Вторая тень

"Спасет он это или нет", — сказала она, — "мы с Единым, и Единый с нами."

Аббатисы начали нараспев произносить слова глубоким, гулким голосом, который то повышался, то понижался, меняя громкость, тональность и ритм. Это была навязчивая мелодия, в которой чувствовалась угроза.

Кайнспар оглядел разношерстную толпу и, занеся меч, двинулся на леди Эшер, чтобы нанести удар первым. Он хотел поработить ее, но теперь, когда она будет мертва, остальные, скорее всего, подчинятся. И они были не менее милы.

Но стоило ему сделать первый шаг, как его меч разлетелся вдребезги, а сам он — невероятно! — начал подниматься в воздух.

"Как такое возможно? — закричал он. — Я не чувствую в тебе никакой силы!"

"У тебя есть форма, — объяснила леди Сикста, — но нет сути, и ты путаешь одно с другим. Как ты думаешь, почему твои хозяева дважды посылали тебя с армией, чтобы разгромить безоружное сообщество? Ты ведь и сам это видишь, не так ли? Мы опасны, потому что говорим правду, а это всегда было величайшей угрозой для лжи".

"Миры меняются, как ты справедливо заметил, — начала леди Монсеррат, — но тем более важно сиять ярче, ведь Тьма не выносит Света".

"Настоящую силу можно обрести только в свете сострадания и самопожертвования", — нараспев произнесла леди Дельфина.

"Жестокость и безудержный гнев — это признаки слабости", — добавила леди Басалиса.

"Ваши хозяева отвергают истину, потому что они охвачены алчностью и не проявляют интереса или терпения ко всему справедливому, доброму, благородному или истинному", — закончила леди Ариана.

Каинспар был освобожден от своих невидимых уз.

"Подумайте", — заявила леди Ашер. — "Пока есть жизнь, есть и надежда. Вы были доставлены сюда под знаменем перемирия. Мы по-прежнему чтим это..."

Каинспар взял себя в руки со всем достоинством, на какое был способен. "Если я не спасу вас, вы все умрете к рассвету", — прохрипел он и, распахнув двери комнаты, бросился мимо стражников.

"Вы уверены, что мне не следует просто убить его?" — Спросил Экхарт, когда он выбежал.

"Уверенность — это не тот дар, который мне дан", — сказала леди Ашер. — "Нет, лучше пока оставить его в покое. Предвечный дал всем свободу воли, чтобы каждый мог использовать ее мудро или глупо, как решит сам. Одно дело защищать, а другое — без необходимости отнимать жизнь. Даже Каинспар не застрахован от возмездия. Возможно, теперь, когда он осознал свою ошибку, он может передумать.

"Вряд ли! Я знаю его лучше, чем большинство. Вы задели его драгоценную гордость. Ему нелегко будет это забыть."

"Если мы умрем завтра, добрый Анаконданец, тогда я снова увижу тебя в другом мире". — И с той загадочной улыбкой, которая показалась Экхарту такой интригующей, она ушла.

Экхарт не сразу вернулся в свои покои. Убедившись, что все находятся в своих комнатах, он направился в темный сад и через скрытый выход.

"Ты опоздал!" — Прорычал Каинспар, раздраженный внезапным появлением змеи. — "Что ты узнал?"

"Есть способ проникнуть в заднюю часть крепости... Это скрытый пролом в садовой стене".

"Это все?" — спросил ситх.

"Я не могу точно нарисовать вам карту, хозяин, но с вашими великими способностями, я не сомневаюсь, вы легко найдете это место". — Экхарт повернулся, чтобы скользнуть обратно в листву.

"И куда ты направляешься? К полудню эта крепость будет взята штурмом".

"Я хочу отомстить по-своему". — С этими словами анаконданец бесшумно ускользнул. Вскоре Экхарт тихо прокрался в спальню Эди и свернулся рядом с ней в ожидании рассвета. Он не спал. В ту ночь мало кто спал. Несмотря на то, что они забаррикадировали окна и двери, чтобы хоть как-то обезопасить себя, большинство встало до рассвета, чтобы наблюдать, ждать и призывать на помощь.

