На службе, разбирая корреспонденцию Ее Величества и подготавливая ответные письма, проверяя счета для их оплаты королевским казначеем, мне постоянно приходится много писать, а когда я приступила к написанию своей истории, то писать мне пришлось еще больше. И гусиные перья, так часто ломающиеся, и которые так часто приходится очинивать, стали меня ужасно раздражать. Часто случалось, что пока очинишь очередное сломавшееся перо, внезапно пришедшая умная и счастливая мысль успевала покинуть мою голову, до того как я успевала ее записать, будучи занятой этими перьями.
И вот, однажды вечером, когда я была вынуждена прервать написание этой истории, дабы очинить очередное гусиное перо, у меня возникла новая авантюрная мысль: а можно ли сделать железное перо, дабы оно не ломалось так же быстро как гусиное и служило долго, и дабы мне не приходилось постоянно отвлекаться от письма на то, чтобы очинить новое перо? Я спросила об этом твоего отца, моего любимого Оливье.
— Может быть это возможно, но я не знаю, как это сделать, я не механик...
— Не механик говоришь? Спасибо, милый, ты подал мне чудесную идею! У меня есть на примете талантливый механик, конечно не у меня лично, но я знаю, как его найти.
И на следующий день мы с Оливье посетили ту самую оружейную лавку, в которой я купила такие замечательные пистолеты.
— Очень рад видеть вас вновь, миледи! — радостно приветствовал меня хозяин лавки, — Что привело вас ко мне в этот раз? Что вас интересует? Какое оружие?
— О нет, уважаемый хозяин. В этот раз меня интересует не оружие, а нечто другое. Мне нужен хороший мастер, механик, наверное, потому что у меня возникла одна новая странная идея. Идея такая: можно ли сделать железное перо, по образцу гусиных перьев, которыми мы пишем, дабы оно не ломалось так часто как гусиные и служило долго, и дабы мне не приходилось постоянно отвлекаться от письма на то, чтобы очинить новое перо? Может быть ваш поставщик, механик, который сделал тот чудесный револьвер, сможет сделать и такую вещицу?
— Ох, миледи, это очень неожиданный вопрос... Железное перо? Но железное перо будет ржаветь от чернил, и не прослужит долго...
— Хммм, да. Вы правы, железное перо ржаветь будет. Но только если закончив работу, оставить перо в чернильнице. А если его высушить? Да, кстати, может сделать перо из другого металла, такого который не будет ржаветь? Из бронзы, например? Или из серебра или даже золота? Тут ведь металла требуется совсем немного, едва ли больше чем на монету в один пенни, как мне кажется...
— О, миледи, это очень интересная мысль, но я даже не знаю, что вам сказать... Я теряюсь в догадках. Но я передам вашу просьбу своим поставщикам, и может быть, они что-то смогут сделать. Но никаких сроков я назвать сегодня не берусь, единственное, что я могу вам твердо пообещать, это немедленно проинформировать вас, если кто-то сможет сделать такую вещицу. Или если не сможет никто.
Через пять недель мальчик-посыльный из этой оружейной лавки принес мне изящную коробочку из сандалового дерева, в которой я нашла четыре разных пера — железное, бронзовое, серебряное и золотое, и полдюжины разных держателей для перьев — из сандалового, красного и эбенового дерева, бронзы, серебра и слоновой кости. Все перья, несколько отличающиеся своей формой, можно было легко вставлять и менять в любой из держателей. Я попробовала писать серебряным — и держатель и само перо мне внешне понравились больше всего. Но, увы, серебряный и бронзовый держатель оказались слишком тяжелыми и не удобными. А вот сандаловый и слоновая кость — в самый раз для письма. Писать было одинаково удобно всеми перьями, но золотое перо оказалось слишком мягким и при нажиме чуть более сильном гнулось, а железное необходимо не забывать вытирать после письма. Или аккуратно сушить над пламенем свечи.
