Хроники Эллизора. Часть 2. Сокрушение башни

Обо всём этом, точнее, о том, что он тоже теперь не обладает всей полнотой информации, с печалью размышлял советник Сарторий, наблюдая, как перешёптывается Геронтий с самим Верховным магом.

'Да, обскакал он меня, шельмец! — беспокоился Сарторий. — Ещё как обскакал! Накоротке теперь с самим Варлаамом...' С этим фактом он ничего поделать не мог. Расположение мага невозможно заработать простой услужливостью и даже полным согласием с его словами. Тут нужно что-то ещё, что зависит, скорее, от самого мага, чем от того, кто пытается попасть к нему в милость. А Сарторию маг всегда был неприятен, потому что издавна был соперником, лицом, которое имеет вес благодаря каким-то неведомым и недостижимым для обычного карьериста умениям и свойствам. Советник Сарторий в этом смысле весьма умелый царедворец, но нет у него и толики того магнетизма, тех умений, которые наличествовали у Варлаама. И вот, ко всему прочему, лучший друг и соратник Геронтий вдруг влез в полное доверие к жрецу, оставив Сартория мучиться и страдать от неведения, что теперь с ним самим будет. А ведь стоит тому же Варлааму шепнуть пару слов Империусу, как бедный Сарторий может легко низвергнуться с высот той власти, которой он достиг многими трудами, интригами и даже, увы, подлостями. Да-да, недаром же есть поговорка 'Чем выше забираешься, тем больней падать'. А это, действительно, запросто — лишиться всего в одночасье! Вон как Варлаам только что зыркнул на него, Сартория: взгляд просто исполнен тайного напряжения и недоброжелательности! Да что там недоброжелательности — ненависти исполнен этот взгляд! И вовсе не к бедному Сарторию, а ко всему роду человеческому! Просто сам Сарторий в настоящий момент невольно воплощает этот самый род перед лицом Верховного мага.

На самом деле Варлааму в тот момент не было никакого дела до советника Сартория. Мало того, ему вообще не было до него никакого дела, потому что маг уже давно понял, что Сарторий ничего из себя не представляет — так, обычный чиновник-карьерист среднего ума и средней же подловатости. Геронтий был куда лучше в плане большей остроты ума, интуиции, исполнительности и... как это ни парадоксально, внушаемости. Варлаам даже не стал анализировать, почему это так: на это не было времени. Просто решил, опробовав начальника Тайной полиции, так сказать, 'на зуб', приблизить на данном этапе к себе в качестве основного координатора-исполнителя важнейших и, можно сказать, судьбоносных решений. А время их осуществления наконец-то приблизилось. И вот тут Геронтий оказался более пригоден, чем Сарторий. Только и всего! Ничего личного...

Совместно они уже осмотрели внешнюю антенну и ещё не закрытую для внешних взоров часть канала основного передатчика. Особенно же Варлаама заинтересовала оптическая система наведения.

— Кто за эту часть ответственный? — спросил маг.

— Николас Северный! — ответил Геронтий. — Он из учёных...

— Позовите его!

Ждать долго не пришлось, потому что Николас находился поблизости.

Варлаам некоторое время молча рассматривал его, словно оценивая на запах и вкус. Во всяком случае, такое ощущение создалось у самого Николаса.

— Так что, должно сработать? — спросил Варлаам.

— Нет оснований сомневаться! — бодро доложил Николас.

— А степень погрешности?

— Пять... максимум десять километров! — уверенно ответил Северный.

— 'Пять' или 'десять'... — задумчиво повторил маг. — Что ж... это подходит...

Затем он обернулся к Геронтию:

— Давайте спустимся к пульту управления реактором. Хочу там тоже всё осмотреть...