Ещё до того, как солнце поднялось над вершинами горы Задок, мерзкие твари из Иллатуриона начали атаковать защитный барьер, протянувшийся по периметру внешней стены крепости. Через несколько часов обстрела из наземных орудий и артиллерийских установок барьер пал. Каинспар мог бы использовать те же боеприпасы, чтобы проделать дыру в стенах самого аббатства, но он так сильно возненавидел леди Эшер, что хотел увидеть её унижение, когда её подопечные будут страдать и умирать. А потом, когда её вера будет подорвана, он приведёт её к своим хозяевам, ведь теперь стало ясно, что она, по крайней мере, обладает скрытой силой. Пока он будет распоряжаться ее содержимым, они будут показывать ей Дорогу.

"Это распространенное заблуждение, что ситхов волнуют только затянутые паутиной замки, скрывающие ловушки, кладовые сокровищ и сырые подземелья, кишащие ужасами", —

небрежно сказал он подчиненному, который пришел сообщить о взломе. Молатор рассеянно кивнул, то ли в знак почтительного согласия, то ли просто по глупости, кисло заключил Каинспар. Отпустив жуткого вида существо, он обратил внимание на то, как прекрасны сады. В это время года морские ветры обрушивались на гору Гиркан сухим ветром, который окрашивал лепестки в ложно-осенний цвет, заставляя листья покрываться крапинками. В глубине души он сожалел, что ему пришлось убить этих людей. Его беспокоили не их личные заблуждения — у ситхов было много странных и противоречивых верований, — а скорее эффект, который их собственные заблуждения оказывали на его врагов.

Эссулины и их непрекращающаяся тарабарщина о пророчествах, Сынах Света и Стражах Рассвета дали своим поклонникам надежду и способ смягчить их вину за то, что они выступили против своих законных правителей. И война продолжалась дольше, чем следовало.

Но эссулины отказывались признавать, что именно они затягивают конфликт.

Иллюзия должна умереть, а это значит, что нужно убить тех, кто ее поддерживает. Но, пожалуй, я оставлю себе несколько фавориток, чтобы они служили мне в качестве личных одалисок!

В коридоре раздались громкие шаги. Леди Эшер уже знала, что собирается предложить Эди, когда та, запыхавшись, подбежала к ней в то утро.

"Думаю, ничего страшного не случится, — сказала она. — Попроси отца присоединиться к нам".

К тому времени, как прибыли Эди и Тофер Уар, конец был уже близок.

Войска Кайнспара ломились в окна и двери аббатства, и вскоре послышался грохот — это в стены начали пробиваться руки и ноги захватчиков.

Смерть пришла за нами... не только за нами, ведь мы всего лишь исполнители, но и за тем, что мы олицетворяем. Леди Эшер повела отца и дочь по длинным коридорам таинственного монастыря, мимо величественных архитектурных галерей и богато украшенных сводчатых потолков. Солнце только начинало пробиваться сквозь разноцветные люминесцентные окна, создавая в зале мягкое биолюминесцентное свечение. В благоухающих верхних садах пышно цвели редкие и экзотические растения, собранные со всей галактики и с большой тщательностью выращиваемые на протяжении многих лет. Если бы не тьма снаружи — скопление войск в долине внизу, которое теперь было видно с этой точки обзора, — день был бы чудесным. Но в этот момент он казался траурным, навязчивым напоминанием обо всем хорошем, что было принесено в жертву войне.

— Здесь самый громкий резонанс во всем монастыре, — сказала леди Эшер Тоферу, — как ты, возможно, помнишь по тем временам, когда ты пел во весь голос в этом зале.

Он рассмеялся, вспомнив детство: "Я помню, как ты несколько раз присоединялась к нам!"

Сама Дорелле Эшер в то время была еще совсем ребенком, рыжеволосой сиротой, едва научившейся ходить, без каких-либо амбиций и даже мысли о том, что однажды она станет хозяйкой поместья. И все же мало кто в столь юном возрасте обладал столь трезвым рассудком, столь выдающимся умом, не скованным устоявшимися условностями, и столь неутолимой жаждой знаний, поглотившей огромное количество книг из Великой библиотеки.

