Пожалуй, это было самое счастливое время в моей жизни. Любимый муж был со мной, и мы старались не расставаться, я даже к своей службе при дворе Ее Величества стала относиться с некоторой прохладцей. Теперь, когда мой любимый Оливье был со мной, мне для полного счастья не хватало только детей. Я много думала о том, чтобы забрать тебя из монастырской школы, что бы ты была с нами, но я понимала — долго манкировать своими обязанностями и уделять много времени тебе я не смогу, тем более что в Лондоне происходило много чего такого, что требовало моего пристального внимания и деятельного участия. Не говоря уже о том, у меня будет еще один ребенок. Разрываясь между любовью к тебе, к будущему малышу и долгом службы, скрепя сердце, я была вынуждена принять тяжелое решение и оставить тебя в монастырской школе.
Смерть Бэкингема многое изменила в Англии и особенно при королевском дворе. И хотя убийца Бэкингема, офицер Джон Фельтон сам сдался правосудию, он был приговорен к смертной казни и 28 октября 1628 года он был повешен. Что поделать: "Dura lex, sed lex". Вся Англия оплакивала этого народного героя.
Но семья Джона Фельтона не была забыта и брошена на произвол судьбы. Мы, то есть Ее Величество королева Генриетта-Мария , я, мои подруги Люси, Кэтрин, и многие другие дамы помогли его вдове, и леди Джейн Фельтон стала одной из фрейлин королевы и купила весьма и весьма приличное поместье, дающее изрядную ренту, а Его Величество, выполняя просьбу супруги, присвоил Генри Фельтону, его сыну, титул баронета.
А все же очень жаль, что Фельтон проявил дурную инициативу и вмешался в эту историю. Когда Фельтон заколол его, Бэкингем уже был мертв, ему оставалось ходить по земле буквально пару дней, не больше. Бэкингем уже отведал одно снадобье и умер бы в море от естественных причин: море — качка — морская болезнь — тошнота — рвота, которой он бы и захлебнулся ночью в своей каюте. И даже если бы выход английской эскадры, которой Бэкингем командовал, немного задержался бы, все было бы точно так же — от этого снадобья нет противоядия...
Самое главное — когда не стало Бэкингема, король Чарльз стал уделять много времени своей супруге, до того бывшей по сути соломенной вдовой. И вскоре было объявлено о том, что королева непраздна и носит наследника. Беременность королевы, почти совпавшая с моей собственной, развивалась очень тяжело, личный врач Ее Величества что называется, сбился с ног, но, увы, и он оказался бессилен. 13 мая 1629 года Генриетта-Мария родила мальчика, которого назвали Чарльз-Джеймс. Королевские роды были крайне тяжелыми, малыш родился чрезвычайно болезненным, слабеньким и умер на следующий день.
Я никому не говорила тогда, но часто думала: смерть новорожденного принца — это наказание Господне королеве за то, что она тогда сказала несчастной Сандре, упокой Господи их души в раю. Но, как известно "Бог взял, и Бог дал". Ее Величество недолго пребывала в мрачной меланхолии после смерти младенца, и вскоре обрела утешение — Господь смилостивился над ней и послал ей нового ребенка. В этот раз все было благополучно, и 29 мая 1630 года Генриетта-Мария родила второго сына, получившего в святом крещении имя Чарльз, в честь отца. Но это я немного забегаю вперед.
Да, безусловно, мрачная меланхолия Ее Величества продолжалась не очень долго, всего только одно лето 1629 года. Но эти три летних месяца были одними из самых тяжких в моей жизни. Из-за того, что я пребывала в тягости и моя беременность протекала без всяких проблем и осложнений, королева стала невыносимой и придиралась ко всем и особенно ко мне по сущим пустякам, чего ранее никогда не было. И главной темой королевских упреков мне был мой номинальный сын — Джон Френсис Винтер.
— Леди Шарлотта, а почему вы не заботитесь о вашем сыне? Почему мы его еще ни разу не видели при дворе? Вы, что стесняетесь своего ребенка? — вот так по несколько раз на день вопрошала Ее Величество.
Я рассказала все это Оливье, и, неожиданно, мой любимый поддержал королеву:
— Так или иначе, но малютка Джон член нашей семьи! И его вины нет в том, что придумала королева, и что случилось после. Малыша надо забрать из поместья его матери и привезти сюда, в Лондон и воспитывать его вместе с нашим будущим сыном.
Оливье с самого начала был твердо уверен в том, что я рожу мальчика, и к счастью, так и случилось. Твой брат, Шарль Жан Пьер Луи, виконт де Ла Фер, родился 20 октября 1629 года. Но я немного забегаю вперед. Я не могла покинуть Ее Величество, и потому Оливье без меня, но вместе с моим управляющим и Рональдом съездили поместье Сандры и привезли Джона Френсиса и его кормилицу, ставшую его нянькой, в наш лондонский дом. Через день малыш был представлен Их Величествам.