Поэксперментировав с разными перьями и держателями для них пару недель, я вновь посетила оружейную лавку, расплатилась за работу и поделилась впечатлением от письма новыми перьями. А заодно заказала себе еще по дюжине железных, бронзовых и серебряных перьев. Не забыв и про порох и пули для моих пистолетов и револьвера. И новый револьвер для Оливье. Золотое перо с серебряным держателем я решила при случае подарить Его Преосвященству. Вернувшись домой, я продолжила написание своей истории.
Только в августе 1631 года я смогла уговорить Ее Величество и я с Оливье побывали во Франции, но эта долгожданная поездка прошла вовсе не так, как бы мне того хотелось. Их Величества поручили мне срочно отвести в Париж письма их венценосному брату, Луи XIII, и не только отправили со мной дюжину Йоменов Королевской Стражи, но и предоставили для плавания через Канал королевскую яхту, на которую мы погрузились непосредственно со ступеней Уайт Холла. Безусловно, с Йоменской Стражей путешествовать намного безопаснее, но с такой стражей я не смогла остановиться на неделю в твоей школе, чтобы повидать тебя моя любимая доченька, как я это всегда делала. В этот раз мы ехали вообще почти без остановок, даже ночью, хорошо хоть наша карета приспособлена для таких путешествий — об этом заранее позаботился твой отец.
В Париже, буквально на следующее утро, едва приведя себя в парадный вид и немного подремавши в нормальной кровати без дорожной тряски, мы отправились с докладом к Их Величеству королю Франции Луи XIII, а после него к Его Преосвященству кардиналу Ришелье. И если аудиенция у короля прошла быстро — мы передали ему письма от его сестры и зятя и выразили свое глубочайшее почтение, и на этом высочайшая аудиенция была закончена. То у Ришелье мы задержались до позднего вечера, поскольку Его Преосвященство спрашивал о многом и хотел получить детальный и подробный ответ на все свои вопросы. К счастью Ришелье не забыл о долге гостеприимства, и день закончился великолепным ужином, я бы сказала воистину королевским.
Воспользовавшись случаем, я подарила Ришелье одно из своих перьев, то о котором я говорила ранее — золотое, с серебряным держателем, но Его Преосвященству понравился лишь держатель, а не перо, и он вставлял в эту серебряную игрушку обрезки старых гусиных. Вот так каждый развлекается по-своему.
А на следующий день, в полдень, наш парижский дворецкий доложил:
— Ваши светлости, торговец галантерейными товарами, господин Жак-Мишель Бонасье с супругой, он утверждает, что прибыл по важному коммерческому делу. А мадам Бонасье говорит что вы, ваша светлость, подруги. Изволите принять? Или прикажете отказать им?
— Бонасье? С супругой? Он снова в делах и вновь женился? У меня еще с 1627 года осталась незавершенная сделка с ним, по которой он получил некоторый аванс... А его супруга говорит что она моя подруга? Да кто же она такая? Как интересно! Приглашай их немедленно! И, да, кстати, приготовьте нам кофе!
Кофе, и посуду для его приготовления, эту, очень мало кому известную, но весьма дорогую и экзотическую восточную редкость преподнесли в подарок Ее Величеству Генриетте-Марии руководители английской Левантийской компании, ведущие торговлю с Оттоманской Портой и другими странами Восточного Средиземноморья. Ее Величеству этот напиток ни в каком виде не понравился, а я в полном восторге от него, особенно если кофе сладкий, с молоком и сахаром. Кофе отлично бодрит и прибавляет сил, особенно в такие моменты, когда твоя служба требует стоически переносить все придирки и капризы королевы, потерявшей своего первенца. Я знаю, что и в Англии и во Франции пьют вино, но я предпочитаю вести все дела на трезвую голову.
