Вскорости вернулись Таенн, Леон и Морис. Выглядели они почти как обычно, но Ит тут же обратил внимание на запах — он них троих пахло озоном, словно после грозы, а волосы у Барда были мокрыми, и явно не от пота.

— Что вы там делали? — раздраженно спросил Ри. — Ждать вас... замучаешься.

— Что надо, то и делали, — строго произнес Морис. — Придет время — узнаешь. Пилот, выводи станцию в расчетную точку, и уходим. Сиур нестабилен, лучше в нем не задерживаться.

Ит смотрел на Скрипача, стоящего у "окна в космос". Черный силуэт на фоне летящей в пустоте планеты, с одной стороны темной, а с другой — освещенной солнцем. Он видел, как двигаются над планетой облака, скручиваясь в циклоны, как тает тончайшая дымка на границе стратосферы. Внизу плыли материки и океаны, и где-то там, под облаками, остался тот забавный город, в котором они вчера были...

— Поехали, — сказал Ри. Пространство мигнуло, на секунду схлопнулось.

Все, как обычно.

Вот только планета никуда не исчезла.

Она должна была остаться в пространстве, а на ее месте должна была появиться другая. Совсем другая.

Но она почему-то была тут.

Только облачный рисунок слегка изменился.

— Никто еще раз искупаться не хочет? — звенящим от напряжения голосом поинтересовался Морис.

Ответом ему было гробовое молчание.

* * *

— Да нет никакой ошибки в расчетах, говорю я вам! Нет, и быть не может!!! — взъерошенный Ри с гневом уставился на Таенна и Леона. — Вы хотите сказать, что и искин, и я — идиоты?!

— Фрагмент формулы, который ты включил...

— Фрагмент работает в точности, как положено!!! Я не понимаю, что произошло!!!

— Не ори, — резко сказал Таенн. — Пересчитай без этого фрагмента.

— Для этого нужна смычка с эгрегором, поэтому нам опять вниз, — развел руками Ри. — Причем если без фрагмента, то считать я буду полные сутки.

— Значит, будешь, — припечатал Бард.

— Ребята, не кричите, — попросил искин. — Таенн, ошибки действительно нет, уверяю тебя.

— Тогда почему мы здесь, если ее нет? — спросил Бард.

Ему никто не ответил.

— Она есть, эта ошибка. Вот что, Ри. Считай в нашей системе, и ищи выход в другую точку сиура, через узел.

Леон кивнул, соглашаясь. Он подошел к Ри и впился взглядом в трехмерное уравнение, висящее перед ним в воздухе. Задумчиво покусал губу, ткнул в какое-то место пальцем, вопросительно посмотрел на Ри.

— Нет, все верно, — возразил тот. — Смотри...

— Да, действительно. А если вот так?

— Меньше надо пить, "вот так", — огрызнулся Ри. — Чушь порешь.

— Вижу... н-да, ты действительно прав. Ладно, народ, все в катер, и вниз. Ит, вытряхни Скрипача из платья и побыстрее. Что-то мне это все очень не нравится.

В городе был день, царило оживление. Немного побродив по центру, они нашли какой-то парк и сели на лавочки, неподалеку от входа. Мрачный Ри почти не разговаривал, он включил в расчет все потоки сознания, которые получилось, и на действительность реагировал слабо. Таенн сидел, прикрыв глаза, и, казалось, расслаблено дремал. Леон и Морис, занявшие, по счастью, отдельно стоящую лавку, завели долгий и на редкость унылый разговор о каких-то приоритетных потоках, и вскоре Ит перестал из этого разговора что бы то ни было понимать — Сэфес умудрялись столь непринужденно скрещивать математику и этику, что уследить за их мыслью не было никакой возможности.

Скрипач, несмотря на предостережения Ита, куда-то убрел, но вскорости вернулся обратно, неся лист грязной бумаги, который подобрал, видимо, в какой-то канаве или у помойки. Он с гордостью протянул лист Иту.

— Это мне? — спросил тот. — Ну, спасибо... И что это такое? "Мариа Дельгато, радиоактриса, ведущая передачи "Голос народа", — прочел он. — Симпатичная девушка... эй! — до него вдруг дошло. Он схватил Таенна за плечо и сильно потряс. — Проснись! Смотри сюда!

