Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

— На связи, — тут же отозвался Елизаров. — Саныч?

— У нас кони дохнут. Ищи ночлежку. Костя?

— Пускай немного потерпят, впереди лесной массив.

— Да?! А я не вижу.

— Ну, ты же не дозорный, — резонно заметил Константин.

— Позорный, — срифмовала Алина, когда разговор был окончен. — Лошадок, глядите-ка, приговорил.

А гетман вдруг ощутил безотчётный страх.

Страх приближающейся Смерти...

...Лесной массив издали показался ему толстым слоем шоколадной глазури, растекшейся по седловинам между плосковерхими холмами, словно по зефиру. Прямо декорация для пасторали! Роща, облачка, лужок, барашки, пастушок, пастушка, флейта, рок-н-ролл, пиво, водка, секс, наркотики, оголтелая антисоветская агитация и пропаганда западного образа жизни... Однако при ближайшем рассмотрении дубрава разочаровала — в плане источника воды. Для кухонных надобностей и утоления жажды как людей, так и лошадиной субстанции, её вполне хватало в навьюченных бурдюках, а вот поплескаться вволю странникам сегодня не грозило точно.

Зато Алёнка и Манана, под бдительным присмотром Никоненко в завидном после утомительного марша темпе обежав окрестности, набрали полное ведро перезревшего кизила, мирабели и груши-дичка. Алина тут же указала лётчику разыскать в поклаже примус под грядущий компот. Пожалуй, намекни она на харакири, сделал бы без колебаний. Переписал 'Войну и мир' с великоросского на малоэскимосский. Избил до полусмерти Эвандера Холифилда в молодые годы. Переплюнул Перельмана в математике и Волгу через левое плечо. До Абсолюта дотянулся, если бы, конечно, знал о нём. Тёща велела! Таковых обыкновенно уважают. До того...

Избранница же авиатора, помогая Алине перебирать урожай фруктов, с неизбывной печалью в огромных своих васильковых очах глядела, как Рустам Шадиев сгоняет табун перед выводом в степь, вслед полюбившемуся Орлику. Запала, видно, в сердце незавидная участь 'рязанского' коня — убиенного Шайтаном дурика Рудика. И докубанского ещё барашка. И вообще...

А генеральный дозорный отыскал невдалеке весьма просторную, на удивление сухую и по-своему уютную пещеру. Однако гетман, сразу вроде бы польстившись на природный кемпинг, разглядел внутри обглоданные кости, после чего категорично сплюнул в стародавнее кострище. Кто здесь квартировал до них? Аланы? Скифы? Половцы? Туристы? Ваххабиты? Пантюркисты? Местные абреки? И ладно, если так! А вдруг, как позавчера, за Кубанью, — новые питекантропы? Юристкантропы...

— Может, сойдёт под отхожее место? — предположил Константин.

— Ограничимся кустиками близ поляны, чай, не баре, — поморщился гетман.

Лично он не отправился бы сюда ни по малой, ни, тем более, по великой нужде. Данный конкретный грот всё более ассоциировался у него с гробницей...

— Ничего не чувствуешь, дружище?

Гетман имел в виду могильный холод, однако должностью Елизарова не было предусмотрено столь глубоко отвлечённое мировосприятие.

— Ещё как чувствую! — генеральный дозорный повёл носом в сторону лагеря. — Вкусное жаркое на подходе!

— Вот оно как, да? — гетман казался слегка разочарованным. — Что ж, очень кстати...

Кстати сказать, Константин нисколько не ошибся в благоприятной оценке объективной реальности, данной ему в обонятельных ощущениях. Вкусовые качества и предостаточное количество жаркого оказались выше всяческих похвал, и очень скоро наши путники обожрались, как ненасытные кокер-спаниели.

— Если и дальше так будут кормить, никакой враг не страшен, — с трудом выговорил Серёга, сыто откинувшись на ствол многосотлетнего дуба.

— Это уж точно, — подтвердил Кучинский, впалый живот которого раздулся под футболкой, как сверхдоброкачественная опухоль. — Пожрать на войне — первое дело!

— И поспать, да, Петрович? — подначил ветерана Елизаров.

