Попугай Давлят яростно долбил клювом золоченые прутья клетки, требуя, чтобы ему дали пожрать. Люди такие бестолковые, вместо корма норовят палец сунуть в клетку, да рожи корчат и говорят разные глупости; ждут, когда же попка заговорит. Не дождетесь!

Саша достала из сумки пакет с семечками (специально захватила), насыпала Давляту. Попугай прищурил глаз, почесал когтем загривок и принялся безобразничать — грызть семена и сплевывать на пол лузгу.

— Ах, паразит! — ругала Давлята тетя Соня.— Вот, наказание-то. Суп сварить из тебя, паршивца. Хоть какая-то польза будет.

С Сашей Софья Вячеславовна была сама любезность. Однако, старалась при любой возможности напомнить, кто здесь хозяин. Сложит Саша посуду на решетке над мойкой, тетя Соня, следом, по-своему расставит: пусть видит девчонка, как должно быть. И так во всем.

Саша не обращала внимания на Сонькины (про себя ее только так и называла) выкрутасы. Смешно и глупо. Как малый ребенок, честное слово. Ну и ладно, чем бы дитя не тешилось... Тем более, что самую неприятную и грязную работу по уходу за тяжело больной тетя Соня брала на себя. Опять же, подчеркнуть старалась: весь дом на ней держится, на законной наследнице. С гордо поднятой головой горшки из-под сестры выносила: посмотрите, не гнушаюсь, мол, ни чем, лишь бы облегчить страдания умирающей.

То, что последние дни доживает Бронислава Вячеславовна, ясно было всем. Старушка таяла, угасала буквально на глазах. Врачиха из поликлиники подтвердила: это конец.

Саше, поскольку работу санитарки выполняла Сонька, досталась роль сиделки. И не известно еще, какое из двух занятий тяжелее. "Полуживого забавлять, ему подушки поправлять..." пушкинские строки мало подходили к Саше и ее нынешнему положению. Какое тут забавлять! У бывшей свекрови агония, фактически, началась. К тому же, Онегин ждал от дяди наследства, а Саша не ждала ничего. Сонька, разумеется, давно решила как распорядиться имуществом. Да она любому, кто покуситься на ее права, глотку перегрызет. Даром, что овечкой прикидывается, на самом-то деле — волчица.

Саша потеряла счет дням, проведенным возле больной. Практически безвылазно.

В городе относительно спокойно было. Нормализовалось, как будто, вошло в привычную колею. Действовал, правда, комендантский час, да еще и сухой закон ввели на неопределенный срок.

Городские новости Саша узнавала от родителей — созванивались регулярно.

Максу она не позвонила ни разу — не время, да и не место. Решила, что съездит домой, передохнуть денек, оттуда и позвонит. Завтра же.

Под утро Сашу разбудила, громко причитая, тетя Соня. Саша сразу поняла: Бронислава Вячеславовна скончалась. Моментально все личное отошло на второй план, Покойник, хочешь, не хочешь, требует внимания. Это живые могут подождать, а мертвый, он должен предстать на суд божий вовремя. Напрасно говорят: покойнику спешить некуда.

У тети Сони, оказывается, загодя было все приготовлено: во что одеть покойницу, чем прикрыть и тому подобное. Она заранее выяснила, какие требуется соблюсти формальности, и даже, как получить от собеса единовременную денежную помощь (копейки, а тоже на дороге не валяются). Так что смерть сестры не застала тетю Соню врасплох.

И все-таки, хлопот был полон рот. Не простое это дело, проводить человека в последний путь, ох, не простое. Собственно, основные заботы легли на Сашу и ее родных. Помогли и коллеги геологи. Всем, чем могли. Похороны прошли на должном уровне: без лишней помпы, но вполне пристойно.

Сразу после поминок Саша стала собираться домой. В последний раз окинула взглядом осиротевшее родовое гнездо, вытерла слезы. По иронии судьбы именно она, Александра осталась единственной представительницей Ярошевских, "последней из могикан".