Это несколько уменьшило пустяшные придирки и капризы Генриетты-Марии, но не прекратили их полностью. Настроение и поведение Ее Величества радикально изменились к лучшему только в конце сентября. Королева вновь стала веселой и добродушной, такой же какой она была всегда, а ее капризы и придирки исчезли столь же внезапно, как и появились. А в октябре 1629 года Ее Величество сообщила мне "по секрету" что вновь ждет наследника.
Еще больше я была удивлена поведением моего любимого супруга — он оказался внимательным и заботливым отцом для обоих мальчишек, чего я вовсе никак не ожидала, тем более по отношению к Джону Френсису.
И хотя в этот раз все было благополучно, королевская беременность развивалась без всяких проблем и осложнений, но покинуть Ее Величество, и заняться собой, я не смогла. Посему мой сын Шарль родился в Уайт Холле, в королевском дворце, под присмотром королевского лейб-медика.
Наконец, 29 мая 1630 года Ее Величество Генриетта-Мария родила второго сына, получившего в святом крещении имя Чарльз, в честь отца. Однако, в нарушение многовековой английской традиции он не получил обычный титул Принца Уэльского, который присваивают наследникам престола, он титуловался только как герцог Корнуольский и герцог Ротсей.
Но это я снова немного забежала вперед и пропустила еще одну важную новость. Исправляю сей промах. Буквально в первый же день после моего возвращения в Англию, осенью 1628 года, во дворце я встретила свою подругу Кэтрин Меннерс, вдовствующую герцогиню Бэкингем. Кэтрин пришла ко мне, в мои дворцовые покои не одна, а в сопровождении красивого шевалье, а ее внешний вид и наряд меня поразили. Кэтрин, несмотря на очередную беременность, была весьма весела и счастлива, а ее наряд вовсе не был траурным черным нарядом скорбящей вдовы. Вовсе нет, ничего черного, предписанного традициями вдове, никакого Widow"s Weeds и Widow"s Veil, Кэтрин была одета в красивое яркое платье.
— Дорогая Шарлотта, теперь я могу представить тебе своего возлюбленного! Знакомьтесь, сэр Рэндал МакДоннел, виконт Данлюс.
— Очень приятно познакомиться, сэр Рэндал. Мне очень радостно видеть вас двоих счастливыми, особенно тебя, Кэтрин. Наконец-то вы вместе и вашим любви и счастью ничто и никто уже не помешает. Поздравляю! Я поначалу хотела выразить свои соболезнования, но увидев тебя, я забыла траурную речь.... — я улыбнулась.
— Браво, Шарлотта! "Забыла траурную речь"! Это великолепно! У тебя тонкий галльский юмор! — рассмеялась Кэтрин.
— Да, миледи, я восхищен вашим пониманием нашей деликатной ситуации, — добавил сэр Рэндал, немногословный, как и все мои знакомы шотландцы.
— Так когда же ваша свадьба?
— Увы, очень не скоро. Боюсь, что Их Величества заставят меня носить траур не только традиционные два года, но и гораздо дольше. Но когда бы она не была, мы уже приглашаем и тебя и твоего любимого. А впрочем, нам незачем торопиться, дети у нас уже есть...
— Да, благодарю..., это я понимаю, но склонна думать, что ваши дети так и останутся Вильерсами...
— Что ж поделать, C'est la vie, как вы говорите...
Почти три года, до конца лета 1631 года я была вынуждена оставаться в Англии, в Лондоне и Виндзоре, постоянно находясь на службе Ее Величества и почти не покидая ее. Сыновей, а Джона Френсиса я уже давно считаю своим сыном, мне пришлось поручить заботе кормилицы и супруга. Мне даже не удалось выкроить время, чтобы лично проверить, как идут дела в моих английских поместьях, так как я это делала ранее и почти полностью довериться управляющим. Я хотела забрать тебя из школы к себе, и написала об этом письмо аббатисе. Но ваша новая аббатиса, моя старая школьная подруга Луиза, переубедила меня, написав в ответном письме, что именно сейчас девочек в монастырской школе начинают учить именно тем вещам, которые требует жизнь, и учить этому так, как мы с ней мечтали, и посему сейчас забирать тебя из школы было бы не разумно. Именно Луиза и убедила меня заняться написанием своей истории, дабы когда ты подрастешь, моя девочка, ты смогла бы все это жизнеописание прочесть, понять и сделать полезные выводы для себя самой. По крайней мере, я полагаю на это большие надежды.
На службе, разбирая корреспонденцию Ее Величества и подготавливая ответные письма, проверяя счета для их оплаты королевским казначеем, мне постоянно приходится много писать, а когда я приступила к написанию своей истории, то писать мне пришлось еще больше. И гусиные перья, так часто ломающиеся, и которые так часто приходится очинивать, стали меня ужасно раздражать. Часто случалось, что пока очинишь очередное сломавшееся перо, внезапно пришедшая умная и счастливая мысль успевала покинуть мою голову, до того как я успевала ее записать, будучи занятой этими перьями.
И вот, однажды вечером, когда я была вынуждена прервать написание этой истории, дабы очинить очередное гусиное перо, у меня возникла новая авантюрная мысль: а можно ли сделать железное перо, дабы оно не ломалось так же быстро как гусиное и служило долго, и дабы мне не приходилось постоянно отвлекаться от письма на то, чтобы очинить новое перо? Я спросила об этом твоего отца, моего любимого Оливье.