Таенн потер глаза, зевнул. Непонимающе уставился на протянутый ему лист с портретом.

— О-па, ну и дела, — пробормотал он. — Слушай, это ведь точно она. Ри, гляди, твоя вчерашняя знакомая.

Ри, с трудом отвлекшийся от своих мыслей, пересел к ним поближе.

— И что? — не понял он, тоже разглядывая портрет. — Да, она. Ну, правильно. Она же хотела работать на радио.

— Ри, опомнись. Она хотела. Поступить. Работать. На радио. Этой ночью!!! — заорал на него Таенн. Инженер испуганно отпрянул. — Она что, за ночь превратилась в известную актрису, портреты которой на стены вешают?! Ри, ау! Я тут! Иди на голос!..

— Заткнись, — пробормотал тот.

— Искин! Это срочно! Прими информацию от Ита, проанализируй, — приказал Таенн.

— Слушаю.

— Потише, пожалуйста. Ит, отдай считку за вчерашний день.

— Что ищем? — деловито поинтересовался искин.

— Даты. Любое упоминание о дате вчерашнего дня.

Несколько секунд искин молчал. Затем произнес:

— Локальное время станции не изменилось. На планете прошел год.

— Черт!.. — воскликнул Таенн. — Как это могло получиться?!

— Начинаю анализ того, что происходило во время попытки перемещения, — ответил искин. — Результаты будут в течение часа.

Все потрясенно молчали. Сэфес прекратили свою беседу и пересели на лавку к Таенну и Ри. Скрипач продолжал разглядывать портрет, который ему вернули, задумчиво поглаживая изображение девушки пальцем и чему-то улыбаясь. Наконец Таенн, которому это надоело, отобрал у него лист, смял и выкинул в урну, стоящую рядом с лавкой. Скрипач с неприязнью посмотрел на него, снова куда-то ушел и через некоторое время вернулся с еще одним портретом, таким же, как первый, и даже немного почище. Он уселся на корточки и снова принялся с интересом разглядывать девушку.

— Да ну его, пусть развлекается, — остановил Таенна Ри, заметив, что Бард снова примерился отнять листок. — Смотри, а она похорошела. Вчера была замухрышкой, а теперь — настоящая красивая девушка. И волосы у нее светлее стали.

— Это, конечно, очень важно, — сварливо сказал Бард. — Особенно та часть речи, которая про волосы. Скажи проще — ты в нее втюрился, и теперь радуешься, что ей удалось добиться того, что хотела. И не мотай головой! Влюбился, как мальчишка, и боишься в этом признаться. Потому тебе глубоко наплевать, что мы тут застряли, и неизвестно, по какой причине.

— Не надо говорить за меня, — раздраженно буркнул Ри. — Все, не мешайте. Я работаю.

Некоторое время они просидели молча, а потом Ит предложил:

— Может, мы со Скрипачом пройдемся немного? Нам-то все ладно, а ему скучно тут сидеть.

— Я с вами, — вызвался Таенн.

— Мы останемся с Ри, — отказался Леон. — Дождемся ответа искина и поможем, если будет нужно, закончить расчет.

— Хорошо, — согласился Бард.

* * *

Портреты Марии Дельгато встречались в городе часто, чуть не на каждом углу. Те из них, что принес Скрипач, оказались старыми, наклеенными у входа в парк, на большую доску для объявлений. В городе отыскались и поновее, и даже цветные — на них Мариа была изображена перед микрофоном, представлявшим из себя сложную и громоздкую конструкцию из решеток, сеток и проводков. Лицо ее на портретах выглядело строгим и одухотворенным, лишь на малой части портретов она была без микрофона и улыбалась. Там было видно, что в сущности она совсем еще девчонка, вот только глаза на всех портретах ее выдавали — и в строгом виде с микрофоном, и в легком платье, и с улыбкой она оставалась глубоко, неистребимо печальной. Ит заметил, что девушка отпустила волосы, стала укладывать их в сложные, порой даже вычурные прически, и подумал, что прежняя короткая стрижка шла ей больше — прическа, призванная сделать вид девушки более взрослым, словно принадлежала другому человеку. У человека с такими волосами не может быть таких глаз.