Захватчица Сонька, хоть и старалась, сообразно моменту, делать скорбное лицо, не смогла удержаться от победной ухмылки: девчонка убирается восвояси, никто не сможет теперь оспорить ее прав на квартиру и все имеющееся в ней добро.

Собираясь, Саша попросила Соньку отдать ей попугая. На память. Та не позволила: еще чего, птица, поди, немалых денег стоит, как и клетка.

Этого, впрочем, следовало ожидать.

— Прощайте, — сказала Саша, обернувшись у выхода.

А про себя добавила: "Надеюсь, навсегда".

Дома Саша застала картину подготовки к отъезду: повсюду коробки, узлы, чемоданы, стопки книг, перевязанные бечевкой.

— Завтра контейнер должны привезти, — объяснила муля.

Примета того времени — грузовики-контейнеровозы возле подъездов. В темно-коричневый железный ящик двухметровой высоты умещались: шкаф, пара поставленных "на попа" кроватей, несколько стульев, холодильник, телевизор. Пустоты заполнялись коробками и мягкими узлами. И все: ящик готов к путешествию по железной дороге.

Саша не думала, не гадала, что родители так быстро провернут "операцию" с контейнером. Сборы растянуться, полагала она, на год-полтора. Мама, оказывается, не только успела созвониться с сестрой Лялей и получить от нее приглашение, но и упаковать большую часть домашнего барахла. Квартиру оставляли старшей дочери Галке и ее семейству.

— Билеты я на третье число взяла, — продолжила муля.

— Как? — спросила Саша растеряно. — Это же... на той неделе?

— Ну, да. В среду.

Саша едва не расплакалась от обиды. Ну, почему ее, словно несовершеннолетнюю, ставят перед фактом. А что, если она вообще не хочет ехать!? Её спросили?

Комната наполнилась багрово-желтым светом закатного солнца. "К перемене погоды", — подумала Саша. Она присела на диван, сжав руками колени; закусила губу, чтобы не дать волю слезам.

Муля глянула на дочку, подсела рядом, обняла за плечи.

— Не расстраивайся, все образуется. Пусть здесь останутся печали наши. Мы новую жизнь начнем. А здесь... Здесь мы чужие, понимаешь?

Саша вздохнула.

— Зачем же вы сюда приехали?

— Ты думаешь, нас спрашивали? — вмешался пэпс. — После института распределили, и — привет. Попробуй отказаться — срок можно получить. Такое было время.

Владимир Яковлевич преувеличивал: в его времена за это уже не сажали. Но и отказаться было нельзя — диплом не получишь, пока не оттарабанишь положенные два года.

И опять Саше нечего было возразить. Родители правы, умом она понимала, а вот, что делать со смятением в душе? На что решиться? Господи, ну почему она всегда должна делать не то, что хочет, а то, что должна!?

Саша устала смертельно, была изломана. Слишком много навалилось на нее в последние полгода. Потому она просто махнула рукой: пусть другие решают за нее. Пусть. Она все покорно вынесет.

Погода на самом деле испортилась — не даром предупреждал кровавый закат накануне. Снегу навалило за всю ненормально теплую зиму, осложнив горожанам жизнь.

"Не сорвался бы из-за погоды подвоз контейнера",— волновались родители Саши. Дочка, напротив, рассчитывала, что неожиданный снегопад отодвинет отправку груза, а следовательно — отъезд.

Напрасно беспокоились. И надеялась тоже напрасно. Машину с ящиком "трехтонником" подали вовремя. Грузить пришел помогать Виктор, Галкин муж. И друзей с собой привел. Управились быстро, но и выстудили квартиру изрядно — все время дверь нараспашку.

Саша, чтобы не мешать и не путаться под ногами, ушла в свою комнату. (Всю мебель оттуда уже вынесли).