Корнилий в этот день тоже был назначен в наряд и пребывал на посту охранника правого коридора, ведущего к пульту управления реактором. Поскольку Верховный маг с сопровождающими его лицами проследовал в пункт центрального управления по левому коридору, то поначалу Корнилий не знал об этом. И только когда дверь в районе его поста распахнулась и мимо по какой-то нужде пробежал один из дежурных, он понял, что в охраняемом им помещении что-то происходит. А поскольку распахнувший дверь и куда-то очень спешащий служащий забыл её прикрыть, то страж услышал голос Варлаама:

— Значит, в двенадцатом часу, ближе к полуночи, вы должны быть готовы форсировать полную мощность на выходе. Надеюсь, реактор в порядке?

В ответ раздались утвердительные голоса.

'В полночь? — подумал Корнилий. — Неужели уже сегодня? Эх, ничего толком не успели!'

Охрана как раз сменялась в полночь, и до этого самого момента он не мог покинуть пост и хотя бы посоветоваться с тем же Магирусом. К тому же откуда ему было знать, что того уже нет в Вирленде. Фактически Корнилий оставался один на один с проблемой, масштаб которой просто подавлял его своей судьбоносностью.

'Это что ж, в полночь они уже пальнут по Эллизору?' — переспросил себя Корнилий. Ум и сердце не желали этому верить. Хотя, с другой стороны, почему, собственно, нет? Пальнут! За милую душу пальнут! И сгорит Эллизор вместе со своим Законом, а заодно и с парализованной супругой Корнилия... Жаль? Да, пожалуй. Ведь больше ничего у бывшего главы стражи Эллизора в этой жизни не осталось. И хотя он не мог сам вернуться в Эллизор, но всё же существование этого клана и то, что там, в амбулатории Совета, прозябает, но далеко не бедствует его, Корнилия, супруга, как-то исподволь грело душу...

Он ещё раз заглянул в приоткрытую дверь: Варлаам со свитой уже удалились и за пультом остались лишь два оператора... Так, ага, что там говорил Магирус? Он утверждал, что по причине невозможности запустить полноценный и надёжный компьютерный процессор, основное управление реактором осуществляется вручную — через рычаги и кнопки. Да, многовато их, хотя, вероятно, это вон те четыре рычажка с красными набалдашниками в левой части центральной консоли, ага... Сейчас они находятся в нижнем положении, а вот если их перевести в верхнее положение, тогда... Тогда, как говорил Магирус, 'из активной зоны будут выведены графитовые стержни, реактор разгонится сверх меры, даст пиковую мощность и, скорей всего, взорвётся'! Всё это было не очень-то понятно уже немолодому стражнику, однако оснований не доверять Магирусу у него тоже не было. Раз такой учёный муж столь уверенно говорил про какие-то графитовые стержни, то почему бы их взять и не приподнять?

Корнилий вернулся к себе на пост и по привычке вытер рукавом стражнического плаща вспотевшее лицо. До полуночи оставалось ещё несколько часов.

Геронтий, проводив Варлаама, наконец вспомнил о Николасе Северном. Да, это плохо, что он давно не общался со своим верным агентом, но такова была реальность: отвлекли более важные дела. Однако теперь, в преддверии пуска башни, нужно было успеть подчистить все концы, ликвидировать все недоработки.

Ещё недавно при Варлааме излучавший полную уверенность, Николас теперь почему-то заметно сник и явно нервничал. Он не отказался от предложенной сигареты, сильно затянулся и закашлялся:

— Ох, совсем я отвык от хорошего табака... — с трудом проговорил секретный агент.

— Ну, что там? — деловито спросил Геронтий.

Неожиданная для него самого близость к Варлааму добавила главе Тайной полиции больше лоска и солидности в манере поведения. Можно даже сказать, что Геронтий, не меняя веса и размеров, вдруг перестал быть похож на голодную пронырливую крысу и стал напоминать сытого и надутого хомяка.

— Да что... — с натугой в голосе продолжил Николас. — В техническом отношении вроде всё в порядке, а вот в остальном... не знаю! Этот Магирус...

— Магируса я на всякий случай уже изолировал, — сообщил Геронтий. — Как я понял, свою функцию он уже выполнил и на время пуска не нужен.

— Это да! — согласился агент. — Но...

— А что 'но'?