— Забавно, что единственным полузнакомым персонажем на этой планете для нас стала эта дура, — с неприязнью сказал Таенн, разглядывая портрет.

— Почему дура? — обиделся за девушку Ит.

— Да потому, что дура, — назидательно повторил Бард. — Потому что эта дура лезет куда?

— Ты вообще о чем? — удивился Ит.

— Дура лезет во власть, разве ты не видишь? — прищурился Таенн. — Если хочешь, давай зайдем куда-нибудь и послушаем, что за передачу она ведет и откуда такая популярность. Спорим на что хочешь, но она с помощью этой своей передачи хочет не помочь кому-то, как написано на этих плакатиках, и даже не найти себе богатого мужа. Она метит выше.

Ит пожал плечами. В подобных вещах он не понимал вообще ничего и никогда не стремился понимать. Сейчас его гораздо больше волновало, удастся ли им выбраться с планеты, и ему не было никакого дела до судьбы какой-то там радиоведущей. Однако Скрипачу девушка явно понравилась — пока они шли по городу, он, увидев очередной плакат, принимался улыбаться и хлопать в ладоши. К концу прогулки Ит и сам был уже готов признать, что Скрипач — идиот. Идиота надо было как-то успокоить, поэтому Ит позволил ему отодрать от стены очередной плакат (на них косились прохожие, но замечаний никто делать не стал), и довольный Скрипач спрятал портрет девушки в карман, предварительно аккуратно сложив.

Побродив еще немного, они зашли в кафе на шумной городской площади и сели поближе к большому черному приемнику, стоящему в углу. Сейчас из него доносилась какая-то музыка (Иту она показалась приятной, а Бард брезгливо поморщился и пробормотал что-то про примитив), но вскоре музыка смолкла, и из приемника донесся голос, произнесший:

— Здравствуйте, дорогие сограждане! С вами снова социальная передача "Голос народа", и я, Мариа Дельгато. Хорошего вам отдыха после долгого трудового дня! К сожалению, не для всех этот день был хорошим. К нам в редакцию приходит множество писем, и я перед каждой передачей читаю их и отбираю те, которые рассказывают о самых ужасных и унижающих достоинство рабочего человека случаях. Сегодня мы поговорим о том, что случилось с достойным тружеником порта, пятидесятилетним Армидаро Раэрико. Бессменно проработавший всю жизнь в порту, Армидаро из-за несчастного случая на работе лишился левой руки и потерял работоспособность. Его семья голодает, а ему даже не назначили пенсию! Ему пришлось самому оплачивать услуги врачей, и теперь он и его семья могут оказаться на улице! — голос ведущей, до этого более или менее спокойный, обрел вдруг силу, в нем зазвучали требовательные, властные ноты. — Куда смотрит профсоюз? Куда смотрите вы, дорогие сограждане? Сколько мы еще будем терпеть власть высшего класса, отбирающего у нас последние гроши и не дающие никаких привилегий?! Кто поможет несчастному Армидаро и его семье?.. Сколько еще мы будем терпеть гнет и предаваться пораженческим настроениям?..

— Пошли отсюда, — Таенн встал. — Мне все ясно.

— Ну, пошли, — согласился Ит. Он поманил Скрипача, и они вышли из душного кафе обратно, на залитую вечерним солнцем улицу.

— Сильна, однако, — пробормотал Бард. — Заметил, на что она давит?

— Ничего я не заметил, — отмахнулся Ит. — То есть я заметил, что вы на ней поочередно съезжаете, — он удивился про себя, откуда в голове вдруг появилось это не совсем приличное слово "съезжаете", причем неприличное именно в контексте, а не просто так. — Сначала Ри, затем Скрипач, теперь вот ты. У меня она никакого отклика в душе не вызывает. Я вас не понимаю.

Таенн задумался. Нахмурился, почесал в затылке, хмыкнул.