В пустом помещении гулко отдавались шаги. Золотисто-бежевые обои на стенах выцвели, только выделялись темными прямоугольниками места, где стоял шкаф и висел над тахтой ковер. Тахты уже не было, ее место заняла старая облезлая кушетка с веранды — единственный предмет мебели в сделавшейся чужой и неуютной комнате.

У стены, прямо на полу стоял телефон, притягивая взгляд хозяйки. Саша присела рядом на корточки, принялась звонить.

— Макс, привет!— наигранно бодро поздоровалась она. — Жив, здоров?

— Саша! Я потерял тебя совсем. Живой я — что мне сделается. А ты уезжала куда-то?

— Нет. То есть,.. да, я временно жила у свекрови... бывшей.

Саша рассказала о последних событиях.

— Гм, понятно.

Максу, похоже, не слишком приятно было напоминание о Сашином недавнем замужестве.

— Что делаешь? — продолжила Саша.

— Сейчас? Ничего. Завтра у меня с утра дежурство. Я же на работу устроился. Сторожем на автостоянку — ха!

— Шутишь?

— Какие шутки! Суровая действительность.

Макс поведал о перипетиях судьбы, которая, как известно, играет человеком. А Саша предложила встретиться. Где-нибудь в центре.

— Ты куда? — спросила мама, увидев, что Саша надевает пальто.

— Я скоро, — ответила дочь, и была такова.

— Саша!

В ответ — стук каблуков по ступеням.

Саша вышла из автобуса на конечной, и сразу же увидела Макса. Он ждал, прохаживаясь, чтобы не замерзнуть, взад-вперед по остановке. Увидев Сашу, Макс радостно поспешил ей навстречу. Она улыбалась в ответ, но улыбка, похоже, получилась натянутой.

— У тебя все в порядке? — озаботился Макс.

Саша пожала плечами.

— Относительно.

Она все никак не решалась сообщить Максу о своем скором отъезде. О бегстве, если быть точной.

Макс догадался: не все в порядке у нее.

— Что-то случилось?

— Потом... я все тебе объясню.

Саша взяла его под руку, прижалась щекой к плечу. Просто побыть вдвоем с любимым, — вот что ей хотелось, — не думать ни о каких проблемах.

— Куда пойдем? Может в "Восточный"?

Этот бар был одним из немногих приличных заведений. Саша кивнула, соглашаясь. Да, ей, в общем-то, без разницы было. Посидеть где-нибудь в тепле, поговорить...

Они прошли мимо стоящего возле Госбанка БТРа, вышли на Центральную аллею, которая в их студенческие времена именовалась "Бродвеем". Популярное место, где собирались компании. Там всегда можно было встретить кого-то из своих. Канули в лету те счастливые моменты.

Сейчас здесь, как и повсюду, было безлюдно; по обе стороны аллеи тянулись голые мокрые деревья, припорошенные снегом кусты — нерадостная картина, созвучная общему настроению. Редкие прохожие, попадавшиеся на встречу, торопились по домам, к теплу, прочь от пустых унылых улиц. В памяти Саши всплыли слова слышанной давным-давно, может еще в детстве, песни:

"Все спешат, все бегут от мороза в уют,

Только два чудака бредут".

Она и Макс — те двое неприкаянных, бредущих в надежде найти пристанище на час-другой.

"Восточный" встретил их запертыми дверями. Другие "точки" тоже закрыты: действовал сухой закон, спиртным не торговали, — следили за этим строго, — соответственно и посетителей не стало. Бары и кафе либо не работали совсем, либо перешли на укороченный режим.

Во всем городе не нашлось приюта двоим, желающим просто побыть вместе.

Той же дорогой побрели они обратно.

Саша поняла: более подходящего момента для объяснения не будет.

— Максим, я скоро уеду.

— Как?— не понял Макс.

— Совсем. В Ленинградскую область.

— А-а, ясно. — Макс помолчал. — Все уезжают... Леха Трофимов, тоже укатил.

Причем тут Трофимов! Неужели до него не дошло: она насовсем уезжает!

