-Я хотела подождать, хотела, чтоб ты проснулся — произносила Инна — мне хочется пить. Сильно как из клиники вышла, так и сказала себе, зайду к Кириллу обязательно попрошу его сделать чай.
Кирилл встретил не ту Инну, она другая. Пересозданная из старого тела и скульптор поленился или от жадности отнял глину. Тело худое, он не видел ребер, они чувствовались при обнимании, четкие выступающие полосы. Жалость к Инне приобрела сильно связывающий характер. Он не любил её, она ему нравилась. На такую какой она вернулась он ни когда бы не посмотрел. После вынужденного общения зародилась бы дружеская симпатия. Мысли о чем-то общем с больной девушкой отвергались бы в сию же секунду после их пробега по нейронам. Но он знал её до такого состояния и изменения вызывали неприятные чувства, как природа смеет уродовать жизнь. Врожденная красота скрылась под обреченным телом. Инна улыбалась, она не осознавала своих перемен, понимание угасало. Кирилл заглянул в её лицо. Худое изнеможенное лечением, верхние и нижние веки давно не касались косметики, щадящей отражение в зеркале. Кирилл когда обнимал ее, видел настоящую Инну. За её спиной у стены стояла тумбочка, на ней в стеклянной подставке была фотография. Запечатленный квадрат жизни, передающих радость былых дней. Инна тогда посетила квартиру Кирилла впервые, Алена сторонилась её. Непривычка переросла в привязанность, общий язык они нашли за пару месяцев. В обратной ситуации, если Алена была дочкой Инны, а Кирилл якобы новым папой, отношения между ними остались бы натянутыми. На кадре Инна настоящая, розовые щеки от смеха, глаза воспринимают объектив с большим весельем, чем Кирилла под одеялом. Кирилл принялся врать:
-Ты отлично выглядишь. Я хотел бы поблагодарить твоих врачей. Ты случайно не знаешь, как с ними связаться — благодарность, за что за расставание на месяц, ругал Кирилл лекарей, они не спасли даже её образ. Что там говорить про здоровье. Любое вранье в такой ситуации во благо. — Тем более реабилитационный курс не заканчивается, как только ты покинула больницу. Он сопровождает тебя и дома. Как дозвониться до клиники, я хочу узнать, что разрешено тебе есть.
Он влюбился, странно, что ощущение нашло путь в сердце не с белой полосой счастья. Инна излучала тоску, причин её она не знала, и закрыть каналы её излития не могла. Инна отпрянула и расстегнула молнию на спортивной сумке, тонкая рука, с плетеным браслетом раздвинула кучу целлофановых пакетов, вынырнула с зеленым конвертом.
-Вот тебе передали. Спасибо напомнил, а то забыла бы — сказала Инна и бросила конверт на подушку. Это она и в тоже время не она, все больше убеждал себя Кирилл. Заставлять вещи летать не её привычка, вот подойти и аккуратно положить свойственно её больше. Инна встала и вышла из комнаты. Кирилл надел брюки и рубаху. Вышел за ней. Она брела по коридору не заглядывая в комнаты, не поворачивая голову к предметам, специально поддерживающимся в чистоте или начищенных до создания этого образа. Её абсолютно не заботила обстановка в квартире. Она потеряла ту жилку домохозяйки, которая как система наведения выслеживала всякую оплошность в интерьере. Её характер изогнулся, её умом руководили обычные потребности. Инна выдвинула стул и села. Кирилл определил для себя основное дело на данный час, приготовить любимый напиток, горячий чай. Он летал от шкафчика к раковине, собирая воедино и подвергая ингредиенты рецептурным воздействиям, чтоб не баловать Инну видом его запачканных ладоней мыл их при каждой свободной секунде, а может наоборот, напрячь мозг Инны раздражающим видом. Заставить его обдумать что ни так. Кирилл поставил кружку на стол и повернулся, чтоб принести состряпанные Аленой пирожные. Он не шагу не успел сделать, как кружка брякнула о стол. Он посмотрел, оборачиваясь на скатерть кружка на месте, из неё валил угашаемый столб пара. Кружка пуста. Пока он ставил поднос с пирожными и доливал чай, Инна повторяла "еще чая, еще чая". Просьбу он, безусловно, выполнил. Инна употребила еще порцию.
