— А ты чего хотела? Неужели же ты собиралась написать, что готова сию минуту упасть в его объятия, чтобы в его постели лишиться девственности и набраться необходимого опыта? Обстоятельства, милая моя, — это тот малозначительный факт, что он женат на Маргарите Валуа и за ним следят все ищейки старой паучихи. А твоё положение младшей сестры графа де Бюсси, прекрасной и непорочной невесты графа де Лоржа и союзницы Гизов тоже не особо располагает к любовным авантюрам с мятежным вождём гугенотов.
— Но я не могу писать подобную чушь!
— Ну знаешь ли, твои капризы кого угодно сведут с ума! Не хочешь — не пиши. И вообще, если бы с самого начала меня послушала, всё было бы гораздо проще. Шарлю Майенну хотя бы не надо писать никаких писем и устраивать из свидания с ним государственную тайну!
— О-о! Я знала, что ты всё к этому сведёшь! Нет уж, я сказала — Генрих, значит будет Генрих. Диктуй дальше. И не переживай за своего брата, он не бедствует из-за отсутствия женского внимания.
— Генрих тоже, если ты заметила. Фоссеза совсем уж неприлично вьётся вокруг него.
— Ну, эта везде успеет. Нашей Фоссезе равных нет. Из постели моего брата она перекочевала в объятья твоего, теперь решила перейти мне дорогу и прибрать к рукам Генриха. Чёрта с два!
— Тебе неплохо было бы кое-чему у неё поучится, дорогая.
— Это чему же? Непривередливости в делах любовных?
— Добродетель и непорочность — удел плебеек и законченных дурнушек, здесь я полностью согласна с Брантомом. С твоей красотой и знатным происхождением просто неприлично не иметь как минимум двух любовников. Над тобой в Лувре скоро смеяться начнут.
— Посмотрим, кто будет смеяться последним. Ладно, что там ты говорила про мою трепетную любовь?
Наконец, через неделю герцогиня де Монпасье решила, что король Наваррский созрел для решительных действий. Да и момент выпадал как нельзя более подходящий — королева-мать и Маргарита отправились в Клюнийское аббатство, король был занят со своими министрами обсуждением очередного мирного договора с гугенотами и подготовкой денежной реформы, так что притворившийся больным Генрих Наваррский остался без должного надзора и в кои-то веки был предоставлен самому себе.
В полдень верный слуга передал ему письмо с просьбой быть без четверти восемь в компании неболтливого друга на углу улиц Сент-Оноре и Астрюс. Никакой подписи не было, но с некоторых пор Генрих был хорошо знаком с быстрым, решительным почерком графини де Ренель, а уж её духи и подавно знал весь Лувр. Взрывная и пугающая смесь корицы, жасмина, сандала и еле уловимой, почти неопределяемой нотки вербены предваряла появление красавицы каждый раз, когда распахивались ворота дворца. Вдохнув этот запах со страниц письма, Генрих едва не расплакался от счастья. Он всегда был излишне впечатлительной натурой, а уж красота графини совсем свела его с ума. Но даже в самых дерзких мечтах он не думал о том, что победа его будет такой лёгкой и стремительной — о надменности девицы ходили легенды. Просьба прийти с другом прозрачно намекала на то, что графиня также будет не одна.
В условленном месте Генрих был уже за полтора часа до назначенного времени. С ним вместе ожидал появления дам его друг детства и по совместительству капитан его рейтаров Гийом де Вожерон, бедный, как все наваррские дворяне, дерзкий блондин с тёмными и непростительно длинными для мужчины ресницами. Битых два часа молодые люди изучали окрестности. Дамы, естественно, опаздывали. Гийом робко намекнул, не стал ли Генрих жертвой розыгрыша. Вероятнее всего, графиня сейчас вместе со своей закадычной подругой Монпасье находятся далеко от улицы Астрюс и смеются над гугенотами.
— Нет, это не в её духе, — уверенно отрезал Генрих, — Клермоны так не шутят. У них более утончённое чувство юмора. Не будь так нетерпелив, уважающая себя женщина всегда опаздывает на свидание.