Скажи Макс "останься со мной", Саша не раздумывала бы ни секунды, но он молчал, сопел обиженно: Саша бежит, как и многие, отсюда. Что ж, это ее выбор. Но, если бы она сказала "я хочу остаться с тобой", Макс принял бы ее без колебаний.

Темнело. Зажглись фонари. Жизнь на улицах совсем замерла.

Практически пустой троллейбус довез их до Сашиного дома. Здесь они и расстались, так и не сказав, друг другу тех самых слов, что каждый из них хотел услышать.

Душанбинский аэропорт находится в черте города, что нарушает санитарные нормы, но очень удобно для отлетающих-прилетающих. Сюда можно добраться без проблем за считанные минуты.

Аэропорт — то самое место, которое пусто не бывает никогда. Даже в межсезонье. Хотя наплыв пассажиров, скажем, в марте, не идет ни в какое сравнение с августовским ажиотажем. Но только не в нынешний год. Сейчас, несмотря на то, что до сезона отпусков времени еще оставалось вагон и тележка, билеты на все рейсы разобраны были на месяц вперед. Два зала ожидания еле вмещали пассажиров вместе с провожающими-встречающими.

"Блям!", — звякнуло под потолком, и приятный женский голос сообщил, что "начинается регистрация билетов и оформление багажа на рейс номер такой-то по маршруту Душанбе — Ленинабад — Казань — Ленинград". К стойке сразу же потянулись люди с чемоданами, баулами, сумками, выстроившись длинной вереницей. Их было много: не поймешь, кто улетает, кто провожает. Барахла — еще больше. Непонятно — как все это может вместить не такой уж и большой "Ту". Здесь на целый состав железнодорожный.

— Не бойтесь, самолет резиновый, — шутили в очереди.

Вершининых провожали Галка с Виктором и сыном Шуриком. Полным комплектом явились: неординарное, все-таки, событие — родители и сестра насовсем уезжают. Да еще оставляют им очень даже неплохую трехкомнатную квартиру. На таких условиях Виктор готов был тещу с тестем хоть каждый месяц провожать.

— Вы смотрите, — говорила зятю Елена Владимировна, — если тут опять беспорядки начнутся, не сидите — продавайте квартиру и уезжайте.

Виктор поддакивал, думая про себя: "Это уж наша забота".

Саша стояла с Галкой чуть в стороне. Сестры, после того, как старшая вышла замуж, и стала жить отдельно, виделись редко, да и не очень-то стремились к тесному общению: у каждой свои интересы, свой круг друзей-знакомых. Разница в возрасте, опять же. Но сейчас — особый случай.

— Ты не переживай, — успокаивала выглядевшую подавленной сестру Галка. — Устроишься на работу в Питере. У отца во ВСЕГЕИ* знакомых полным-полно — помогут. И не теряйся там, сестренка — покоряй северную столицу. Ну, ты понимаешь... — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — -*) Прим. ВСЕГЕИ — ведущий геологический НИИ страны. Находится в Питере (авт.)

Саша кивала, но слушала рассеяно, все оглядывалась по сторонам. Уже ни на что не надеялась, а все же... Ну, неправильно это. Не должны они с Максом вот так расстаться.

"... пассажиров просим пройти на посадку через выход...".

— Саша, , пошли!

Саша покорно потопала вместе со всеми.

У входа в "накопитель" обнялись по очереди, Галка расцеловала родителей и сестру, муля прослезилась. По одному прошли через массивную уродливую раму металлодетектора, оказавшись в тесном помещении со стеклянными стенками, вроде огромного аквариума, только вместо рыб — люди с сумками, пакетами и прочей "ручной кладью". По ту сторону стекла толпились провожающие, все не расходились, махали на прощание. Макс так и не появился.

Потом была посадка, с обычной толкотней и бестолковщиной. Женщина-контролер в синей аэрофлотовской шинельке, стоя на трапе, охрипла повторяя:

— Вначале проходят пассажиры первого салона.

Толпа напирала, лезли вперед самые нетерпеливые.