Ищейка. Генетический сбой

По крайней мере Станислав Николаевич, так как его супруга была в состоянии не стояния, по

причине полного и абсолютного алкогольного опьянения. Но есть один аспект, который меня

заинтересовал — бывший муж мадам Смирницкой, Отто Рицер. Ты что-нибудь знаешь о

нем?

Миронов задумался, постукивая пальцем по подбородку. Надо же, какая скорость в плане

доверия — даже не спросил, что конкретно меня заинтересовало в покойном Рицере и какое

он имеет отношение к текущему делу! Это своего рода прогресс в наших взаимоотношениях.

— Кое-что известно, но это скорее личная информация — он познакомился со Смирницкой в

2001 году, когда по делам своей фирмы прилетал в Москву. И видимо настолько приглянулась

ему Яна Станиславовна, что он практически сразу предложил ей руку и кошелек, в

совокупности с возможностью переехать на ПМЖ в заграницу. Ответ был положительным и

вернулась Смирницкая на малую родину только в 2006, в статусе вдовы и с капиталом на

кармане. Тебя что-то конкретное интересует?

— А у него родственники могли в Германии остаться? — Вытянув гудящие ноги,

полюбопытствовала я. — Не совсем довольные таким распределением материального

благосостояния господина Рицера?

— Не знаю, на сколько могут быть довольны люди в такой ситуации в принципе, но можно

узнать у самой Смирницкой, чтобы сократить время и нервы. — Выключив газ, Гриша достал

из шкафчика тарелочку с цветочками и деловито принялся наливать суп, от одного аромата

которого у меня свело желудок. Черт, даже вспомнить не могу, когда ела в последний раз! -

Есть будешь? — Не оборачиваясь, предложил Миронов.

— Ты ясновидящий? — Усмехнулась я, в предвкушении разве что не потирая руки.

— Яснослышащий — у тебя желудок урчит.

В процессе поедания щей, приготовленных Гришиной супругой, нами не было произнесено

ни слова, а вот когда дело дошло до кофе, обсуждение приняло новый виток.

— Не знаю, насколько уместно с таким вопросом лезть к самой Смирницкой. — Мотнув

головой, с сомнением произнесла я. — Она моя непосредственная заказчица, и если тебе я

могу сказать, что просто чувствую связь, то с ней такой номер не пройдет.

— Почему? Можно прямо сказать, что есть подозрения в этом направлении. — Пожал плечами

Гриша, с видимым удовольствием поглощая домашние пирожки. И когда его жена успевает

их печь?

— Угу, это при условии, что родственники все-таки есть! А если линия окажется пустышкой?

— А это смотря, что именно ты чувствуешь! — Назидательно подняв вверх указательный палец, тоном профессора с 20-и летним стажем преподавания, заметил мой оппонент.

— Что искомое где-то рядом. — Неопределенно отозвалась я, с наслаждением глотая горячий

кофе. — Это похоже на то, как если ты положишь на стол карту Москвы и будешь искать

маятником, который будет выдавать тебе — горячо или холодно. Не знаю, как еще

объяснить...

— Ох, одна морока с вами экстрасенсами! — Простонал Миронов, демонстративно хватаясь за

голову.

— Можно подумать ты хоть с кем-то из них дело имел! — Фыркнула я.

— Мне с лихвой хватает того, что Бог послал мне тебя! — Не остался в долгу Гриша. — Я-то в

отличии от тебя не могу сказать начальству, что «мне виднее» с какой стороны к делу

подходить и когда лучше бросать все остальные текущие дела, что поднимать одно, по

которому не удалось ничего найти по «горячему»!

— Ты знаешь, меня мое начальство тоже, наверное, теперь будет обходить сторонкой... -

Заметила я, вспомнив обескураженное выражение лица Ясенкова, о котором я успела за

полдня позабыть. Одно из двух — то ли становлюсь рассеянной, то ли беспечной до

крайности. Уже не три, уже четыре человека в курсе моих талантов, а я почему-то не трясусь

в пустой квартире от страха, ожидая прихода инквизиции....

— Ты еще кому-то сказала? — Гриша аж шею от любопытства вытянул.

— Ты спал, когда я видела нашу потеряшку. — Отчего-то принялась оправдываться я. — А я

испугалась, что псих ее придушит и просто не знала, как быть? В плане конспирации стоило, наверное, дождаться тебя, но я растерялась от страха — своего и чужого и позвонила своему

непосредственному куратору.

— И? Не заставляй вытягивать из тебя каждое слово!

— И мой куратор, Ясенков Савелий Игнатьевич, изъявил жгучее желание помочь в этом

нелегком деле. — Придушенно закончила я фразу. Мне отчего-то казалось, словно я раскрыла

Савушке нашу общую с Гришей тайну — если исходить из вытянувшегося лица.

Гриша долго молчал, сохраняя на лице странное, хитровато — насмешливое выражение лица.

Я же в свою очередь полностью отключилась от восприятия, довольствуясь тем, что

настроение у оперативника не изменилось от таких вестей.