— Да я тут пару раз заметил, что он разговаривал с одним из стражей!

'''Стражей'', ''стражей ''... — включил мозг главный жандарм. — Может быть, это и ерунда, а может статься, и не случайность! Опасная неслучайность, вот что!'

— Узнать стражника сможешь?

— Нет, это вряд ли! — закрутил головой Николас. — У меня плохая память на лица, а эта охрана для меня вообще на одно лицо. Вот если только его рядом с Магирусом поставить, может, и узнаю.

'М-да, ну ладно... — решил Геронтий, — надо допросить самого Магируса, что это за стражник у него в друзьях'.

Сделать, конечно, это было нетрудно, да вот беда: начальник Тайной полиции поторопился отправить старого учёного в особую тюрьму, куда он сам сегодня уже не собирался.

'Однако, видимо, в тюрьму всё же придётся заглянуть, — подумал он, — но чуть позже, чуть позже, если вообще успею. Да и в конце-то концов, не такое это большое преступление — знакомство со стражником!'

Но в этом случае главный жандарм Маггрейда непростительно ошибался.

Глава 28

Битва с мутантами

Мутанты напали на караван уже в сумерках, когда Леонард решил, что пора искать место для ночлега. В тот момент он как раз взошёл на небольшой пригорок, чтобы осмотреться в поисках места для бивака. Несмотря на то что вокруг начались каменистые взгорки, грязи внизу, на дороге, почти не убавилось. Напротив, через дорогу, в небольшой заросшей густым кустарником лощине Главному хранителю почудилось какое-то движение. Сперва из распадка выскочила целая стая волконосов, и это было новостью, потому что волконосы в большинстве случаев не сбиваются в стаи, а ходят в одиночку или парами. Затем, почти без промедления, в сторону эллизорского каравана ринулись серебристые таллайские кабаны, которые, пожалуй, ещё и поопаснее волконосов: последние хоть и выглядят, благодаря своим паучьим лапам, устрашающе, но на самом деле, если дело доходит до схватки, гораздо более трусоваты по сравнению с таллайскими кабанами, не знающими в случаях столкновений никакого удержу. А ещё следом жидковатым, но не менее опасным ручейком потянулись саблезубые крысы, число которых Леонарду осталось неведомо, потому что ему было некогда их считать.

Скорее всего, данная разношёрстная группа мутантов куда-то мигрировала, встревоженная происходящими вокруг переменами, течением 'зелёнки' или ещё незнамо какими причинами. Вид каравана произвёл на мутантов настолько возбуждающее впечатление, что фактически привёл их в неистовство. К счастью для самих эллизорцев, ярость эта была избирательной: как сговорившись, мутанты бросились резать и калечить тягловых животных, впряжённых в телеги, брички и возки. При этом на людей взбесившиеся монстры почти не обращали внимания. Леонард сдёрнул с плеча автомат Калашникова, но было уже, откровенно говоря, поздно: мутанты рассеялись вдоль всего каравана, перемешались с людьми и другими животными, так что вести прицельный огонь из автомата, да ещё с холма, оказалось совершенно невозможно.

Посол Болфус, он же Яков, перед этим нападением брёл за бричкой, что тащилась вслед за телегой, в которой поместились Оззи, впавшая в летаргический сон Белла и ещё несколько престарелых больных из амбулатории Совета. В эту телегу были впряжены две лошади, одна из них — маггрейдский скакун самого посла. Пару раз Яков поймал на себе любопытствующий взгляд Оззи, но никак не отреагировал, поскольку понимал, что выдавать себя нельзя. Память ещё не вернулась, полумрак прошлого окончательно не рассеялся, но Яков подспудно чувствовал, что прямо замешан в тех бедствиях, которые на его глазах происходят с Эллизором. По крайней мере, размышлял он, в том, что Белла пребывает в каком-то нездоровом сне, вероятно, и его вина, ведь он сам еле проснулся после тяжёлого трёхдневного забытья, явно ставшего причиной частичной утраты его памяти.