— Может быть это возможно, но я не знаю, как это сделать, я не механик...
— Не механик говоришь? Спасибо, милый, ты подал мне чудесную идею! У меня есть на примете талантливый механик, конечно не у меня лично, но я знаю, как его найти.
И на следующий день мы с Оливье посетили ту самую оружейную лавку, в которой я купила такие замечательные пистолеты.
— Очень рад видеть вас вновь, миледи! — радостно приветствовал меня хозяин лавки, — Что привело вас ко мне в этот раз? Что вас интересует? Какое оружие?
— О нет, уважаемый хозяин. В этот раз меня интересует не оружие, а нечто другое. Мне нужен хороший мастер, механик, наверное, потому что у меня возникла одна новая странная идея. Идея такая: можно ли сделать железное перо, по образцу гусиных перьев, которыми мы пишем, дабы оно не ломалось так часто как гусиные и служило долго, и дабы мне не приходилось постоянно отвлекаться от письма на то, чтобы очинить новое перо? Может быть ваш поставщик, механик, который сделал тот чудесный револьвер, сможет сделать и такую вещицу?
— Ох, миледи, это очень неожиданный вопрос... Железное перо? Но железное перо будет ржаветь от чернил, и не прослужит долго...
— Хммм, да. Вы правы, железное перо ржаветь будет. Но только если закончив работу, оставить перо в чернильнице. А если его высушить? Да, кстати, может сделать перо из другого металла, такого который не будет ржаветь? Из бронзы, например? Или из серебра или даже золота? Тут ведь металла требуется совсем немного, едва ли больше чем на монету в один пенни, как мне кажется...
— О, миледи, это очень интересная мысль, но я даже не знаю, что вам сказать... Я теряюсь в догадках. Но я передам вашу просьбу своим поставщикам, и может быть, они что-то смогут сделать. Но никаких сроков я назвать сегодня не берусь, единственное, что я могу вам твердо пообещать, это немедленно проинформировать вас, если кто-то сможет сделать такую вещицу. Или если не сможет никто.
Через пять недель мальчик-посыльный из этой оружейной лавки принес мне изящную коробочку из сандалового дерева, в которой я нашла четыре разных пера — железное, бронзовое, серебряное и золотое, и полдюжины разных держателей для перьев — из сандалового, красного и эбенового дерева, бронзы, серебра и слоновой кости. Все перья, несколько отличающиеся своей формой, можно было легко вставлять и менять в любой из держателей. Я попробовала писать серебряным — и держатель и само перо мне внешне понравились больше всего. Но, увы, серебряный и бронзовый держатель оказались слишком тяжелыми и не удобными. А вот сандаловый и слоновая кость — в самый раз для письма. Писать было одинаково удобно всеми перьями, но золотое перо оказалось слишком мягким и при нажиме чуть более сильном гнулось, а железное необходимо не забывать вытирать после письма. Или аккуратно сушить над пламенем свечи.
Поэксперментировав с разными перьями и держателями для них пару недель, я вновь посетила оружейную лавку, расплатилась за работу и поделилась впечатлением от письма новыми перьями. А заодно заказала себе еще по дюжине железных, бронзовых и серебряных перьев. Не забыв и про порох и пули для моих пистолетов и револьвера. И новый револьвер для Оливье. Золотое перо с серебряным держателем я решила при случае подарить Его Преосвященству. Вернувшись домой, я продолжила написание своей истории.
Только в августе 1631 года я смогла уговорить Ее Величество и я с Оливье побывали во Франции, но эта долгожданная поездка прошла вовсе не так, как бы мне того хотелось. Их Величества поручили мне срочно отвести в Париж письма их венценосному брату, Луи XIII, и не только отправили со мной дюжину Йоменов Королевской Стражи, но и предоставили для плавания через Канал королевскую яхту, на которую мы погрузились непосредственно со ступеней Уайт Холла. Безусловно, с Йоменской Стражей путешествовать намного безопаснее, но с такой стражей я не смогла остановиться на неделю в твоей школе, чтобы повидать тебя моя любимая доченька, как я это всегда делала. В этот раз мы ехали вообще почти без остановок, даже ночью, хорошо хоть наша карета приспособлена для таких путешествий — об этом заранее позаботился твой отец.
В Париже, буквально на следующее утро, едва приведя себя в парадный вид и немного подремавши в нормальной кровати без дорожной тряски, мы отправились с докладом к Их Величеству королю Франции Луи XIII, а после него к Его Преосвященству кардиналу Ришелье. И если аудиенция у короля прошла быстро — мы передали ему письма от его сестры и зятя и выразили свое глубочайшее почтение, и на этом высочайшая аудиенция была закончена. То у Ришелье мы задержались до позднего вечера, поскольку Его Преосвященство спрашивал о многом и хотел получить детальный и подробный ответ на все свои вопросы. К счастью Ришелье не забыл о долге гостеприимства, и день закончился великолепным ужином, я бы сказала воистину королевским.