Другие организации и отдельные люди возмущались бы ее бесконечными вопросами и вызовами. Эссулины приняли ее такой, какая она есть, и научили девочку искать ответы, отличать правду от лжи и жить в соответствии с принципами чести и нравственности, как до нее жила ее мать Коринта, пока ее безжалостно не унесла чахотка, унесшая жизни многих.

Посерьезнев, она сказала: "Честно говоря, я не знаю, сработает ли это, но ваша дочь уже совершила не одно чудо; если произойдет еще одно, то здесь и сейчас, по-видимому, самое подходящее место и время для этого".

Эди Уар оказалась по-своему незаурядной личностью. Хотя она и не была такой прилежной, как хотелось бы леди Ашер, и не была такой дисциплинированной, ее сострадание и преданность живым существам не знали границ.

Она вручила Тоферу Рог Ванукеля, что дало ему возможность на мгновение отвлечься, чтобы понаблюдать за сдерживаемым горем своей дочери. Его собственное сердце разрывалось при мысли о том, будет ли она жива после сегодняшнего дня; станет ли она достаточно взрослой, чтобы познать жизнь, любовь и потери...

Леди Ашер поддержала его: "Прежде чем вы начнете, давайте прочтем Молитву силы".

Протянув друг другу руки, они взялись за них и запели старинный гимн:

Я не боюсь ни смерти, ни времени, ни ритма хоровода в соснах,

Ни мерцающего лица, которое болезненно сияет...

Я не боюсь ни старости, ни скрипа костей, ни злых слов, высеченных на камне,

Нет больше насмешливой тени старухи...

Я не боюсь ни бури, ни мора, ни того, что бродит в ночи,

Ни ненависти, что прячется на самом видном месте...

Я не боюсь ни смерти, ни времени, ни злых голосов в голове,

Ни ползучего хаоса, притворяющегося безобидным...

Ибо все дары Создателя ценнее мрачной могилы...

"Теперь можешь начать", — сказала Леди. Не теряя времени, Тофер изо всех сил дунул в рог. Звуки, которые он издал, были странно горько-сладкими и громче, чем он ожидал, — казалось, что их басовые ноты могут долететь до самых Небес. По крайней мере, они достигли ушей приближающихся тварей, которые остановились как вкопанные.

Ответ последовал не сразу, но вовремя. Через Гиперврата, которые каким-то образом снова заработали, хлынули отряды кинтанских бродяжников, мантелианских саврипов, гхххков, хоуджиксов и куклопов (известных как бульбусы). Издав громкий предупреждающий вой,

они бросились на зловонных захватчиков: нг"ока, К"лор"слизней, Молатора, М"оннока и Скримпа, которые от неожиданности обернулись, чтобы встретить нежданную угрозу.

Все трое с изумлением наблюдали, как их защитники вступили в бой с войском Каинспара.

Теперь они надеялись, что их народ сможет выжить, но их удручало, что для этого придется пожертвовать чужими жизнями, и они скорбели даже по налетчикам, ведь те тоже стали жертвами: либо были побеждены превосходящими силами противника, либо введены в заблуждение пагубной ложью.

Но не прошло и часа, как чаша весов в битве склонилась не в пользу спасителей.

"Он использует свои силы", — сказала Эди. — "Я это чувствую".

Отец посмотрел на нее и кивнул. Он давно подозревал, что она унаследовала дар своей матери.

Леди Ашер задумалась, не стоило ли ей натравить на него Экхарта, но тут же отбросила эту мысль. Она знала, что убийство — это не путь Света, хотя в тот момент это казалось слабым утешением. Никто и не обещал, что этот путь будет легким. Она пошла за сестрами, но тут же начала задыхаться и посинела.

Стук в окно за их спинами заставил Эди и ее отца обернуться. По другую его сторону стоял лорд Каинспар, надменно ухмыляясь.

Затем его чувства уловили знакомое присутствие.

"А, Змей! Как раз вовремя, чтобы увидеть мой триумф над этими самодовольными, недалёкими глупцами!"