-А где Алена? — спросила Инна и отвела взгляд в сторону. Кирилл решил, что ответ её не интересовал и перевел начало разговора на волнующую его тему.
-Ладно, вкусы у тебя остались прежние, только ты сильно не увлекайся, я не заглядывал в конверт. Вдруг тебе противопоказано перенасыщение водой. Все советы просмотрю, а потом если можно и если тебе не надоест, буду каждое утро готовить литрами горячий чай. Как доехала? — закончил Кирилл.
-Как доехала? Дорогой доехала. Остановки были, но я из купе не выходила. Чувствую что опасно. Людей много, все говорят, на тебя человек сто смотрит за час, оснований для страха вроде нет. А мне — положила голову на плечо рядом присевшего Кирилла — Понимаешь страшно быть там, где я все впервые вижу. Сижу в купе, на одном месте, ни книжку не читаю, ни плеер не слушаю, ни в окно не гляжу. Я одна ехала, с начало мать с ребенком по соседству были, но попросили переселить их в другие места. Я не знаю, что да почему, но как я произнесла... — Инна занервничала, голос стал громче, она повествовала о столкновении с несправедливостью и странностью. — Обычные вагонные вопросы, их все в поездке задают. Но этот мальчик, Яша, закатился ревом, я глаза наведу на него, он умолкает. Мать принялась шептаться с ним. Кирилл я на ведьму похожа.
Яша Кирилла не очень заинтриговал, но нежелание Инны выходить из купе, говорило, что явные осложнения не затронули подсознание. Оно интуитивно оберегало её. В поездах встречаются не слишком много народу, но все же попасться может такой прилипчивый экземпляр. Вызовет своими расспросами и жутко настойчивым интересом, стресс. Кирилл успокаивал:
-После больницы любого примут за необычного. Ты пролежала долго, похудела немного от диет, всё пройдет, по улице феей ходить будешь. Не переживай.
-Ну как не переживать я в зеркале себя не нахожу — расплакалась Инна — там другая. Ни я. Она больна, мне её жалко как собаку. Я сама о себе скулю. Тебе наверно неприятно?
-Я же говорю — тихо сказал Кирилл поглаживая голову Инны — наполняться силой мускулы твои, будут не хуже прежних. Помнишь меня в наше знакомство. Ты меня почти на руках несла до крыльца дома.
Кирилла в тот день судьба подвергла проверки на прочность. За долгие годы он уже забыл, куда и зачем шел тогда через аллею. Попросил его преградивший дорогу мужчина пенсионного возраста, показать денежку, якобы он стар и не вполне уверен, что с ним в магазине расплатились настоящей купюрой. Наивный Кирилл последовал за позывами собственной совести и вынул кошелек с некоторой суммой. Неподготовленному человеку не разобрать где, правда, а где искусно подложенная ложь. Глаза дедушки долго рассматривали чужую крашеную бумажку и свою, помятую вынутую из пиджака. Кирилл решил ускорить сличение и сам взял разбирать водяные знаки и архитектурный эскизы. Нуждавшийся в помощи старичок плотно прижался к жертве — видимо, посчитал Кирилл, что тот не очень-то принял на веру чистоту его помыслов и просто, таким образом, себя обезопасил от возможных вариантов побега помощника. "Шарк" — послышалось в районе подмышки, куда обратно вернули кошелек, и ноги дедушки сорвались с места. Но не успел он продвинуться на пару метров, пальцы Кирилла сжались на локте вора. Его избрали целью, право быть избранным не всегда несет тебе службу, двое седых старичков промышляли, вспоминая молодость, выуживанием кошельков и сумок. Кирилл досталась двойная доля уличного зла. От нежелания расставаться с деньгами, один обычно изображавший вид постороннего прохожего, пришел на выручку товарищу и с разбегу толкнул Кирилла в живот. Куда они исчезли, никто не видел, кроме Инны, она и помогла Кириллу. Дотащила его до указанного места, так завязалось знакомство на банальном обмене телефонов.