Пара, вошедшая в этот момент в мою гостиную, поразила меня еще больше чем известия об их визите. Во-первых, сам господин Жак-Мишель Бонасье. За эти годы он очень сильно изменился, причем в лучшую сторону. Он избавился от привычки притворяться эдаким простаком, если не сказать вообще дурачком, похудел и несколько постройнел, и я бы сказала, что он даже немного помолодел. Господин, вошедший в мою гостиную выглядел и вел себя скорее как благородный, знатный и богатый шевалье, а не как простолюдин, но, тем не менее, это был все тот же галантерейщик. Впрочем, в том, что он весьма и весьма состоятельный господин я никогда не сомневалась. Дураки и бедняки не торгуют галантерейными товарами и тем более, не поставляют их королевскому двору. Во-вторых, больше всего меня поразила его супруга, мадам Бонасье — я ожидала увидеть новое лицо, но это была все та же Констанция! Когда они вошли в мою гостиную, я едва удержалась от того чтобы воскликнуть "А как же д`Артаньян???". Надеюсь, они объяснят такие удивительные метаморфозы?
— Рад выразить вам свое почтение, ваши светлости! — и господин Бонасье слегка поклонился как шевалье, а Констанция присела в традиционном придворном реверансе.
— Я тоже рада видеть вас обоих в добром здравии. Что привело вас ко мне?
— У нас с вами осталась одна незаконченная сделка, ваша светлость. Как только я смог, я полностью выполнил все свои обязательства. Я могу предоставить расписки в получении товаров от всех заинтересованных лиц. Кроме вас, ваша светлость. Это надо уладить.
— Да, господин Бонасье, это все необходимо уладить.
В этот момент слуги принесли кофе, молоко, сахар, мед и вазочки с печеньем и сервировали все это на небольшом столике у окна с видом на Королевскую площадь.
— Устраивайтесь поудобнее.
Я жестом указала на стол, на котором слуги закончили сервировку, вокруг которого они расставили кресла, и сама села в одно из кресел спиной к окну, дабы иметь возможность лучше видеть своих собеседников, оставаясь в полутени.
— Я хочу угостить вас кофе, это такой напиток, восточная экзотика, которая прекрасно бодрит и прочищает мозги. А ясный ум — это именно то, что требуется для делового разговора, не так ли уважаемый Жак-Мишель?
— Безусловно, ваша светлость. Как я уже сказал, я полностью поставил все заказанные товары, но плату за них получил не полностью.
— Я знаю это. За все, что было заказано мной и моими подругами, мы с вами расплатились полностью, несмотря на то, что вы поставили все почти на год позже, чем было условлено. А за товары, которые вы поставили с таким опозданием для Ее Величества, королевский казначей приказал не платить. Более того, королевский казначей хотел взыскать с вас громадную пеню за почти годовую задержку поставок для королевского двора. И мне стоило громадных трудов уговорить его не делать это, дабы не плодить лишних бумаг, да и обстоятельства сего дела были из тех, о которых адвокаты говорят " force majeure" или "vis maior". Если бы королевский казначей выполнил бы все условия договора, то пеня, которую вы должны были бы выплатить королевской казне за задержку поставки, в разы бы превысила сумму, причитающуюся вам по договору. Не так ли?
— Увы, но это так, ваша светлость...
— Так что вы должны благодарить меня за то, что ваши убытки от этой сделки, были минимальны, если эти убытки вообще были, в чем я почти не сомневаюсь.
— Видите ли, ваша светлость, это было трагическое недоразумение. Поверив гнусным наветам, распространяемых моими конкурентами, Его Преосвященство приказал арестовать меня, и пока шло разбирательство, я полгода провел в королевской тюрьме. Поэтому и сорвал все оговоренные сроки. И самое печальное за эти полгода распространились нелепые слухи о моей смерти, Из-за которых моя любимая жена, моя Констанция попала в крайне неприятную историю и едва не совершила роковую ошибку, за которую вполне могла угодить на плаху. Но к счастью, все обошлось, мы снова вдвоем, точнее уже впятером, у нас трое детей, старшая девочка и двое сыновей. Младший родился месяц тому...
— У вас?
— Да, у нас. Я знаю все что случилось, и я признал дочь своим ребенком, кто бы там что не говорил. Я люблю Констанцию, так же как и любил ее всегда. Конечно же, я не шевалье, носить шпагу не имею права, но никто не помешает мне пристрелить клеветника.