"Ты думаешь, я здесь ради этого?"

"Ах, бедный Змей, — поддразнил его Каинспар. — Ты влюбился в свою маленькую госпожу?"

"Меня зовут Экхарт", — сказал он, бросаясь с увитого орхидеями дуба, на котором стоял. В мгновение ока анаконданец обвился вокруг Каинспара, заставив его ослабить телекинетическую хватку на горле леди Эшер.

Лорд Каинспар пришёл в ярость:

"Как ты посмел напасть на меня? Твои предки разорвали бы... тебя... на... куски!"

Но его голос дрогнул, когда тридцатифутовое змееподобное существо продолжило сжимать трахею ненавистного хозяина.

"Твои Сситеры мне не родня!" — рассмеялся он. — "Я — анаконданец. Если бы ты потрудился узнать что-то помимо той лжи, которой тебя пичкали, то мог бы знать, что наши предки — это перворождённые хисалрианцы..."

Не в силах говорить, Каинспар пытался вырваться, недоумевая, почему он не может ментально воздействовать на существо.

"...И тогда ты бы узнал, что мы невосприимчивы к твоим заклинаниям!"

Осознав это, Каинспар потянулся за мечом, но его руки были прижаты к бокам.

"Я не был уверен, правда ли это, — продолжил Экхарт, — поэтому заманил тебя сюда, зная, что ты не обратишь на меня внимания".

Глаза Каинспара расширились, когда он понял свою ошибку. Глаза Экхарта злобно сверкнули, когда он ударил Каинспара по лицу с такой скоростью, что никто не успел заметить. Затем с жутким хрустом он сжал своим массивным телом извивающегося колдуна, придавив его пятью тоннами массы. Затем произошел сбой кровообращения, и Экхарт почувствовал, как сморщенное сердце ненавистного ситха перестало биться. Поглощение остальных частей его тела оказалось несложной задачей, и он приготовился к медленному перевариванию. Сильные кислоты в его желудке вскоре начали разрушать пищу. Одарив зрителей застенчивой улыбкой, анаконданец с довольным видом расположился под деревом мейлуран.

Леди Ашер кивнула в ответ и увела своих друзей подальше от мрачной сцены, чтобы понаблюдать за еще более мрачной битвой, происходившей внизу. Тоферу пришла в голову идея, и он взял Рог Ванукеля, чтобы подуть в него еще раз.

"Я не думаю, что это так работает", — сказала леди Ашер.

"Никогда не знаешь наверняка!"

Битва десяти, как ее называли, была выиграна защитниками Эсселеса и запомнилась надолго. И поскольку многие ее видели, она была увековечена в песнях и фильмах и стала восприниматься как популярный вариант древней игры джетан, или шахмат, наряду с новакроном, моэбиусом и шах-тежем. На ааргейзском языке он назывался дежарик, что переводится как "в окопах", хотя некоторые называли его вракс, что означало "крушение" и точно описывало его печальный исход.

Настоятельницы исцелили всех, кого смогли — и друзей, и врагов — и отправили их обратно в родные миры. Эди хотела усыновить по двое детей из каждой семьи, но настоятельницы разрешили ей взять только по одному ребенку из каждой семьи, если те захотят остаться. Рог Ванукеля был выставлен на почетном месте. Спустя годы, после переезда, его поместили на хранение в хранилище артефактов и древних свитков.

Это назвали "великой победой", причем судьбоносной, но леди Эшер казалось, что это начало медленного упадка.

Дни проходили как обычно, но с оттенком уныния. В залах аббатства стало холоднее, небо казалось более серым, даже сады выглядели более сырыми, заросшими сорняками, менее здоровыми и плодородными. Зло было повержено, но его тень все еще витала в воздухе.

"Пришло время..." — объявила она однажды. — "Прежде чем мы погрязнем в косности и ошибочных правилах, прежде чем нас поглотит институционализация, прежде чем невидимая, разлагающаяся гниль, преследующая это аббатство, проникнет в наши души, мы должны начать все заново, потому что, как и все живое, мы должны расти и переходить на следующий этап раскрытия Тайны".