-Другое дело, это, Кирилл другое дело — она часто повторяла слова и произносила их неуверенно, словно вспоминая, то ли они означают, что она выражает, — Мне врачи конверт дали, — Кирилл забеспокоился — Ну про него тебе я объясняла. Хоть это по врачебному не этично, но один врач посоветовал мне применить для полного излечения все доступные и возможные методы. Я поправилась, я лежала, меня выпустили, значит голова в порядке. Ведь так?
-Инна ты давно меня знаешь, я не оставлю тебя никогда. — Кирилл понимал, что, правда для важнее. Если она действительно находиться в таком сложном состоянии, до кончины остается пару месяцев и поэтому лгать противно. — Докторов много ты одна, разве ты считаешь, они не справятся с проблемой за одним консилиумом.
-Но почему жизнь жестока. — Инна приподняла голову, он думал она при тихих всхлипываниях заглушает свои слезы. Щеки бледные горячие и сухие, наверно ночью во сне сама того не ведая, выплакивает всю горечь. — Нас скрепляет черные нити в судьбе, моей, твоей. Знакомство не пахло ресторанами. Я часто отводила одну тему, но выговориться обязана. Своей новостью, об опухоли, я хотела обрушить всю боль на тебя, я намеривалась вызвать ну малейшее отвращение.
-Рассказывай, почему решила направить удар прямо в лоб?
-Кирилл — она крикнула и вылетела из кухни — ты был в нашей любви пешкой ситуации. Партия началась со знакомства, ты лавировал — она вбежала в комнату и замерла у зеркала. — Нет, нет.
Инна пронзительно завизжала и всплеснула от бури эмоций руками, чуть не задев нос Кирилла, готового снова и хоть в десятый раз повторить процесс поднимания настроения. По комнате, неся вихрь, сердце его яростно крутилось, создавая вокруг себя непригодную для здравого рассуждения зону. Инна не хватала вещей, ни одной, Кирилл зря боялся выброса негатива от отчаянья. Она утихомирилась не бесчувственным, а вполне осознанным падением у кровати, в угол, на край паласа.
-Кирилл я не она, она из книги, она из фильма у неё плохая роль. Она просто носит подобие моего лица. — Кирилл не был знаком с руководством к действию в таких случаях, он сел и прижался к ней. Она выбрала позу человека, кусающего свои коленки от великой думы. Сердце ужасалось последствиям того, что происходит в голове. Какая-то часть мозга, разума выполняя свое предназначение, перевела внезапно напавшую депрессию в бытовое русло. Потом все текло по обывательски, словно поселился дух семейного очага, незапятнанный черным предвкушением смерти. Инна поднялась на ноги и быстро привела себя в порядок. Но на полу в углу она произнесла последнюю на сегодня ее истинную мечту: — Я постараюсь забыть о ней, вдруг она и обо мне забудет.
Инна приняла свое отражение за вестника смерти, каким оно и являлось.