Вместо ожидаемых красавиц со стороны Бурбонского дворца появились два молодых дворянина, довольно изысканно одетых. Они не спеша приближались к Генриху и Гийому и вскоре король Наваррский мог поклясться, что, судя по цветам одежды и перьям на беретах, это были два пажа из свиты графа Бюсси. Юноши подошли совсем близко и остановились на противоположной стороне улицы. При этом они самым наглым образом пялились на Генриха, о чём-то негромко переговаривались и явно смеялись над ним.
— Этого ещё не хватало! — прошипел Генрих своему другу, — не могли они, что ли, другого места найти. Да они в два счёта узнают графиню и тогда нам всем несдобровать: Бюсси нас в порошок сотрёт.
— Юноши, позвольте узнать, — обратился к пажам капитан, — с каких пор в Париже стало так мало улиц, что вы не можете сойти с места и прогуляться где-нибудь в другом конце города?
В ответ наглецы расхохотались пуще прежнего и даже не подумали уйти.
Вспыльчивый беарнец крикнул:
— Что вы себе позволяете, мальчишки! Извольте отвечать, когда к вам обращаются! Место в доме графа де Бюсси ещё не позволяет вам оскорблять своим поведением благородных дворян!
Он готов был уже преподать урок вежливости сорванцам, когда Гийом вдруг тоже прыснул от смеха и толкнул его под локоть:
— Посмотри внимательней, Генрих. Тебе не кажется знакомым лицо того пажа в чёрном берете с белым пером?
Генрих недоуменно взглянул на капитана, потом на смеющегося мальчишку. И остолбенел. С лица молодого пажа на него смотрели бездонные глаза графини. На другой стороне улицы стояли Регина де Ренель и Екатерина-Мария де Монпасье собственной персоной. В мальчишеских нарядах они были неотразимы. И если герцогиню выдавали неровные плечи, то её юная подруга в мужском колете и узких штанах пажа выглядела просто чудесно.
Не сговариваясь, оба дворянина перебежали дорогу и склонились в вежливом поклоне перед дамами. Герцогиня быстро огляделась по сторонам и топнула ногой:
— С ума сошли! Вы же нас сейчас выдадите с головой. Виданное ли дело, чтобы гугеноты раскланивались перед пажами графа де Бюсси. Да вас на смех подымут все, если узнают.
— Но, прекрасные дамы, чем вызван такой маскарад? — улыбался Генрих, не сводя глаз с Регины.
— Ну, во-первых, мы хотели бы остаться неузнанными. А во-вторых, — графиня лукаво посмотрела на подругу, но та была увлечена разглядыванием смущённого капитана, — нас с герцогиней всегда интересовало, что же вам, мужчинам, так нравится в трактирах. Мы там, разумеется, ни разу не были. Сами подумайте, как бы мы появились в каком-нибудь "Королевском льве"? При нашем положении это грандиозный скандал. Вы умоляли меня о встрече в своём письме, и я подумала, а почему бы нам не встретиться в трактире? Катрин эта идея понравилась и мы решили немного вас удивить.
— У вас это получилось блестяще, — с трудом выговорил Генрих.
Рыжеволосая авантюристка нравилась ему всё больше и больше.
— Кстати, а когда вы представите нам своего друга? — обронила Екатерина-Мария, не сводя томных глаз со златокудрого Гийома.
Генрих хитро улыбнулся, радуясь своему верному выбору:
— Это мой лучший друг капитан рейтаров Гийом де Вожерон.
Черноглазый юноша склонил голову, пряча под густым покрывалом ресниц смущение: слишком откровенным был взгляд знаменитой герцогини Монпасье. Регина тоже это заметила и тихонько толкнула подругу в бок, мол, держи себя в руках, мы не за этим сюда пришли.
— А вы уверены, что трактир — самое подходящее место для...— обычно острый на язык беарнец замялся, пытаясь подобрать подходящее название происходящему, но это уже было явно не любовное свидание.
— Генрих, ну что вам стоит исполнить один малюсенький женский каприз? Я хочу в трактир и я туда пойду. Неужели вы отпустите нас без сопровождения в заведение подобного рода?
