Он сможет работать в своей голове. Главное, чтобы его оставили в покое, как в деревне.
Эмма Стоуни:
Теперь каждое утро Эмме приходилось проезжать сквозь строй шумных толп у офиса Бутстрэпа в Вегасе. В то утро, когда ее машина подъехала ближе, несколько человек прорвались через полицейский кордон. Машина почувствовала впереди тепло человеческих тел и остановилась. Эмма убедилась, что окна закрыты, отключила СмартДрайв и медленно двинулась вперед.
Люди постепенно расступались, но успевали подойти достаточно близко, чтобы кричать ей в лобовое стекло. Там были экоактивисты в боевой раскраске, множество представителей религиозных групп, которых она не смогла опознать, а также контрпротестующие — люди, которые на самом деле поддерживали Бутстрэп и его проекты. В основном это были молодые белые мужчины с флагами США и другими национальными символами, скандировавшие о первопроходцах и новых рубежах. На некоторых из них были футболки с анимированным изображением Мейленфанта, произносящего речь: несколько слов и улыбка, снова и снова повторяющиеся на мятой ткани. Она поморщилась, представив, сколько денег на этом зарабатывает какой-нибудь отдаленный филиал Бутстрэпа. Полицейские в сопровождении сотрудников службы безопасности компании (что, как прекрасно знала Эмма, влетало в копеечку) сдерживали враждующие стороны.
Это был крепкий парень с бритой головой, одетый в зеленую футболку и штаны, как какой-нибудь ветеран. Он хромал, одна нога его не слушалась. В руках он держал увеличенную фотографию болезненного на вид ребенка, задувающего свечи на праздничном торте. Он кричал. — Желторожденные! Посмотри, что ты натворил, Мейленфант! Посмотри, что ты натворил!
Эмма отшатнулась от него, испугавшись его гнева.
Но как только она вошла внутрь и ворота за ней закрылись, она перестала слышать скандирование протестующих: остался только тихий белый шум, едва различимый, как журчание воды.
Почти успокаивающий.
Она опоздала на совещание в конференц-зале. Тихо села в дальнем углу полупустого зала с выключенным светом и попыталась понять, что происходит.
Джордж Хенч вел инженерный семинар, посвященный проектированию жилого модуля для пилотируемых миссий на Круутни, которые планируется осуществить в будущем.
В передней части зала за трибуной стоял какой-то технический специалист, а за его спиной на стене висел экран размером с занавеску. В первых рядах сидели другие технические специалисты, закинув руки на спинки стульев и вытянув ноги перед собой.
В основном это были мужчины, плохо одетые и, как правило, бородатые. У них было множество дипломов и других квалификаций. Многие из них пришли из самого НАСА, из разных уголков этой разросшейся бюрократической империи, где есть такие подразделения, как Управление по определению задач миссии или Управление по исследованию Марса. За каждым из этих людей стоял целый флот прекрасных космических аппаратов, которые существовали только в виде чертежей, сметных расчетов и нескольких демонстрационных образцов, и которые приземлялись на Луну или Марс только на чистых, сгенерированных программным обеспечением снимках НАСА и в мечтах их создателей.
После впечатляющего первого запуска, организованного Мейленфантом, и его заявления о том, что он предлагает пилотируемые миссии на Круутни и за его пределы, — несмотря на серьезные юридические трудности, с которыми столкнулась компания, — Бутстрэпу не составило труда набрать таких специалистов.
Докладчик описывал общую конструкцию жилого модуля для миссии на Круутни. Он говорил невнятно, обращаясь непосредственно к своему умному экрану, а на большом экране позади него мельтешили сбивающие с толку изображения.
Жилой модуль представлял собой нечто вроде консервной банки длиной 14 метров. К его нижнему концу была прикреплена небольшая капсула для возвращения на Землю — конусообразная, как у "Аполлона". Капсула также должна была служить укрытием от солнечных бурь. Похожие на крылья большие панели солнечных батарей прикреплялись к стойкам, выступающим по бокам модуля. Сквозь слои белоснежных изоляционных покрытий были видны различные антенны, двигатели и порты. Это немного напомнило Эмме доисторические изображения "Скайлэба". Но на анимированном изображении жилой модуль вращался из конца в конец, чтобы обеспечить экипажу искусственную гравитацию, по крайней мере, на его концах. Докладчик всячески подчеркивал ограничения по массе, в которых должен был работать аппарат; казалось, что вся конструкция была на пределе того, что БТУ Мейленфанта мог запустить в космос.
Разработка систем жизнеобеспечения была далека от сферы компетенции Эммы. Но посещение подобных собраний было частью ее общей стратегии по сдерживанию Рейда Мейленфанта. Она была рядом с Мейленфантом достаточно долго, чтобы понимать, что ей стоит раскинуть свою сеть как можно шире, следить за как можно большим количеством людей, предвидеть как можно больше. Потому что даже здесь, в самом сердце секретной империи Рейда Мейленфанта, она никогда не могла быть уверена, под каким камнем свернулась клубком следующая гремучая змея.