Когда на караван из лощины ринулись мутанты и принялись целенаправленно резать и калечить лошадей, мулов и осликов, Яков сильно испугался и не сразу нашёлся, как быть. Спасло его то, что мутанты бросались в первую очередь на животных, а не на людей, поэтому посол Маггрейда в Эллизоре успел запрыгнуть в бричку, где громоздились книги толкований Закона, вытащил из кобуры револьвер и огляделся. Спереди по ходу движения в ужасе ржали два скакуна и, несмотря на упряжь, пытались встать на дыбы, но выдернуть телегу из раскисшей колеи, им было не под силу. Возле этой же телеги Оззи, будучи рядом с закутанной в одеяла Беллой, решительно и искусно разил мечом в левой руке нападавших мутантов. Правая рука Оззи всё ещё держалась на перевязи.

'И здесь он на своём месте, храбрец!' — с негодованием подумал Яков, как вдруг прямо к нему в телегу запрыгнула саблезубая крыса-мутант и ощерила свои клыки. Яков пережил мгновенный ужас, как укол в сердце чем-то огненно-острым. Револьвер в его руке прогремел несколько раз, словно бы сам собой, без его, Якова, прямого участия. Саблезубая крыса попятилась, изливая струйки крови, сковырнулась с телеги и мягко шлёпнулась в грязь. Больше на Якова никто из мутантов не покушался.

'И всё же я трусоват, — с обидой на самого себя думал Яков, полулёжа на томах Закона. — Что там во сне говорил чёрный рыцарь про горячую кровь? Нет, я трус...'

И тут он вспомнил! Всё вспомнил! Видимо, испуг, вызванный нападением крысы, пробудил память. Да, он вспомнил, почему он не только Яков, но и Болфус. Вспомнил Варлаама. Ярче осознал свою ненависть к Оззи и то, что эта ненависть нисколько не прошла и не стала меньше. Вспомнил, что вместо чая дал Белле 'Сонное зелье' и сам испил его вместе с ней из одного чайника, предварительно приняв противоядие... Но, вероятно, всё-таки переборщил с дозировкой... А зачем он это сделал? Ах да... он же любит Беллу! Наверное, это открытие потрясло его больше всего. В первый момент он подумал об этом как-то отстранённо, в третьем лице... Да, о самом себе, как о ком-то другом... Ну, к примеру, когда тебе говорят, мол, а знаешь, такой-то любит такую-то, и ты принимаешь это к сведению. Но когда вдруг ты открываешь в себе, что на самом деле любишь... Яков был буквально сражён этим открытием, он просто не знал, что с этим теперь делать. Как теперь с этим жить? Это, знаете ли, совершенно не входило в его планы! Не за этим он прибыл в качестве посла в Эллизор. Не для того его снарядил сюда сам Варлаам! Чтобы воспылать чувством к девчонке, которую знал ещё с раннего детства. Право же, какая проза! Даже, можно сказать, какая глупость!

Посол Маггрейда привстал на телеге с грудами бумаг Закона, пошатываясь, словно пьяный. Мутанты уже ушли, растерзав почти всех лошадей и мулов. Уцелели лишь два скакуна, которых спас Оззи, защищаясь своим мечом. И ведь орудовал левой рукой... Оззи... вот он, главный враг! И здесь он перешёл Якову дорогу! Что-то ещё в памяти Якова-Болфуса не давало ему покоя: какая-то неясная деталь, какая-то заведомая неправильность... Но что же именно? Что-то не сходилось, не стыковалось... Вспомнил! Почему это Оззи на ногах? Болфуса ещё благодарил его отец, Леонард... Да, средство, снадобье от 'зелени яркой и текучей' помогло! Помогло? Но этого не может быть! Яков хорошо помнил, что настоящую целительную смесь он вытряхнул в нужник, а в пакет из-под целебных трав насыпал какую-то первую попавшуюся под руку сухую траву, которую его покойная мать любила добавлять в свой травяной чай. Так как же могло произойти исцеление? Как?! С помощью травяного чая?