Деньги не пахнут 3

 Она быстро скользнула взглядом по остальным гостям и снова остановила его на собеседнике, явно стараясь вернуть себе контроль над разговором.

 В переполненном зале разговор оборвался так же резко, как звон натянутой струны. Холмс произнесла наигранно вежливым тоном:

 — Углубляться в такие детали будет скучно остальным инвесторам. Не стоит тратить время всех ради чьего-то любопытства. Вам выделят старшего исследователя.

 Ход был изящный: внешне — забота о прозрачности, а на деле — удобная изоляция от основной публики.

 Из тени выступил широкоплечий мужчина с жесткими чертами лица. Это был Шарма, вице-президент и верный соратник в этом замысловатом мошенничестве. Голос его прозвучал как хриплый лай:

 — Следуйте за мной.

 Коридор встретил запахом свежей краски и приглушенным гулом вентиляции. Под каблуками гулко отдавал холодный мрамор. Шарма вдруг остановился, резко обернулся и, прищурив глаза, процедил сквозь зубы:

 — Если продолжите вести себя таким дурачком, долго в обществе не протянете.

 Слова ударили, как пощечина, и в воздухе на миг повисла гнетущая пауза. На губах у Шармы заиграла кривая усмешка — он явно ловил реакцию.

 — Будь вы моим подчинённым — уволил бы на месте.

 Ответ прозвучал спокойно, почти холодно:

 — Но подчинённым вашим не являюсь.

 — Говорю это как человек с опытом. Совет даю.

 В его тоне звучало откровенное высокомерие, настолько нарочитое, что поневоле вырвался смешок. Но слова прозвучали твердо:

 — Возраст значения не имеет. Здесь речь идёт о представительстве Goldman.

 Имя прозвучало, как удар колокола. В глазах Шармы мелькнуло удивление: он явно не знал, с кем имеет дело. Ошеломление длилось секунду, и снова на лице застыла надменная улыбка.

 — И всё же — вы всего лишь аналитик. Опыт сквозит дырявым решетом.

 Резкость его манер в прошлой жизни уже была знакома, но даже с этой памятью подобная грубость шла вразрез с ожиданиями.

 Вскоре оказались в крошечной комнате с низким потолком и запахом дешёвого кофе, впитавшегося в стены. Шарма у двери смотрел на часы, бормоча с раздражением:

 — Почему этот человек не идёт? Время на ветер....

 Каждое слово произносилось достаточно громко, чтобы пронзить слух, — очевидный приём давления. Ответ прозвучал сдержанно:

 — Спешите — дверь не заперта, можете уходить.

 — У нас строгая система безопасности.

 — Камеры повсюду. Куда тут деться?

 Хищный взгляд встретил спокойный голос. И тут появилась молодая женщина восточной внешности — запыхавшаяся, смущённая.

 — Ты что так долго! Я должен сам заниматься всякой мелочью? — голос Шармы перешёл в гневное рычание.

 Фраза "я должен" прозвучала особенно тяжело, словно в его мире существовало чёткое деление: есть руководители — и есть все остальные.

 — Прошу прощения..., — пробормотала девушка.

 — Хватит лишних слов. Дай то, что можно раскрыть. У него, похоже, целый мешок вопросов.

 Бросив последнее замечание, Шарма удалился, и в тесной комнате остались лишь двое.

 — Он всегда такой резкий и заносчивый? — вопрос сорвался почти шёпотом.

 На лице девушки мелькнула короткая улыбка, тут же скрытая серьёзностью.

 — У вас действительно много вопросов... но не уверена, что смогу на все ответить. Большинство технических моментов засекречено.

 — Какова ваша должность?

 Небольшая пауза, лёгкое колебание — и наконец признание:

 — Я младший научный сотрудник... не старший.

 Юность, растерянность и робкая осанка сразу выдавали новичка. В её смущении скрывалась и ценность — именно такие сотрудники и становились ключами к тайнам корпораций.

 История подсказывала: крушение этой компании произойдёт изнутри, и толчком станет голос простого младшего специалиста — именно такого, что сидел сейчас напротив.

 Глава 13

 — Эмилия Чернова, — представилась она, протягивая визитку с глянцевым логотипом.

 — Сергей Платонов. Зовите Шон, — сухо и ровно прозвучало в ответ, визитка сдержанно положена в руку.

 Улыбка — внешняя и ровная, как отполированный металл; разочарование — внутреннее, тяжёлое, словно кусок свинца, проглотило дыхание. Ладони слегка потеплели при обмене карточками, бумага шуршала мягко, как шелест осенних листьев. Взгляд быстро пробежал по рядам печатного шрифта, по титулу, по мелким строчкам контактной информации; внешнее спокойствие скрывало напряжённый расчёт: не тот ли это человек — не будущий осведомитель из прошлой жизни.

 В сто первый раз осознавать, что не повстречался желанный свидетель, неприятно, но привычно: вероятность случайной встречи в офисе со штатом в более чем восьмисот сотрудников ничтожно мала. Эта мысль отрезвляла, как холодный дождь — промозглая и свежая. Планы не рушились: если ты неприродный везунчик и не встретился с нужным человеком сам, ведь по итогу можно было вырастить информатора самому; горьковатая уверенность в этом грелась как холодный кофе.