— Ты же наверное не зря молчала столько лет о своих способностях, правда? — Задушевным

тоном спросил он наконец. — Так почему же сейчас ты сочла нужным рассказывать об этом

людям практически одному за другим? Или в разговоре с куратором тебе тоже не удалось

отвертеться?

Завязывая деловые отношения с Гришей, я наверное все-таки в глубине души наделась

обрести друга, который не станет чураться того, ЧТО я есть в действительности. А раз так, то

между друзьями не может быть недоговоренности или пустых отговорок, которыми можно

было бы ограничиться в данном случае и первый раз в своей жизни я решила пойти по

другому пути. Имеет же, в конце концов, человек право на откровенность от того, перед кем

свои мысли не спрятать?

— Я просто представила, как буду жить, если из-за моего молчания эта девочка погибнет. -

Опустить глаза в пол было на порядок легче, чем их поднять. — Представила, что будет с ней, если я не решусь попросить помощи у человека, который не знает о моих способностях...

После кошмара мне каждая минута казалась последней в ее жизни.

— То есть раньше, за все полгода работы в «Орионе» у тебя подобного случая не возникало? -

Скорее утвердительно, нежели вопросительно поинтересовался Гриша. — Как же так? Ведь ты

сама сказала, что больший процент твоих дел в агентстве с летальным исходом клиентов —

как же ты доказывала это куратору?

— Ты действительно ждешь деталей? — Недоверчиво тряхнув головой, я уцепилась за кружку с

кофе так, словно она могла стать моим спасательным кругом. — Крутилась, как могла, в

поисках доказательств — мне ведь в этом плане легче, чем любому оперу. Когда знаешь, где

искать, легко что-то подтасовать для остальных, легко можно навести на этот же след

обывателей, которые всенепременно обратятся в полицию и тело найдут.

— Реакция твоего куратора оказалась сильнее, чем ты могла вообразить, не правда ли? -

Ухмыльнулся Гриша. Вообще, вид он имел такой, словно его моя ситуация забавляла. Хотя, скорее всего, так и было.

— Он будет меня бояться. — Сказала и поняла, что потеряла во фразе сомнения. То есть то, о

чем еще можно было и поспорить с самой собой, я выразила без малейшего промедления, словно весь день это знала, боясь признаться. Да, чтобы Ясенков не думал при нашем с ним

разговоре, и как бы не отреагировал, но относиться он ко мне будет определенно иначе. Да и

можно ли его в этом винить? Он совершенно обычный человек, с привычным для каждого

набором желаний, в определенных ситуациях мыслей и т. п. — разве могло быть иначе? Если

бы был обходной путь, я с радостью отмотала бы пленку назад и ограничила бы его от этих

знаний, от которых он и сам теперь каждый день будет рад избавиться.

— А чего бояться-то? — Искренне не понял Миронов, вздернув брови домиком. — Это же

прикольно — твой личный, хорошо знакомый экстрасенс!

— Который может случайно покопаться в твоей башке, не успев спросить разрешения! -

Добавила я. — Видишь ли, Гриша, твоя реакция на меня сугубо индивидуальна —

большинству же людей не приятно, когда рядом есть кто-то, для кого твоя тайна вовсе и не

тайна. То, о чем ты, например, не желаешь признаваться даже себе, то, о чем навсегда

пожелал бы забыть и не вспоминать, все это я могу извлечь из чужого мозга. Даже тот аспект, что все эти манипуляции даются мне крайне нелегко, не играет ровным счетом никакой роли, по сравнению с тем, что для человека при общении со мной есть риск обнародования своих

демонов.

За время моего пламенного монолога Гриша успел пару раз моргнуть, один раз нагло зевнуть

и даже начал хрустеть пальцами, в знак насмешки над моими словами. Он искренне не

понимал того, что люди хотят хранить своих демонов всю жизнь единолично, без права

разглашения хотя бы одной живой душе. Гриша — человек без капли комплексов, с весьма

своеобразным мышлением и абсолютной неразборчивостью в половых связях, и сам едва ли

осилил бы тесное общение со мной за рамками общего дела. Просто он еще этого не осознал.

— И что это может означать для тебя? Смену рабочего места? — Вывел меня из задумчивости

настырный голос.

— Не думаю, что он пойдет так далеко. — Что сказать — я не действительно не нашла в

Ясенкове таких качеств, которые в данном случае можно было бы рассмотреть как

малодушие или трусость. Да, он несомненно будет держаться от меня подальше, но едва ли

это как-то повлияет на наши рабочие отношения. Собственно, других и нет....

— М-да... Ну, если тебя попрут — приходи, устроим тебя младшим консультантом! Не бог

весть какая должность, но зато в государственном учреждении!

— Я на улице останусь с государственной зарплатой! — Я улыбнулась против воли. — У меня, если ты забыл, еще ипотека на ближайшие лет н-цать!

