этой Маданге произошло следующее. Там отдыхали две... кошки, рауф. Кажется, то ли сестры, то ли любовницы. Из Мадженты, уж не знаю точно, откуда. И они нашли в окрестностях городка, в котором временно жили, изуродованную собаку. Этой собаке какой-то человек перетянул морду проволокой и вышвырнул на улицу, — голос Ита вдруг поменялся, и Ри поразила эта перемена — сейчас перед ним находился не Ит, а совершенно другой человек, тот же самый, что появился в подземелье на Терране. Старый, усталый, опытный. И бесконечно печальный. — Кошки поймали эту собаку, вывезли через Транспортную Сеть к себе домой, вылечили. И вернулись на Мадангу — искать того садиста, который проделал такое с животным. И нашли.

Ит замолчал.

— А дальше что? — осторожно спросил Ри.

— А дальше началось то, что и называется по сей день "инцидент на Маданге". Сначала обе кошки, а потом и посол рауф... ну, это были не совсем те рауф, которых ты уже видел, а немножко другие, стали требовать наказания для человека, который проделал это с собакой. По законам Маданги за такое полагался маленький штраф. По законам рауф — кастрация и повторная социализация. Правительство Маданги ответило отказом. И тогда на Мадангу пришли рауф. Сначала только рауф. После — другие. И люди, и... Антиконтроль. Погибло несколько сотен человек, в том числе обе кошки и посол. Маданга защищала, как ей казалось, свои суверенные права.

— И чем все кончилось?

— Да ничем, — пожал плечами Ит. — Вмешались Официальная Служба и Транспортники. Ну и, видимо, Контроль тоже. Через очень небольшое время Маданга получила свои суверенные права, а к ним, в наказание, тысячу лет капсуляции. Те рауф, кажется, тоже получили капсуляцию... а, может, и перевод в статику. Я не знаю. Знаю только, что само название "Маданга" до сих пор в некоторых мирах — имя нарицательное. Когда хотят сказать, что где-то произошло позорное событие, говорят, что там была "настоящая Маданга". Вот и все. Больше я ничего не знаю.