— И безотказную женщину, — добавил Карапет Данилян, однако, поймав на себе многозначительный взгляд Нины Юрьевны, поспешил уточнить. — Чтобы стирала портянки, перевязывала раны и варила щи.

— И неприятеля, правда, дядя Саша? — проворковала Алёнка.

Пожилого изувера юная простушка обожала, вероятно, считая его, традиционного собутыльника станичного батюшки Никодима, если не пророком — после Ноя, Авраама-Ибрагима, Моисея-Мусы, Иисуса-Исы, Мухаммеда и туркменбаши Ниязова, — то, как минимум, апостолом-исповедником. Заплечных дел специалист, как давно заметил гетман, отвечал ей глубокой взаимностью, потому воссиял морщинистым ликом — куда той радуге!

— Ох, доченька, скажу тебе по секрету, неприятель на войне совершенно излишен.

— С кем тогда воевать? — пожала плечами Алина.

— Воевать, Анатольевна, важно не 'с кем', а 'за что', в смысле, во имя чего, — со знанием предмета пояснил Кучинский. — Мы воюем с 'духами' за конституционный строй и территориальную целостность России на широком фронте между Ханты-Мансийском и Череповцом, они с нами — во имя торжества фундаментального ислама под Гератом и Али-Байрамлы. Сражения идут по переписке через e-mail адреса, побеждают все, кому не лень, потери минимальны, да и те — большей частью от старости и ожирения бойцов.

— Игорь Николаевич, ты на чьей стороне сражался? — насмешливо спросил Богачёв тучного Шаталина.

— На стороне добра, — пробурчал в ответ условно протрезвевший Док.

— И много добра хапнул? — подначил его, в свою очередь, и гетман.

Тот лишь обиженно поморщился. Надо сказать, гетман и Богачёв перед ужином всё-таки провели с ним воспитательное мероприятие — отвели в кусты, растолковали, что почём и сколько стоит, а для убедительности врезали с четырёх рук по печени и прочим недисциплинированным субпродуктам. Ничего личного, всё лишь во благо дисциплины и порядка!

— На стороне добра... — прошептала под боком у гетмана Алёнка. — Дядя Саша, можно задать вам маленький вопросик?

— Да хоть сотню, доченька! — слащаво ответил ей Кучинский.

— Скажите, если человек, защищая Добро, кого-то убил, это грех?

— Грех, если защитник Добра напивается до полусмерти при каждом удобном случае, а после корчит из себя оскорблённую невинность, — заметил гетман, ни на кого не глядя, как бы между прочим.

Но думал при этом вовсе не о Доке. Думал о смерти. Смерти, мысли о которой отравили сегодняшний день, а теперь уже — и вечер...

Кучинский же, знавший о Смерти больше, чем все новороссы, вместе взятые, после краткого раздумья отвечал Алёнке:

— Видишь ли, милая, убить сатанинское отродье, олицетворяющее собою Зло, — вовсе не грех, а, скорее, заслуга перед светлым ликом Господа, ибо меньше сил антихристовых остаётся на белом свете, а значит, тем ближе гармония всеобщего мира и любви.

Трепетной горлицей забилась под боком у гетмана Алина, да и сам он явственно вздрогнул при упоминании гармонии. Как же не нравился ему этот спокойный и приятный вечер, ох, не нравился! А чем и почему, гетман не знал. Во всяком случае, пока. Но чувствовал недоброе...

Меж тем Алёнка одарила изувера лучистым благодарным взглядом.

— Спасибо, дядя Саша! Вы очень умный и добрый.

Глаза её сияли детской непосредственностью, и 'добрый' Доктор Смерть прямо-таки расцвёл от умиления. Над лагерем на несколько секунд повисла тишина, показавшаяся гетману гробовой. Именно гробовой, никакой больше! Алина потянулась к его уху и чуть слышно прошептала:

— Неужели Петрович знает?! Ну, про Гармонию.

— Вряд ли, — гетман в сомнении дёрнул губой. — Тут нужен допуск к секретам Вселенной по форме один. Как у нас с тобой.

— И у Дэна... Не по себе мне как-то, Аль!

— Угу, — только и буркнул он в ответ.