 Вопросы посыпались в лёгком, почти учебном тоне, словно преподаватель на практике:

 — Как удалось измерять простые ионы с помощью CLIA?

  Ответ от Эмилии — привычный ритуал:

 — Это запатентовано, не могу раскрыть.

 Каждое "конфиденциально" звучало тускло, как отброшенный сапог в подъезде. Попытки выведать о прорывах в микро— и нанофлюидике натыкались на ту же стену:

 — Мы используем капиллярную кровь, детали — секрет.

 Но смысл не в технических схемах — важнее было считывать эмоции. С каждой повторной ловкой отговоркой на лице Эмилии проступало смущение, словно на фарфоре появлялись тонкие трещинки: взгляд отворачивался, губы сжимались, пальцы нервно теребили край карточки. Волнение, которое выдавало совесть — это был положительный знак; совесть у младшего сотрудника означала шанс на раскрытие правды.

 — В FDA одобрение начато? — прозвучал следующий вопрос.

 — В процессе, — коротко, почти машинально.

 На тяжёлый вздох в ответ Эмилия вздрогнула и, глядя в пол, выглядела искренне растерянной. Слова о том, что из-за туманных "в процессе" в отчёте может пострадать чья-то карьера, прозвучали не как угрозы, а как умоление: это было тактильно — голос сжался, как ткань в руке.

 Наконец последовала просьба, произнесённая чуть хрипло, почти шёпотом:

 — Хоть немного — пара абзацев, не конфиденциального. Две тысячи знаков — и чья-то должность будет спасена.

 Эмилия подняла глаза; в них мелькнуло сомнение, потом — сожаление. Маленькая искра человеческой совести вспыхнула в белом, стерильном помещении, где каждая улыбка и каждый жест были поставлены на сцену.

 Девушка замялась, словно на секунду взвесила риск, и неуверенно кивнула:

 — Могу поделиться тем, что уже размещено на сайте Theranos.

 В ответ последовал уточняющий вопрос, мягкий, почти доверительный:

 — Тогда хотя бы подтвердите, какие из этих данных соответствуют действительности?

 Кивок головы — и начался своеобразный разбор рекламных лозунгов с экрана сайта, словно школьники проверяли задачник по решебнику.

 — На сайте сказано, что идёт процесс одобрения FDA. Для какой именно разработки?

 — Для теста на HSV-1.

 — Когда подали заявку?

 — Совсем недавно... пару недель назад.

 Неожиданность, как лёгкий холодок по спине: оказывается, компания всё-таки начала процедуру официального утверждения. Но тут же — отрезвление.

 — А что насчёт остальных тестов?

 — Они... тоже в процессе.

 Фраза прозвучала расплывчато, почти комично. Диагностировать якобы свыше двух сотен болезней, но формально оформить заявку лишь на один тест — в этом слышался откровенный расчёт. Замысел Холмс проглядывался ясно, как следы на свежем снегу: получить разрешение хотя бы на одну разработку и громко кричать на каждом углу "FDA одобрило", подминая под это все остальные обещания.

 — Планируется ли подача заявок на другие показания?

 — Это... будет объявлено позже.

 Запись для отчёта обретала всё более ясный вид: "HSV-1 — в процессе, дополнительные тесты — заявлены". Но объём всё ещё не дотягивал, словно на весах недоставало граммов.

 Каждый раз, когда вопросы становились чересчур острыми, на лице Эмилии проступала тревога — лёгкая тень в глазах, неловкая улыбка. И каждый раз уверенный тон собеседника снимал её напряжение:

 — Нужно только набрать объём, ни больше, ни меньше.

 Осознав, что её собеседник гонится не за истиной, а за буквами в отчёте, девушка постепенно расслабилась.

 Пятнадцать минут пролетели быстро, и наконец прозвучало с облегчением:

 — Две тысячи знаков — готово!

 Улыбка — тёплая, искренняя, почти благодарная:

 — Вы очень помогли. Благодаря вам, по крайней мере, сегодня удастся избежать беды.

 — Не за что. Сделала, что могла.

 В воздухе повисло ощущение лёгкой товарищеской близости, словно оба участвовали в одной маленькой тайной миссии.

 — Честно говоря, если бы не вы, меня бы уже уволили.

 Эти слова заставили Эмилию задержать взгляд и спросить с осторожной серьёзностью:

 — Правда, можно лишиться работы из-за такого пустяка?

 Любопытство в её голосе было неподдельным. Вопрос о потере места явно задевал за живое.

 — Увольняют и за меньшее. В Goldman действует жёсткое правило: каждый год под нож идёт нижние десять процентов сотрудников.

 — Как? Просто так — увольняют десять процентов?

 В её глазах мелькнуло изумление. Словно из далёкого, чужого мира донеслась история: приходишь утром, а рядом пустует чей-то стол. Без предупреждения, без прощаний — просто исчезновение коллеги.

