Великое княжество Литовское

В 1614 г. был схвачен мятежный атаман Иван Заруцкий вместе с женой двух Лжедмитриев "царицей" Мариной Мнишек. Заруцкого отправили в Москву и здесь посадили на кол, маленького сына Марины от "Тушинского вора" повесили (чтобы ни у кого не возникло соблазна провозгласить его царем), а сама польская авантюристка умерла в заточении.

Осколок московской смуты неожиданным образом больно ударил по Речи Посполитой. Поляки и литовцы, воевавшие на стороне Лжедмитриев, а затем участвовавшие в походе Сигизмунда вернулись на родину. Солдаты удачи привыкли купаться в золоте, через их руки прошли невиданные сокровища. Они беспрестанно требовали у короля денег, будучи в Москве. "Желая укротить эту гидру, король чрез послов позволил взять московскую казну, и, сообразив сколько кому причитается жалованья, разделить ее всем безобидно, — рассказывает современник событий Станислав Кобержицкий. — Наконец завладели сокровищницей некогда счастливой Московии, вскрыли богатства многих царей, хранившиеся столько веков. Тут в первый раз увидели добычу из опустошенной Ливонии, золото и серебро Великого Новгорода, на трехстах возах привезенное победителем Василием, подати и налоги, собранные с русского народа, и дань богатых провинций. Невозможно с подробностью исчислить, сколько было массивных золотых статуй, столов, бисера, кубков, чаш, золотых крестов, осыпанных драгоценными камнями, рогов единорога и прочих богатств могущественнейшей Империи, которых остатки еще до сих пор хранятся у вельмож; прочее расточено мотовством наследников. Таких огромных богатств очень бы достаточно было войску взамен следовавшего ему жалованья; но расточительность воинов все спустила с рук в полгода или немножко больше".

После таких сокровищ невозможно привыкнуть к доходу с куска земли, на котором придется трудиться до седьмого пота. Воины несостоявшихся царей нашли лучший заработок: они объявили, что король не выплатил жалование. "Три отряда мятежников назвали себя конфедератами, и, как гибель, разлились по отечеству".

Солдаты, служившие Лжедмитрию обосновались во Львове. Они учредили собственную республику, избрали маршалком Иосифа Леклинского и принесли ему присягу. "Затем, по военному совету, разделили между собою на участки королевские имения, а в Малой Польше и поместья духовенства; ужасным образом утесняли жителей, наложили тягчайшие налоги, и определили сбирать их до тех пор, пока сумма сбора не составит следующего жалованья".

Легионы умершего в Кремле Яна Сапеги "со своим маршалком Иваном Калинским точно таким же образом поселились в Бресте и соседних староствах, и завладели имуществами королевскими и церковными".

Войска, что воевали под Смоленском, "также вступили в конфедерацию, выбрали себе маршалком Збигнева Сильницкого, и опустошали Великую Польшу и Пруссию".

Речь Посполитая опустошалась не хуже, чем вражеским войском. Мятежники рыскали по городам и селениям в поисках добычи, а где не оставалось ничего ценного, там утоляли свою похоть; словом — делали, что хотели. Управиться с ними не было никакой возможности; воевать-то конфедераты умели, а для короля собрать мало-мальски приличное войско, как мы помним, было огромной проблемой. Жалобы несчастного населения привели лишь к тому, что король созвал сейм.

Депутаты долго и жарко спорили, искали виновников ситуации и, в конце концов, сейм постановил заплатить конфедератам жалование.

"Надменность этих мятежников возросла до того, что они, отбросив всякое уважение к королю, презирая и власть сената и государственных чинов, уже с угрозами требовали не одного жалованья, но бесконечных подарков и наград, всего, больше десяти миллионов злотых. Но как на уплату этой суммы не довольно было налогов,... то король опять созвал чины в Варшаву, для суждения о деньгах. Их взяли частью из общественного казначейства, сколько было в наличности; частью добыли под залог некоторых вещей; частью собрали посредством вновь увеличенных налогов; наконец от щедрости духовенства и правительственных лиц; едва-едва могли наполнить бездонную харибду, и усмирить конфедератов, которые безнаказанно буйствовали больше двух лет. Стыдно и жалко, что Польша, как бы обреченная на рабскую покорность, сделалась данницей незначительной толпы негодяев; потомство с горестью прочтет, что едва ли и пятнадцать тысяч человек властвовали над могущественной державою, как бы наложив на нее узду. Наша свобода, или лучше своеволие причиною того, что покровительствуют явному буйству и медлят наказывать злодеяние".

Да! Уже в те времена хваленая шляхетская свобода выплескивалась помоями вседозволенности на головы добропорядочных граждан; демократия трансформировалась в анархию. Кобержицкий верно отметил то явление, что спустя полтора столетие превратит Речь Посполитую в рождественский пирог, которым полакомятся Австрия, Пруссия и Россия.