С каждым следующим мигом на него всё чувствительнее давило предощущение кошмара. Злодейского. Ужасного. Неумолимого. Неодолимого. И свидетельствующий сие говорит: ей, гряду скоро, и возмездие моё со мной, и каждому аз воздам! Се гряду скоро... Аз есмь Альфа и Омега, начало и конец, первый и последний. Аминь!

— Аминь... — внезапно проговорила Алёнка в унисон размышлениям гетмана, а после леденящим душу тоном повторила за Кучинским. — Гармония всеобщего мира и любви... Не пойму, дядя Саша, раз Бог учит только хорошему и требует выполнения своих заветов под страхом отлучения от вечной благодати, почему люди не слушают его, почему унижают и убивают друг друга, почему воюют беспрестанно, почему так часто превращаются в диких зверей?

— Ох-ох-ох, доченька! Почему?.. Дело в том, родная, что люди не превращаются в зверей. Они и есть звери — всеядные позвоночные животные класса млекопитающих отряда высших приматов...

— А как же создание человека Богом по образу Его и подобию, а, мудрейший? — перебила Нина Юрьевна под дружное шиканье слушателей.

— Воздадим, Нина Юрьевна, Богу богово, а кесарю кесарево, — вздохнул Кучинский.

— А слесарю слесарево, — глупо и отнюдь не к месту брякнул гетман.

— Научные выводы по результатам археологических и биогенетических изысканий позволяют проследить историю предков человека на протяжении двух с лишним миллионов лет, — продолжал меж тем Петрович. — Всю эту тьму веков, доченька, деятельность человека была направлена, по большому счёту, лишь на удовлетворение первостепенных жизненных потребностей: самосохранения, продолжения рода, питания, отдыха, пребывания в тепле...

— ...познания окружающего мира, — осторожно, что называется, забросила удочку Алина, явно имея в виду Мирового Духа, и до боли сжала при этом локоть мужа.

— Увы, Анатольевна, здесь вы не совсем правы. Познание мира было и остаётся лишь путём к удовлетворению всё тех же жизненных потребностей на базе единственно человеку дарованного Богом средства — разума.

— Не знает старый ни хрена! — шёпотом успокоил её гетман.

— Или не хочет говорить. Не мечите, думает, бисера перед свиньями...

— Да брось ты, Алька! Дед — вполне обычный человек, можно сказать, свой.

— Знаешь, Аль, — тяжко вздохнула супруга, — боюсь, после ночи со Старцем как раз мы с тобой — не свои среди людей. Есть такая избитая фраза: мы чужие на этом празднике жизни.

— Пиршестве хищной, запредельно любопытной жизни... Давай, кстати, послушаем. Петрович разговорился, и вечер обещает быть интересным.

— Содержательным.

— Во всех отношениях, — гетман явственно скрипнул зубами. — Знать бы, что это за содержимое и во что оно выльется...

Предчувствие опасности не отпускало, лишь нарастало каждое последующее мгновение, как снежный ком, стремительно катящийся с горы. Холодный бездушный ком, чьих жизненных потребностей раздавленный в лепёшку человек не удовлетворит ни коим образом. Ком тупо катится. Кому на всё и вся плевать. Кому по барабану. Кому же сдуру захотелось дальше жить — просто не становитесь на его пути! Если заранее успеете свернуть. Если заранее узнаете, куда свернуть. Если вам в принципе есть куда от всего этого деваться... Нам — некуда! И мы пройдём через житейские лавины. А пока послушаем. Заранее дослав патрон в патронник пистолета...

Тем временем Кучинский продолжал, всё так же обращаясь к Алёнке:

— Потребности эти, доченька, можно удовлетворить только силой. Базовый принцип эволюции земной жизни: выживает тот, кто соперничает и побеждает, кто, стало быть, сильнее, кто способен перебороть соплеменника, зверя и природу.

— Сила... — поморщилась девушка. — А как же разум, дядя Саша? Вы ведь про него говорили маме.

— Дядя Саша наговорит! — язвительно заметила Нина Юрьевна. — Приплетёт сейчас борьбу за выживание, когда и без этого тошно!

Вот тут гетман был с нею полностью согласен.