Для Мейленфанта было характерно продолжать проектирование, сборку и даже производство своего космического корабля для исследования астероидов, несмотря на то, что процесс официального утверждения все еще затягивался. Более того, он стал еще более недоступным, чем обычно, потому что с головой погрузился в подготовку будущих астронавтов Бутстрэпа, вплоть до того, что сам часами крутился в центрифуге.
Тем временем судьба Бутстрэпа оставалась неопределенной.
Тот факт, что в следующем полете — если он вообще состоится — будут участвовать люди, только усугублял бюрократическую волокиту. Эмму потрясло, когда она узнала, что даже сравнительно скромные пилотируемые космические полеты сопряжены с большой опасностью, в том числе неприемлемой для таких организаций, как Управление по охране труда.
Например, за пределами защитного магнитного поля Земли астронавтов будет бомбардировать радиация, периодически возникающие мощные вспышки на Солнце и непрерывный поток быстрых космических лучей — частиц из отдаленных уголков Вселенной, каждая из которых, как однажды сказал ей Джордж Хенч, может обладать такой же разрушительной силой, как бейсбольный мяч. Кроме того, существовали и другие опасности, связанные с невесомостью: декальцификация костей, ослабление иммунной и сердечно-сосудистой систем, мышечная атрофия.
Эмма представила себе безрадостную картину: экипаж ковыляет по космосу в тесном, вонючем, вращающемся модуле, усердно бегая на беговых дорожках, чтобы хоть как-то поддерживать жизнедеятельность, и вздрагивает каждый раз, когда солнце извергает из себя радиацию. В этом есть что-то неамериканское, — подумала она, — что-то упрямое, советское.
Бутстрэпу могло помочь только то, что действующий режим регулирования был слабым и неоднозначным. Например, у Управления по охране труда не было никаких стандартов радиационной безопасности для пилотируемых космических полетов. НАСА приняло дополнительные стандарты, разработанные такими организациями, как Национальная академия наук и Национальный совет по радиационной защите и измерениям, в качестве стандарта агентства по ограничению доз облучения для членов экипажа. Но даже в этом случае НАСА оставило лазейки, заявив, что стандарты должны применяться ко всем миссиям, кроме "исключительных исследовательских".
Рейд Мейленфант был рад следовать за НАСА.
Докладчик подходил к концу своего выступления и начал философствовать. До Коперника люди верили, что человечество отделено от небес хрустальными сферами. Что ж, эти сферы никуда не делись, но они сделаны не из стекла, а из страха. Давайте сделаем это. Давайте разобьем эти сферы.
Ура, поднялись кулаки, раздались редкие аплодисменты.
У этих техников туннельное зрение, — подумала она. — Для них миссия была всем, а различные препятствия — досадной помехой, которая мешала им работать. И когда они сталкивались с этими препятствиями, то прибегали к проверенным способам: вспоминали сферы Птолемея, фронтир, американскую мечту, веру в свои силы, дух братьев Райт, Чарльза Линдберга и Луи Армстронга, организационную волю, которая позволила нам пересечь континент, выиграть Вторую мировую войну, и так далее, и тому подобное.
Но, — подумала она, — может быть, только так и можно чего-то добиться. Мечты должны быть простыми, чтобы их можно было воплотить в жизнь.
Тут поднялся другой техник, чтобы показать диаграмму нового типа. Она отображала поток сырья в рамках схемы производства жилого модуля: электрические компоненты с заводов по всей территории США, конструкционные детали от крупных аэрокосмических компаний, сырье от различных производителей, сеть источников, потоков и потребителей.
В левом нижнем углу была ячейка, которую Эмма не смогла прочитать. Она подалась вперед и прищурилась.
На контейнере с сырьем была пометка "Даунри". А на выходе из него получался "обогащенный уран-235".
И тут Эмма заметила свою "гремучую змею".
Она встала с места и выскользнула из зала.
Вернувшись в свой кабинет, включила умный экран и начала искать информацию о Даунри.
Сразу после этого забронировала билет в Шотландию.
Она приехала в местечко под названием Сэндсайд: крошечная деревушка, где есть только дома для отдыха и паб. Вышла из машины — без СмартДрайва — и поднялась на невысокий холм на окраине деревни.
Она находилась на северном побережье Шотландии, всего в нескольких километрах от мыса Джон-О'Гротс, миниатюрной туристической достопримечательности, самой северной точки материковой Британии. Перед ней простирался широкий пляж, а за ним — море, дикое и серое под плоским куполом неба. На горизонте виднелись другие участки суши — остров Хой и другие Оркнейские острова. Это было суровое место, продуваемое ветрами, зажатое между морем и небом, и ветер, казалось, высасывал тепло из ее тела.
А там, на восточном горизонте, раскинулся Даунри: растянувшийся на полтора километра комплекс зданий, сфера в виде гигантского мяча для гольфа, с огромными серыми и коричневыми сараями и трубами. Как ни странно, хотя она и знала, что представляет собой это место, оно не вызывало у нее отвращения.