 — Это даже законно? Вот так — без объяснений?

 — В условиях at-will — вполне.

 Короткое объяснение прозвучало твёрдо: система, где обе стороны могут разорвать контракт без причины, — норма для банков и стартапов Кремниевой долины. Лёгкость, с которой переставляют людей в этой игре, пугала и завораживала одновременно.

 Эмилия усмехнулась криво, будто признавая бессилие перед правилами чужого мира:

 — Закон ведь не для того придуман, чтобы всё отдавать на волю работодателя... но, похоже, тут спорить бессмысленно.

 В этой мимолётной улыбке, чуть горькой и обречённой, мелькнула правда — внутренняя уязвимость, та самая трещина в человеке, через которую может прорваться совесть.

 В её взгляде теплилось не просто сочувствие к малознакомому собеседнику. За этой мягкой печалью скрывалась собственная тревога, родственная и похожая, словно невидимая нить связывала её с чужой судьбой. Страх перед возможной расплатой за правду, боязнь мести компании — вот что пряталось за её молчанием.

 На каждом, кто решается раскрыть тайну, давит одна мысль: увольнение как кара. Вокруг Эмили витала та же тревога — желание говорить боролось с боязнью последствий.

 Нужен был намёк, лёгкий, но выразительный.

 — Не значит же это, что остаётся только сидеть сложа руки, — прозвучало с лёгкой усмешкой, как вызов.

 — Что?.. — Эмили подняла глаза, в которых блеснуло непонимание.

 — Когда случаев незаконных увольнений набирается достаточно, люди объединяются. Коллективный иск способен перевернуть всё.

 — Такое вообще возможно? — робко выдохнула она.

 — Всё зависит от причин... Ах! — губы резко сомкнулись, пальцы легли на губы, словно спешно запирая сказанное. — Прошу, сделайте вид, что этого не было.

 — Да ну..., — её голос дрогнул между удивлением и недоверием.

 — Умоляю, — глаза глянули с почти детской просьбой. — Ни слова.

 Эмили кивнула, но по выражению лица стало ясно — мысли её уже текли в другом русле. В её воображении, возможно, возник образ человека, собирающего подобные истории, чтобы однажды ударить громом в суде.

 Чтобы рассеять напряжение, тема сменилась легко, почти нарочито буднично:

 — Слушай, а где тут можно выпить чего-нибудь?

 — Выпить?

 — Сегодня явно нужен стакан чего покрепче.

 Эмили, задумавшись, назвала несколько мест. Выбор пал на "The Crown" — английский паб с тёмным деревом, низким светом и горьковатым запахом хмеля.

 — Коронный стаут там на славу, — улыбнулась она, — а вот еда... ну, так себе. Это место для тех, кто приходит ради кружки, а не ради тарелки.

 — То, что нужно. Сегодня главное — выпить.

 Эти слова прозвучали как этакий ориентир невзначай: вечером собеседника можно будет найти там. Возможно, Эмили придёт — из любопытства или желания услышать больше. Но всё же надежда оставалась зыбкой.

 В мыслях промелькнуло: "А если прямо пригласить её?.." Но тут же мысль была отброшена. Слишком двусмысленно — женщине от мужчины. Лишние намёки способны всё испортить, да и в будущем её роль могла стать куда важнее простой собеседницы. Нужен был её выбор, не чужое приглашение.

 И как только в воздухе повисла ещё одна приманка, дверь распахнулась с грохотом. Доски пола жалобно скрипнули, и в комнату шагнул низкорослый коренастый индиец. В воздухе словно разлился запах крепких пряностей и чего-то жгучего.

 То был вице-президент Шарма.

 — Что так долго?! — рявкнул он, обдав Эмили тяжёлым взглядом.

 В его голосе слышалась не простая раздражённость. Подозрение, острое и ядовитое, читалось в каждом движении бровей, в каждом огненном отблеске в глазах.

 Эмили застыла, будто превратилась в камень. Ни слова не сорвалось с её губ. Казалось, воздух в комнате стал вязким, и каждый вдох давался с трудом.

 — Попросил перепроверить факты.

 Таково краткое пояснение прозвучало мягким тоном, а затем последовал лёгкий поклон — извинение в знак уважения к потраченному времени.

 — Задавал много вопросов и, возможно, отнял у неё слишком много времени. Прошу прощения и благодарю, — слова прозвучали ровно, без излишней драмы.

 Только после этого Шарма отвёл прицельный взгляд от Эмили и устремил его на собеседника. Язык щёлкнул, как по команде, и мужчина резко развернулся.

 — Идёт со мной, — коротко бросил он.

* * *

 Вечером по плану значился ужин с инвесторами. Тёплый свет, приглушённый гул разговоров, запах жареного мяса и терпкий аромат вина — стандартная сцена для неформальных переговоров, где решения иногда принимаются за тарелкой и бокалом.

 Но Прескотт внёс неожиданную поправку.

 — Твое присутствие здесь необязательно. Лучше возвращайся. Обсудим в Нью-Йорке, — сказал он спокойно, но с оттенком вежливого приказа.