Пролетело около недели и все складывалось по давно принятому сценарию. Кирилл постоянно лелеял Инну, но Алена не ревновала. Она не будь дурой, не стремилась к ухудшению своей будущей мачехи, заменившей ей в прямом смысле весь контингент женщин с которыми за всю жизнь придется столкнуться. Подруга, учитель, советчик и доля материнского тепла. Кирилл позаботился, чтоб Инна не по какому случаю не выбиралась из квартиры. Во время приезда вероятно соседи не видели её, в такую рань и бабки с пустыми ведрами только просыпались. Если Инна очутиться на лестничной площадке и попадет под взор любознательных соседей, её отвязаться будет возможно при одном условии — рассказать все что сама видела и пережила за долгий срок отсутствия. "Надо её на замок запирать — ругала Алена отца — кроме нас тогда её все забудут". Алена утрировала, доводя до него свое отношение к маниакальной заботе о здоровье Инны. Она жила как будто ничего не происходит и за дверью и за стенами, отрешилась от попадающейся на каждом шагу суровости и не порядочности мира. Кирилл как можно скорее возвращался из музея, по приходу интересовался у дочери о продвижении курса адаптации в пределах квартиры. Самый главный фактор, который отследил в своей душе Кирилл, он не сжимался, испепеляя, своими гневными выводами нормальное восприятие мира. Радость посторонних людей не била его сердце разрядами. Срочную необходимость посетить церковь он отверг. Бог как был на фресках и иконах так на них и остался, Кирилл не желал думать иначе. Для него он умер и погиб, не сохранив свою высокую честь, и святость, циркулирующая в верующих, была признана заболоченностью мыслей от молитв. Кириллу в машине по дороге домой или в музей ясно представлялась бумага из конверта, переданного из клиники. В письме присутствовал и дельный совет от врача, уже озвученный Инной. Врачи с одной стороны умело передали письмо, учитывая логичность психики, затуманенной от ежедневных процедур. Так что любопытство выветривалось при виде конверта, по словам врачей в котором запечатан надомный план образа существования. Диеты, временные режимы, анти стрессовые упражнения, являющиеся частью новой методики лечения, а в прочем очередной. С другой стороны бездарно, Инна могла потерять рациональное мышление и выбросить или вскрыть и узнать истинное состояние здоровья.
Конверт запечатан, без следов сдвига бумажного уголка и выступов клейкой полосы. Инна доверилась врачам, Кирилл знал, она подозревала, что в нем диагноз боле объективный, чем сказанный с улыбкой в лицо. Но расстраивать себя не хотела, пусть вера, что она ошибается, мерцает лучиком надежды. Кирилл ведал истину, Инна не обманывалась, и будь она в здравом состоянии через три месяца, её бы это разбило.
Кирилл проснулся в одиннадцать часов дна. Настроение препаршивое его испортил вчерашний инцидент с директором. Экскурсовод Давыд пропустил рабочий день, и Кириллу пришлось его заменять. Отработав пол дня, пропажа вернулась и потребовала освобождения его места. Кирилл в то время договорился с директором, что Давыд заменит его как-нибудь, когда возникнет сильная необходимость. Без просветов совести Давыд сказал, что работать не за кого не собирается, а его опоздание, затянувшееся до обеденного часа, вызвано обстоятельствами не преодолимой силы. Какие обстоятельства вселили в Давыда уверенность, что все возможно и дозволено, ни кто выяснять не стал. Директор неожиданно принял сторону крикливого сотрудника, не удостоив Кирилла простым и убедительный оправданием своих резко поменявших позицию слов. Виноватым в итоге признали Кирилла, зато, что готов помочь музею не терять посетителей.
Встал и осмотрел комнату, Кирилл поискал на полу руками тапки, глаза пока не привыкли ко дню, тревожить зрение он не торопился. Выставив ладони вперед, он добрел до самой кухни, где отчетливо радовались шлепанья по линолеуму. Инна принялась за творение утреннего завтрака из чего-то особенного вкусного, и после подвергания термической обработки и осыпанием специями это должно красиво уместиться на тарелке.
-Привет, дорогая — Кирилл поцеловал её в щеку. Инна нарезала лук, слезу текли по щекам, поцелуй был соленным. Кирилл обратил внимание, что кожа под глазами давно смочена слезными выделениями, а Инна шинковать луковицу начала как он вошел. Она скрывала расстройство, осуждать за пессимистические обдумывания будущего ни кто не будет. Кирилл посмотрел в окно. Во дворе из сугробов горами вырастали мусорные баки у выезда. Из нескольких цепочек следов он приметил мелкие пятнышки — Алена в школе.