К ней подошел Мейленфант, закутанный в огромное стеганое пальто. Он взобрался на небольшой холм рядом с ней.
— Выглядишь неважно, — сказала она.
Он пожал плечами. — Не думаю, что здешний климат мне подходит. Хотя во мне есть шотландская кровь. Может, все дело в том, что солнце Вегаса ее разбавило.
— Чем ты занимался на этот раз, Мейленфант?
Он вздохнул. — Делал то, что нужно.
Она повернулась к нему лицом. — Послушай меня хоть раз, придурок. Если ты собираешься запускать ядерные материалы в космос или хотя бы перевозить их по планете, то нарушаешь целый ряд законов. И если собираешься втянуть в это Бутстрэп, если собираешься втянуть в это меня, то предупреди об этом.
— Я предупрежу, конечно, — успокоил он ее. — Но у нас нет выбора.
— Ох, Мейленфант. У тебя его никогда не было.
Он взял ее за руку, и они пошли вдоль холма.
Он показал ей некоторые достопримечательности Даунри. Это была вторая по величине атомная электростанция в Великобритании после Селлафилда. Когда-то здесь вырабатывали электроэнергию, производили медицинские изотопы, работали три линии по переработке и завод по упаковке ядерных отходов. Реактор в форме мяча для гольфа был построен в 1959 году. Он несколько раз загорался и перегревался. Сейчас он остановлен и, как ни странно, законсервирован министерством по делам культурного наследия. Большие серые ангары предназначены для переработки ядерных отходов и извлечения пригодного для использования топлива из отработанного материала. За "мячом для гольфа" находилась шахта глубиной 60 метров, в которой хранилось 15 тысяч тонн отходов, смешанных с ураном и плутонием. Смесь была очень нестабильна: в ней уже произошло два взрыва водорода, в результате которых радиоактивные отходы разлетелись во все стороны.
— Господи, — сказала она. — Что за глупость. Мечты другого поколения о дешевой электроэнергии. И нам вечно придется жить с этим дерьмом.
— Ну, все пошло не совсем по плану, — признал он. — Изначально это должен был быть ядерный парк. Шесть реакторов. Но технология опередила свое время.
— Опередила свое время?
— Все было в рамках тогдашних норм. Даже секретность, если хочешь знать. Не стоит забывать, что шла холодная война. Тогда не было такой одержимости безопасностью, как сейчас. Одержимости, которая сдерживает нас с 1970 года, если не ошибаюсь. И знаешь что? Местные жители теперь любят этот завод. Даже если он больше не произведет ни одного ватта, Даунри будет работать еще сто лет. Четыре поколения местных жителей будут обеспечены качественной и высокооплачиваемой работой. Потому что именно столько времени потребуется на его вывод из эксплуатации.
— Тогда скажи мне вот что. Если правительство Великобритании закрыло этот завод в 1990-х, как удалось раздобыть здесь обогащенный уран?
Он мягко ответил: — В этом нет ничего противозаконного.
— Боже мой, Мейленфант.
— Смотри. — Он достал из кармана маленький смятый умный экран и с трудом развернул его. На экране было изображение чего-то похожего на ракетный двигатель: небесно-голубое сопло, установленное на сложном механизме, высоком и узком. Схема была снабжена мелким текстом, который было невозможно прочитать. Мейленфант сказал: — Вот что мы строим. Это ядерный реактор, разработанный для космических миссий. Вот он, наверху. — Он указал на реактор большим пальцем и продолжил рассказ. — Далее идут насосы, защита и радиатор. Вся конструкция имеет высоту около трех с половиной метров и весит около тонны. Тепловая мощность реактора составляет сто тридцать пять киловатт, электрическая — сорок киловатт...
Эмма, ты должна понять. Если на борту нового "Наутилуса" будут люди, то энергозатраты возрастут на порядок по сравнению с миссией Шиины. Кроме того, нужно учитывать энергозатраты на наземные операции. Чтобы получить необходимое количество энергии от солнечной батареи, потребуется площадь размером с половину футбольного поля и масса, которая может быть в десять раз больше. Даже БТУ не сможет ее поднять.
— И это то, что ты планируешь построить?... А, понятно. Ты уже строишь такие штуки. Верно?
Он выглядел довольным собой. — Смотри, что я сделал. Мы наняли российских инженеров. Кое-кого даже вернули на работу после выхода на пенсию. В США никогда не разрабатывали ядерные источники энергии, кроме радиоизотопных термоэлектрических генераторов, которые мы запускали в беспилотных миссиях. По сути, администрация Клинтона свернула нашу программу исследований в области космической ядерной энергетики. Что тут сказать, кроме как осудить это решение? Отказавшись от ядерной энергетики, мы отказались от будущего.
Но русские еще в 1960-х годах запускали ядерные источники энергии в разведывательных миссиях и даже провели испытания аппарата под названием "Топаз", на основе которого мы и создали этого малыша. Конечно, значительно усовершенствовали конструкцию.