Никто до сих не мог устоять перед чарующим взглядом её серых глаз и, разумеется, король Наваррский не стал исключением.
— Ну, хорошо. Куда пойдём, друзья? И как в случае чего мы будем вас называть, ведь мы встречаемся инкогнито, я правильно понимаю?
Подруги переглянулись: об этом они как-то не подумали в своих сумасшедших затеях. Поскольку для этой прогулки они раздели пажей графа де Бюсси, как сразу догадался Генрих, то и имена мальчиков они тут же присвоили себе. Итак, Регина на время стала Мишелем, а Екатерина-Мария перевоплотилась в Рауля.
Решено было идти в "Белый конь": во-первых, по словам братьев Гизов, там была самая лучшая кухня в Париже и самые весёлые попойки, а во-вторых, компания графа де Бюсси там никогда не появлялась. Четверка молодых дворян, решивших покутить в трактире, ни у кого не вызывала подозрений.
Ещё по пути к трактиру герцогиня, зная плачевное состояние наваррских кошельков, безапелляционно заявила, что за пирушку заплатят они с графиней. Генрих в ответ пожал плечами и тихонько толкнул попытавшегося возразить Гийома.
— Ничего, Генрих. Когда станете королём, отдадите все долги. В том числе и мне, — Регина слегка пожала руку неугодному зятю Медичи.
Он улыбнулся в ответ:
— Вы такая же фантазёрка, как и флорентиец Рене. Все только и делают, что пророчат мне французскую корону. Да меня не сегодня завтра либо отравят, либо упекут в тюрьму. Не думаю, что ваша подруга разделяет ваше мнение.
— О! Гизы спят и видят себя на престоле. Что ж, с недостатками любимых людей надо мириться. Хотя сегодня, я думаю, у герцогини совершенно другие планы, не имеющие никакого отношения к политике. Могу поспорить, что завтра ваш юный друг проснётся с набитым золотом кошельком и всеми привилегиями фаворита Монпасье.
— Вы считаете, что это у неё серьёзно?
— Я слишком хорошо знаю свою подругу. Ваш друг — это всерьёз и надолго, если только у него хватит ума не превратиться в любимую игрушку, а остаться полуночным господином в доме на улице Де Шом.
— А я? — чёрные глаза Генриха коварно заблестели.
— Что — вы? — Регина притворилась, что не поняла.
— Кем проснусь я?
Графиня покраснела, опустила ресницы, выдержала паузу, потом вскинула лукавые глаза:
— Королём.
Взрыв весёлого смеха за спиной заставил их оглянуться: Гийом рассказывал герцогине что-то явно неприличное, потому что Екатерина-Мария заливалась краской, но слушала с нескрываемым интересом и от души хохотала.
Когда в "Белый конь" вошла компания в составе двух прелестных пажей графа де Бюсси, небогатого дворянчика из провинции и щеголеватого горбоносого придворного, девушки из обслуги стайкой сбежались к их столу: у пажей Бюсси деньги водились в избытке, это знали все в Париже. И вот тут переодетые подруги показали себя во всём блеске. Они полностью перевоплотились в бесшабашных пажей и начали напропалую заигрывать с девушками. Всем известный дамский угодник и любимец горничных, служанок и белошвеек всего Парижа Генрих Наваррский сидел с открытым ртом: пышнотелая Анетта, близняшки Рози и Лили и ещё парочка симпатичных служанок из трактира обнимали и без конца осыпали поцелуями двух болтливых пажей. Гийом молча пил вино и тихо улыбался, слушая щебетанье девушек. Регина и Катрин разговаривали низкими голосами, причём у герцогини получалась великолепная хрипотца. Генрих поначалу не знал, что делать: ухаживать за девицами на глазах графини казалось ему непростительным. Но после пары кружек хорошего вина и он почувствовал себя, как рыба в воде.