Теперь Москва решила воспользоваться тяжелой ситуацией соседа, чтобы вернуть обратно Смоленск — этот город, похоже, стал чем-то вроде переходящего знамени, которое получал удачливый победитель. Летом 1613 года московские войска подошли к городу и обложили его со всех сторон. Сил взять Смоленск у осаждавших не хватало, но с другой стороны его защищал немногочисленный гарнизон, который в основном состоял из наемников, давно не получавших жалование. Тем временем, в городе заканчивались продовольственные запасы, и падение его стало лишь вопросом времени.

Чтобы деблокировать город, либо доставить в его стены провиант, требовались немалые силы. Их у короля не было, потому что не имелось денег в казне — без них не желали сражаться наемники и даже собственная шляхта. Но не перевелись еще герои-одиночки. Один из участников Смуты времен Лжедмитрия II Александр Юзеф Лисовский вместе с оршанским старостой Александром Сапегой взялись доставить в Смоленск все необходимое для жизни. Отвлечь же русские силы от города решили хитроумным способом...

Речь Посполитая напоминает республиканский Рим в последнее столетие своего существования. И здесь и там властвовала свобода, в том числе от законов. На этой почве щедро произрастали гениальные, безумно одаренные, беспринципные авантюристы, которым нет места при сильной самодержавной власти. Там меняли мир по своему усмотрению Марий, Сулла, Красс, Помпей, Цезарь, — здесь целая плеяда героев (плохих или хороших — другой вопрос) совершали подвиги вровень с Гераклом, показывали чудеса выживания на российских бескрайних просторах. Впрочем, долгой их активность быть не может, ибо она ведет к гибели общества — гениям становится тесно под одним небом и солнцем. В Риме разразилась бесконечная гражданская война, жертвой которой стал каждый второй гражданин...

В Москве и Речи Посполитой было совершенно различное отношение к монархической власти. Русский трон часто являлся предметом раздора знати, вокруг него плелись интриги, устраивались заговоры. Бояре строго следили, чтобы каждый занимал место за царским столом и на служебной лестнице согласно древности рода. "Новых людей" не любили и царь и бояре — каждый в них видел заклятого врага, конкурента. Удача, победа производила счастливца в ранг врагов своих собратьев.

К западу от Московии король стал, можно сказать, неким символом, — чем на сегодняшний день являются английская королева и японский император. Правда, в отличие от последних польско-литовского монарха даже не уважали. Обычно на трон приглашали чужеземца, чтобы обложить его своеобразной данью за оказанную честь: потребовать оплатить польские долги, отвоевать потерянные земли, выкупить пленных и, конечно, получить новые льготы. Король был игрушкой шляхты и магнатов, а быть игрушкой в собственной стране никто не стремился, и потому мало находилось желающих занять трон — из числа сильных личностей.

В Речи Посполитой никто не боролся за трапезное место как можно более близкое к монарху, никто не ждал объедков, протянутых венценосной рукой. Там личная храбрость, подвиг стали единственным критерием успешной личности.

Речь Посполитая так напоминает республиканский Рим... — до того времени, когда бороться стали уже не за славу и право триумфа, а за власть, когда у Цезаря появилось желание господствовать одному и не в качестве консула с правом годичной власти... И не тот Рим напоминает, что упрямо подминал под себя бассейн Средиземного моря..., когда граждане ради славы не задумываясь жертвовали своими жизнями, когда консул отправлял нарушившего приказ сына под топор ликтора, когда диктатор, одержавший судьбоносную победу, на следующий день слагал полномочия и продолжал прерванную битвой вспашку своего жалкого участка земли. Стенной венок, венок за спасение товарища, овация, триумф — с этими вещами связывали свои надежды честолюбивые (а другими они не были) римляне. Пожалуй, Речь Посполитая напоминает Рим времен Поздней Республики — в одном шаге от ее крушения, когда удачливый военачальник имел собственное преданное войско, когда потерялось уважение к законам, когда всеми правдами и неправдами отнималось право ведения очередной войны у соперника...

Господь (или, скорее всего, дьявол) не обделил честолюбием поляков и литовцев.

Любой шляхтич Речи Посполитой, вроде Лисовского, мог добиться такой славы, что в последующие столетия потомки будут воспевать его подвиги в балладах, романах и монографиях. Удивительно как жалкая горстка интервентов долгие годы держала в страхе огромную Московию. Причем, командиры отрядов постоянно дрались между собой, деля не только настоящий успех, но и победы в будущих сражениях.

В императорском Риме мы не увидим плеяду одаренных гениальных личностей, не терпит их и русское самодержавие. Таланты — поэты или полководцы — гибнут на дуэлях, умирают молодыми. Примечательна судьба необычайно популярного, удачливого военачальника Смутного времени — Скопина Шуйского. С именем 24-летнего князя Россия связывала свои надежды на избавление от интервентов и окончание Смуты. Вскоре после торжественного въезда в освобожденную Москву народный любимец был приглашен на крестины к князю Ивану Воротынскому; там у молодого военачальника случилось кровотечение из носа, и после двухнедельной болезни его не стало.

Россия победила Смуту, но ценой величайших человеческих жертв и неимоверных усилий измученного народа, а не благодаря искусству полководцев.