Закончив с кофе и с обсуждением моих перспектив, мы поехали с Мироновым в управление, где мне предстояло методично всматриваются в лица уже имеющихся в базе урок, на предмет

их сходства с нашим психом. Не самая лучшая идея по поиску, но других мы пока родить не

могли. А на вторую половину дня, при наличии оставшегося времени, мы рассчитывали

снова побеспокоить мадам Смирницкую, на предмет спорных отношений в наследственном

праве. А чем черт не шутит? Вдруг ей известно что-нибудь о других претендентах на

наследство г-на Рицера? Ведь не спроста же девочку два месяца держат живой и, судя по

увиденному мной ночью — дело далеко не в большой и безответной любви...

13.

Нельзя сказать однозначно, что вчерашний день прошел бездарно — он был весьма

плодотворен, хотя и без результативен. Столько рож криминального уклона, сколько я

просмотрела — мне еще в жизни видеть не приходилось. В этом плане такая вещь как база

данных является просто незаменимой. Хотя безусловно не полной, ибо отчего-то не приходят

в полицию воры, бандюки, насильники и прочие потенциальные «сидельцы» с высоко

поднятыми руками и ярко выраженным желанием оставить свой портрет. А зря, это

облегчило бы нашу работу в разы.

Мадам Смирницкая, до которой мы с трудом добрались в одном из ее салонов, так как

мобильный у женщины был отключен, тоже ничем не порадовала — никаких претензий

относительно наследства к ней никто не предъявлял и вообще, за 5 лет брака она ни разу ни о

каких родственниках мужа — немца даже и не слышала. Но меня отчего-то распирал зуд, касательно фотографии господина Рицера и это ощущение не давало покоя. Как впрочем и не

прекращающиеся мысли о судьбе девочки, которая вот-вот могла закончиться, пока я

копаюсь неизвестно в чем и ищу выход в изолированной комнате.

Если собрать все, что мы имеем, можно сказать, что это тупик — знакомых, доведенных до

крайностей, у Петренко не было, кредиторов или ревнивых спутниц своих любовников тоже, а от простых недоброжелателей, вроде лже— подружки сокурсницы Скотниковой, толку мало.

Мне казалось, что за эту не полную неделю я предприняла больше действий, нежели Гриша и

следак вместе взятые за два месяца! Но это, естественно, было предвзятое мнение, так я

сполна могу оценить проделанную работу на текущий момент — они прошарили всех ее

знакомых, проверяя различные версии, не забывая при этом сверять периодически сводки по

неопознанным трупам. Это действительно гигантский труд, втиснутый в сжатые, для такого

объема, сроки. И тем не менее, веревочки, ведущей к психу, так и не нашлось. Закономерный

вопрос — откуда же он взялся, бился у меня в мозгах с пугающей частотой. Жалко только

ответа не было, так этого психа никто не видел.

На воскресенье у меня был запланирован обход оставшихся знакомых Петренко по списку

Смирницкой, с которыми связь была прервана ею самой или не выдержала временных

испытаний. Делать мне это предстоит в компании своего куратора, который несмотря на

данное утром обещание, объявился только ближе к вечеру. С ним мне так же предстоит

встретиться с женой Ситникова, которая любезно согласилась выделить 10 минут для

неформальной беседы. Ясенков честно сказал, что добился этого исключительно благодаря

связям Носова, которого, собственного, забыли ввести в курс дела и вообще как либо

предупредить. Вроде все, ничего не забыла?

Всю дорогу от машины до квартиры я мечтала только о горячем душе и теплой постельке, уговорив желудок отступиться на сегодня. Кажется, я даже не замечала въевшихся запахов

аммиака и рвотной массы в лифте, а на лестнице у двери меня ждал сюрприз, в виде

уснувшей Варьки. Не знаю, сколько она просидела так и видел ли ее кто-нибудь из соседей, но будить это жалкий комок было выше моих сил — пришлось набрать в грудь побольше

воздуха и подхватив ее на руки (благо вес у девчонки бараний, от постоянного недоедания) устраивать ее спать по-человечески. Честно скажу — это было пипец как нелегко, потому как

мои ноги еле передвигались от перенесенных за день нагрузок, но тот факт, что Варька

обоснувшись тут же отрубилась заново, придал мне сил. В итоге, я конечно попала в душ, но

после него желудок категорически заявил, что спать мы не пойдем, пока не будут

удовлетворены его требования. Челюсти тоже случались плоховато, зато очередной кофе за

один чертовски тяжелый день, прошел на ура. Как бы сильно я не боялась ложиться спать, отключилась сразу, едва донеся голову до подушки.

Утром, когда прозвенел заранее поставленный будильник на семь часов, я поняла, что за весь

остаток ночи так и не пошевелилась, и теперь все тело буквально одеревенело! Господи, как

же я ходить-то сегодня буду?!

После душа я хотя и пришла в себя, но все-таки была далека от идеала и поставив вариться

для ребенка Варвары кашу, попутно соображая себе завтрак, я воспроизводила в уме планы

на этот нелегкий день. Чтобы я не делала, о чем бы не думала, отсутствие времени как