— Знаешь, в чем-то ты прав, — согласил он. — Она действительно почему-то привлекает внимание. Ладно, пошли к нашим. Надо уходить на станцию и двигаться дальше.

* * *

Снова "окно в космос", снова — планета, с одной стороны освещенная светом солнца, снова висящий в воздухе перед Ри визуал с вычислениями...

— Ну, давай, пилот. Не подведи на этот раз, — тихо сказал Таенн.

Пространство мигнуло. Ит закрыл глаза.

А когда открыл, обнаружил, что планета осталась все там же, где была.

— Ну что ж, вот теперь я могу сказать, что у нас действительно большие неприятности, — констатировал Морис.

— Ошибки быть не могло, — потерянно проговорил инженер. — Это невозможно.

— Это не твоя ошибка, — подтвердил Таенн. — Видимо, сиур дестабилизирован. Мы в ловушке.

Шесть дней святой Марии

Освобождение

Город изменился. И далеко не в лучшую сторону. То тут, то там виднелись следы недавних схваток: разбитые стекла витрин, перевернутые машины. Ветер с моря гнал по асфальту обрывки бумаги и мусор. Лица людей, в прошлый раз казавшиеся по большей части довольными, стали нервозны и тревожны. Видимо, совсем недавно тут что-то произошло, но что — пока оставалось загадкой.

В парке, в котором они сидели в прошлый раз, больше не было скамеек — как не было выложенных булыжником дорожек и урн. Все это пошло на постройку баррикады в конце улицы. Однако у входа в парк клубилась небольшая толпа и слышались не только тревожные, но и радостные голоса.

— ...сегодня как раз свадьба. Да, что там!.. Последний год по радио от нее только про него и было слышно — Ральдо то, да Ральдо се...

— Молодец она, ох, молодец!.. Теперь заживем! Раз Ральдо у власти, не даст он своих босяков в обиду... А все она! Как его посадили, она одних маршей протеста чуть не сотню устроила...

— Да ну тебя, сотню! Ври, да не загибай! Не сотню, конечно, но с десяток-то было...

— Это ты не загибай. Больше было, не десяток...

— Говорят, в соборе святого Жарна их как раз сейчас женят. Пойти, что ли? Или не пойти?

— Лучше уж вечером к конгрессу пойдем — по радио сказали, они выступать будут.

— Вдвоем?

— ...а он ей и говорит: "Зачем, мол, ты так стараешься, убьют, мол, и тебя, и меня", а она ему — "Не о себе думать надо, а про народ"...

— ... Если каждая подстилка будет вот этак, то у нас тут начнется...

— ...И что? Завидно, что ли? Правильно, такая жена, как Мариа, одному на миллион достается! Или даже на больше!..

Таенн и Морис прислушивались к разговорам в пол уха, не делая попыток вмешаться или что-то спросить. Ри, Ит, Скрипач и Леон ушли в сторону порта, поискать тихое место, где можно посидеть и завершить новый расчет. Ри снова ввел в основную формулу фрагмент, отданный братьями Тирхио, и клятвенно обещал, что к полудню вычисления будут окончены. Он попробовал внести поправки на дестабилизацию, но ничего не получилось — знаний и опыта для таких вычислений ему явно не хватало. Ит видел, что Сэфес и Бард в отчаянии — будь они живы, они, вне всякого сомнения, смогли бы помочь, но из-за промежуточного, странного состояния считать так, как нужно, они не могли.

— Говорили мне когда-то — бойся своих желаний, они могут исполниться. Домечтался, дурак, — признался Таенн Морису. — Знаешь, о чем я последние сто лет мечтал?

— И о чем? — тот, подняв голову, прислушался к разговорам.

— Человеком хотел быть, — мрачно ответил Таенн. — Я же старый уже, Сэфес. Очень старый. Мне почти шестьсот лет. Я устал. Сидел как-то, давно уже, и думал — вот бы стать простым, обычным человеком, хоть на сколько. Влюбиться, осесть где-нибудь... и чтобы была семья, и чтобы меня встречала каждый вечер дома та женщина, которой я буду дорог и которая будет дорога мне. И чтобы у меня были дети, которых я бы любил и которые меня бы любили... Во какой дурак, а?