Однако мы отвлеклись на том месте, что требовалось отвлечь русские силы с тем, чтобы доставить продовольствие в осажденный Смоленск...

Тем временем, и Московия получила беспокойный осколок Смутного времени в виде бравого военачальника Александра Юзефа Лисовского. Герб Льва Сапеги имел название "Лис", фамилия же этого авантюриста говорила за себя.

В 1615 году он совершил беспримерный по своей дерзости рейд на территорию Московии. Хотя поход планировался с целью отвлечь силы русских от Смоленска с ведома канцлера Сапеги, в тесной координации с гетманом Ходкевичем, Лисовский не получил ни одного солдата, ни одного злотого. Наоборот, Речь Посполитая надеялась таким образом избавиться от "своевольного скопища людей, без службы пребывающих во владениях Его Королевского Величества Великого княжества Литовского..."

В первое время под началом Лисовского находилось всего лишь 600 человек; численность отряда менялась, но даже в лучшие времена едва ли достигала 3000 тысяч человек. Здесь была ставка на профессионализм воинов и необычайную маневренность не обремененного обозом конного соединения. Все необходимое для жизнедеятельности Лисовскому давала война.

Отряд Лисовского начал военные действия в Северской земле: захватил Карачев и пытался овладеть Брянском. Москва прекрасно знала этого противника со времен Смутного времени, и потому, как на трудную войну отправила силы по численности на порядок превышавшие вторгшихся лисовчиков. Командовали войсками опытные воеводы во главе с князем Дмитрием Пожарским.

Бой закончился неудачно для русских. Сначала бешеного натиска кавалерии не выдержал Иван Пушкин, затем обратился в бегство Степан Исленьев; на поле брани остался лишь Пожарский с 600 воинами — обгородившись телегами, князь ждал, пока не угаснет боевой пыл врага. Наконец Лисовский оставил в покое укрепленный лагерь русских и продолжил путь. В течение суток к Пожарскому вернулись разбежавшиеся воеводы; количество войско позволяла вступить в схватку с врагом, но... разве можно догнать молнию?

Лисовский по описанию С.М. Соловьева, "сжег Белев; потом приступил было к Лихвину, но потерпел здесь неудачу и стал в Перемышле, откуда воевода со всеми ратными людьми выбежал в Калугу. Пожарский остановился в Лихвине; здесь, подкрепив себя казанскою ратью, погнался опять за Лисовским; тот начал по-прежнему отступать, выжег Перемышль и пустился наспех между Вязьмою и Можайском; Пожарский отрядил против него воевод, но сам, истомленный невероятно быстрою погонею за самым неутомимым из наездников, слег от тяжкой болезни и отвезен был в Калугу".

Ржев, Кашин и Углич захлопнули ворота перед этими воскресшими призраками недавней Смуты. "После этого Лисовский уже не приступал более к городам, но пробирался, как тень, между ними, опустошая все на пути: прокрался между Ярославлем и Костромою к суздальским местам, потом между Владимиром и Муромом, между Коломною и Переяславлем Рязанским, между Тулою и Серпуховом до Алексина. Несколько воевод было отпущено в погоню за Лисовским, но они бесплодно кружили из одного места в другое; только в Алексинском уезде сошелся с ним раз князь Куракин, но не мог причинить ему большого вреда и перехватить путь в Литву, куда явился наконец Лисовский после своего изумительного в военных летописях круга и надолго памятного в Московском государстве". Так кратко описывает русский историк гигантскую петлю на необъятной территории, очерченную саблями лисовчиков, кровью и пожарищами. Целый год бродил по Московии неуловимый полковник.

Лисовский умер вскоре после возвращения из похода — в октябре 1616 года — в возрасте 36 лет. Полтора десятка лет он находился в самом пекле, но почил своей смертью — упал с коня во время смотра войска и больше не поднялся. Есть версия об отравлении, возможно, не выдержало сердце, может быть, сказались многочисленные раны — ведь полковник никогда не прятался за спины своих воинов. "Как сам Лисовский бросался на все опасности, так приучил и своих солдат, и, как бы обрекши уже их на верную смерть, обыкновенно называл военным термином "погибшие" (perditi)", — рассказывает его современник Станислав Кобержицкий.

Со смертью командира полк не распался. Лисовчики стали особым родом войска — легкая кавалерия на добровольной основе. Они по прежнему жили за счет военной добычи, грабежа — не получая жалования из казны. Благодаря своей исключительной боеспособности, лисовчики в качестве наемников участвовали во многих европейских битвах, многие народы повергали в ужас своей жестокостью, в том числе и по отношению к мирному населению.

Рейд Лисовского в немалой степени спровоцировал Речь Посполитую на новую войну с Россией. Очень уж лихо управлялся полковник, имея горстку людей, с царскими воеводами; казалось, еще немного усилий и войска — и Москва вновь окажется в руках. Повод для масштабной войны нашелся весомый: в грамоте посланной в Москву было сказано, что "великий князь Владислав идет на царство, на которое избрал его добровольно русский народ, и в верности принес присягу".