— Да, верно, говорил, — не стушевался между тем Кучинский. — Человек для того и совершенствовал разум, чтобы многократно увеличить свои мизерные, в сравнении с природой, силы. Для чего мы создали могучие машины? Чтобы покорить планету! Для чего придумали транспорт и связь? Чтобы покорить время и пространство. Для чего разработали оружие невероятного могущества? Чтобы покорить живое Сущее!..

Супругов Твердохлеб, недавно посвящённых в некоторые тайны бытия и сущего, синхронно затрясло от последних слов Доктора Смерть.

— ...За долгие века человек привык бороться, покорять и властвовать. И только лишь две с небольшим тысячи лет назад сказал Господь, Бог наш, Моисею на горе Синайской: не убий! А Сын Его, Бог-Слово, добавил в Нагорной проповеди: блаженны миротворцы, ибо наречены они будут сынами Божиими...

— Это про меня, — шепнул гетман, многозначительно закатив глаза.

— Скромный ты наш! — подтолкнула его в бок супруга.

— Справедливый, — поправил он. — Шесть месяцев был приписан к силам по поддержанию мира, когда в очередной раз вспыхнули Балканы.

— Значит, место в раю тебе забронировано.

— Места в раю забронированы рабам Божиим, а нам, сынам, — в Его детском садике.

— Да? Хм! Ну, и как оно Там..?

— Говорят — ничего. Шоколадные горшки, сахар в песочницах, из кранов течёт лимонад 'Колокольчик'. Ангелоподобные няни обмазывают сиськи абрикосовым повидлом, чтобы деткам послаще жилось. Благодать!

Гетман плоско шутил, а в глубине своего Я терзался мыслью: с раннего утра, поди же ты, трупы, загробная жизнь... Ох, не к добру! Ох, что-то будет!

— Каждый из нас волен относиться к христианской религии как угодно, вплоть до полного неверия, — теософствовал меж тем Кучинский. — Лишь в одном глупо отрицать её несомненную заслугу: она указала людям нравственные ориентиры и предупредила — над каждым Свыше есть контроль, от которого не укроешься, как ни таись, и возмездие за грехи неотвратимо!

— Почему же люди продолжают воевать и убивать?! — с возмущением воскликнула Алёнка.

— Почему... По многим причинам, доченька. Ну, хотя бы потому, что так им привычнее. Если приравнять продолжительность антропогенеза — а это более двух миллионов лет! — к жизни среднего человека и вычленить из неё период, когда людям стали доступны заповеди Господни, то получится какой-нибудь месяц, даже меньше. Представь, что ты много лет с удовольствием кушала шоколад, а перед отъездом из дому папа сказал тебе: нельзя!..

Слушатели, дружно хмыкнув, поглядели на гетмана, а тот, многозначительно массируя кулак, — на докладчика.

— ...Неужели ты безропотно откажешься от лакомства?! — ничтоже сумняшеся продолжал Доктор Смерть. — Впрочем, именно ты, вполне возможно, и откажешься, пусть даже не без внутренней борьбы. Ты праведница, доченька!

— Я грешница, — вздохнула Алёнка.

— Всем бы такими быть! Видишь ли, среднему представителю расы Homo Sapiens очень трудно за столь короткий срок преодолеть в себе инстинкт агрессивности, коростой отложившийся в подсознании каждого из нас тысячелетиями эволюции. Агрессия — вовсе не самоцель. Она — наиболее действенный из методов удовлетворения наших жизненных потребностей. А потребности наши всё те же: как можно больше накопить энергии и как можно меньше, зато с наслаждением, её потратить. Грубо говоря, чем больше у нас есть, тем больше хочется. Есть, к примеру, у твоего па... Хм! — разумно осекшись на Полковнике всея Руси, дедушка осмотрелся, кого бы 'подставить', — ...ну, вон, у товарища капитана Никоненко сто рублей, а хочется тысячу. Где взять? Занять? Когда берёшь взаймы, приходится возвращать, иначе гарантированы неприятности. Поискать клад? Что ж, поискать, да, можно, только вот найти — это из области фантастики. Остаётся заработать или отнять. Отнять — и быстрее, и менее хлопотно. Отсюда войны, преступления и жестокость, доченька!