— Анна, — вступила в разговор госпожа Бонасье, после того самого суда в лесу мы с ней на "ты", — Я должна признать, тогда, в монастыре и на том странном суде в лесу, коему я была свидетелем, вы были правы. А я ошибалась. Я жестоко ошиблась в гасконце. Он действительно вертопрах, он привез меня и мою дочь к себе домой, в Гасконь, но тут же начал волочиться за всеми соседками, а вскоре и вовсе сбежал с какой-то девицей. Я была в отчаянии и не знала что делать. Одна, в чужом краю, без средств, в весьма и весьма враждебном окружении. И продав кое-какие свои украшение, подаренные мне мужем, я решила вернуться в тот монастырь, в котором мы с вами встретились. По пути я решила наведаться в наш дом в Париже, что бы продать и его, перед тем как окончательно уйти в монастырь. И в нашем доме произошло чудо — мой Жак вернулся! Вернулся живой и невредимый. Я покаялась в том, что натворила по глупости и под влиянием новостей о его смерти, оказавшихся пустыми слухами, и любимый супруг простил меня...
— Это прекрасно, что теперь у вас все хорошо и с прошлым мы разобрались окончательно. Констанция, коль вы сегодня навестили меня, а ведь мы приехали в Париж только третьего дня и не бывали нигде кроме Лувра, и нас мало кто видел. Значит, ты по-прежнему при дворе и потому узнала о нас от Ее Величества?
— Да, Анна, это так, я теперь старшая камеристка.
— Это прекрасно! Так вот, что касается будущего. Господин Бонасье, я уверена, что вы сможете и в дальнейшем быть поставщиком не только моим, но и двора Ее Величества, и здесь, в Париже, и в Лондоне. Более того, если у вас есть идеи или планы по расширению вашего дела, я могу войти в него на взаимовыгодных условиях, предоставив оборотные средства, поскольку располагаю нынче некоторыми свободными суммами. Если конечно это вам интересно?
— О, ваша светлость! Вы предлагаете расширить дело? Вы меня поражаете, я не ожидал такого поворота в делах, особенно от дамы! Но увеличение оборотов в моей торговле мне всегда интересно. Давайте обсудим все подробности нашей возможной кооперации.
И мы посвятили три часа обсуждению коммерческих подробностей, кои я не могу доверять этой рукописи, поскольку они конфиденциальны, но смогу рассказать тебе лично, когда ты подрастешь, и если коммерция будет тебе интересна. В то лето мы пробыли в Париже всего неделю и, получив от Ришелье письма для Их Английских Величеств, точно так же в сопровождении Йоменской Стражи вернулись в Лондон, королевская яхта ждала нас в Булони и доставила прямо к Whitehall Stairs, крыльцу Уайт Холла. И я бы сказала, что это было самое приятное плавание через Канал в моей жизни.
В день перед нашим отъездом из Парижа, когда я получала письма и инструкции у Его Преосвященства, мой любимый Оливье решил навестить своих старых друзей мушкетеров. Из них в Париже оставался только гасконец д`Артаньян. Гасконец обитал в таверне "Козочка" на улице Тиктон, сделавшись любовником фламандки Мадлен, хозяйки таверны. Рассказывая мне в пути об этом, Оливье признал:
— Ты была права, гасконец неисправимый ловелас, превратившийся в Homme entretenu. Это печально...
В последующие три года, вплоть до осени 1634 года, я вновь не могла вырваться из Лондона, дабы повидать тебя, поскольку я была вынуждена неотлучно находится на службе подле Ее Величества, не отпускавшей меня ни на шаг от себя и считавшей меня своим счастливым талисманом. В эти годы Ее Величество были настолько привязаны ко мне, что даже традиционную почту брату отвозили либо обычные гонцы, либо мой любимый Оливье в одиночку. Оливье за эти годы несколько раз ездил в Париж и обратно, отвез тебе мои подарки, но повидаться с тобой не смог — монастырские правила уж очень суровы. Причем один раз Оливье путешествовал в Париж и обратно в сопровождении Йоменской Стражи и на королевской яхте.