Регина и Катрин пили наравне с мужчинами и быстро захмелели. Графиня, конечно же, не могла не отдать должное запеченному окороку и дичи. Гийом и Генрих, глядя на неё, тоже уплетали за обе щёки, а герцогиня развлекалась с белокурыми близняшками. Разговоры за столом становились всё оживлённее, смех всё громче. Два очаровательных юных и богатых пажа собрали вокруг себя всё женское население трактира. Со знанием дела они объясняли городским модницам, где лучше покупать румяна, какие духи в моде, какой цвет и какие кружева подойдут Рози и Лили и что нужно делать Маргарите, чтобы руки оставались нежными и бархатистыми. Две авантюристки предварительно набили карманы всякими безделушками и теперь одаривали служанок косынками, колечками, серёжками. Генрих одной рукой схватился за голову, другой за коленку Анетты и умирал от смеха.
— Из них вышли бы отличные парни, — тихонько шепнул ему Гийом, медленно, но верно влюблявшийся в герцогиню.
— Я, конечно, подозревал, что мы неплохо проведём время, но такого праздника я, честно говоря, не ожидал, — в тон ему ответил Генрих. — А вот насчет хороших парней... Я всё же предпочитаю женщин. Да и ты не упусти свой шанс: герцогиня для тебя подарок судьбы.
Гийом загадочно улыбнулся и опустил непроницаемые ресницы.
Герцогине в это время Лили предлагала уединиться до вечера в комнате на втором этаже. Регина, обнимая Рози, ослепительно улыбнулась и наступила под столом подруге на ногу. Катрин не успела найти выход из этой комической ситуации, когда чья-то тяжёлая рука с размаху опустилась на её плечо. Герцогиня от неожиданности подпрыгнула и снова села: в глазах сидящего напротив Гийома отражался неподдельный ужас. Герцогиня пнула подругу, они обе скосили глаза и обмерли: за их спинами стояли граф Луи де Бюсси собственной персоной (находящийся, как думала Регина, в Анжу), Робер де Шарантон, Бертран де Рошфор и, видимо, для полного счастья, к ним подходил Филипп Монтгомери. Судя по выражению их лиц, они собирались выкинуть из трактира захмелевшую четвёрку. Вот только Луи весьма заинтересовали два его мнимых пажа, которых он никак не мог опознать, хотя молокосос в лихо надвинутом набекрень берете даже со спины казался ему смутно знакомым.
Ну, кто мог знать, что Луи де Бюсси, озверевший в Анжу от тоски по Регине и окончательно убедившийся, что простым бегством ему не спастись, среди ночи сорвётся в Париж ради того только, чтобы увидеть снова любимое лицо, убедиться, что это не сон, что Она — есть, она ходит по земле и живёт в его доме. Вдохнуть запах её духов, коснуться её волос, услышать её смех. Потому что это и есть счастье...
Однако, когда в полдень Луи подъехал на взмыленном коне к дому, Регины там не оказалось. Зато среди разбросанных на туалетном столике в её комнате бумаг Луи случайно увидел черновик письма к Генриху Наваррскому. Ревность и ярость мгновенно ослепили его и в этот миг он даже не вспоминал о том, что сам до сегодняшнего дня был любовником Марго. То, что без герцогини де Монпасье тут не обошлось, сомнению не подвергалось. Регина, его возлюбленная и сестра, всё-таки оказалась втянутой в их опасные и не всегда чистые игры, и Луи не знал, на кого он больше был зол: на любвеобильного Генриха Наваррского, хитрую Екатерину-Марию или неосторожную Регину. Но одна мысль о том, что проклятый гугенот сейчас сжимает в своих объятиях восхитительное тело Регины, целует её, предаётся с ней любви, горящим обручем сжимала его голову. Луи согласен был уже собственными руками убить сестру и самому покончить с жизнью, лишь бы навсегда избавиться и от этой бешеной ревности, и от мук запретной страсти. Ничего не видя и не слыша от гудящей в крови ярости, Бюсси вновь вскочил на коня и помчался на улицу Де Шом. Но ни герцогини, ни Регины там не было. Перепуганные одним видом разъярённого графа, слуги клялись, что с утра не видели графиню де Ренель и понятия не имеют о том, куда ушла их госпожа.
