Новатерра. Часть 3. Ангел

— У нас почему-то нет таких проблем, я имею в виду — межнациональных. Войсковой старшина Лев Шнайдер корешится с войсковым старшиной Антоном Моором — еврейско-эстонское боевое братство! Щирый казачина Карапет Данилян ходит с докладами к атаману Ходжаеву, природному узбеку, пусть и наполовину, — проговорил дозорный.

— А сын щирого, как ты говоришь, казачины Даниляна, Роберт, — гетман нахмурился, — один принял бой с десятком вооруѓжённых людоедов и тем спас жизни целого класса малолетних гимназистов-экскурсантов... И пусть какая-нибудь блядь посмеет сеять в общине межнациональную рознь, я её своей доброй плетью самолично на куски порву!

— Видимо, основополагающая идея наша с казачеством была абсоѓлютно верной. Казаками-то издревле становились не одни лишь русѓские да украинцы, а все, кто приходил на Сечь и Дон. Будь ты хоть турок, хоть араб, — крестись, и вперёд!

— И жён себе тырили без оглядки на расовую принадлежность, — гетман звучно чмокнул супругу в щёку. — Или мне, что, сказать сейчас Алине Анатольевне — ты, мол, хохлушка с польской да сербской приѓмесью, и отваливай!?

— Костик, подберёшь? — улыбнулась 'хохлушка'.

— В тот же момент! — заверил исполин.

— Мементо мори... А я, типа, найду себе другую, природную, ярославскую, нашу, — продолжал разговорившийся по своему обыкновению гетман. — Ходжаева отряжу овец пасти, Моора — рыбачить, Карапета — ботинки таѓчать, Лёвушку заставлю надевать ермолку. Класс, как выражается одна болтунья с примесью... Есть в национальном вопросе, друзья мои, основополагающий момент. Помню, Фима Шифрин выступал когда-то с монологом о наших эмигрантах в Германии — арийце Енукидзере из Куѓтаиси, Марии Ивановне из Ямало-Немецкого автономного округа, коѓторые пикник на природе устроили. Там интересная мораль была: когда коньяка и плова на всех не хватает, начинается национальная рознь, а когда в достатке — национальная вместь. Как, собственно, и вышло в период горбачёвских перемен. Как зубы друг на друга точили! Семьи даже распадались, соседи резались почем зря. Лет пятнадцать народы дурковали, пока не поняли, что без единства — никуда, а без общего языка, скажем, в Дагестане — так даже в соѓседнее селение.

— Поняли, — вздохнул дозорный, — да не все. Ваххабиты те же.

— У них, Константин Владимирович, возобладали иные, более древние, глубоко вжившиеся ценностные ориентиры...

— Сан Саныч, дайте-ка вашу рюмочку, — прервала его Алина, — а то вы такими терминами стали сорить — ужас! И вообще, я пошла купаться. В ночи! В купальнике высокой райской моды а-ля праматерь Ева! (Константин сглотнул) Сказка! За мной прошу не подглядывать! Дэн, место! Не для вас, мужичьё, цвели наши прелесѓти.

— За крокодилом там поглядывай, — с ухмылкой посоветовал гетман.

— Нормальные крокодилы обитают за Полярным кругом, — беспечно отмахнуѓлась нимфа и умчалась во тьму...

...А ненормальный крокодил, если бы не поленился несколько часов назад погнаться за глиссером, имел реѓальный шанс сегодня закусить довольно чувственным созданием...

...Мужчины же, как это обычно и бывает, за выпивкой завели разговор о работе. О тактико-технических характеристиках боевой машины десанта второй модификации, коими была заставлена четверть партизанского схрона. О формировании новых моторизованных подразделений. О качествах универсальной пушки 2А42. О достоинствах стаѓренькой мины-лягушки ОЗМ-72.

— Да, страшная штуковина, — поёжился генеральный дозорный, — я с ними сталѓкивался... Слушай, Саня, а как эта тварь выпрыгивает?

— Самым банальным для сапёра образом, — пожал плечами гетман, — то бишь взрывным. Растяжка либо иной замыкатель приводят в действие нижний вышибной заряд, под его толчком взлетает основной, боевой. Взрыватель основного заряда — самый простейший — соединён с колом, забитым в грунт, посредством тонкого троса длиной 60-90 сантиметров. Трос выдергивает предохранительную чеку, с замедлением в долю секунды происходит взрыв и — привет родным и близким! 2400 готовых осколков вместе с часѓтями корпуса мины и продуктами взрывной химической реакции пораѓжают всё живое в радиусе двадцати пяти метров где-нибудь на уровне груди и живота среднего человека. Если ожидается супостат в тяжёлом бронеѓжилете, длину троса можно отрегулировать на предельно малую высоту срабатывания боевой части. Разлёт осколков будет много меньшим, зато ударят они как раз — тьфу! тьфу! тьфу! — примерно Альке в пояс...

— Кому Алька на хвост наступила?! — донеслось из леса. — Наѓлейте озябшей нимфе горячительного и дайте места у костра!

Гетман обернулся на голос.

— Нимфа хоть фиговым листком прикрылась?

— Самым фиговым!

Алина, замотанная в полотенце, рухнула ему на колени и протянула руки к дотлевавшим уголькам.

— Змэрзла, як та мавпа! Их сковородие в курсах, а тебе, Костик, перевожу: 'мавпа' — цэ е на вашей москальской мове 'обезьяна'.

— Где ж это они мёрзнут?! — усмехнулся Константин, протягивая даме сердца бокал подогретого вина. — В компании крокодилами разве. За Поѓлярным Кругом... И вообще, миледи, кажется, вы на себя наговариваете. Обезьяна — вот ещё!

— На себя-то можно, — вздохнула Алина, слишком уж долго, как показалось Александру, принимая вино из рук воздыхателя. — Хуже, когда наговаривают на тебя.

— Это уж точно, — в тон ей вздохнул Костик и бросил на друга-соперника мимолётный взгляд.

'Помнит... — подумал гетман. — Интересно, что там ещё наболтал давешний урод? Какая, впрочем, разница?! Блажен тот, кому не ведомо'...

Гетман испытывал сейчас то самое блаженство — огонь, мясо, вино, любимая, друг, тишина, спокойствие, лес! Лес... Коѓлыбель славянской цивилизации. Именно он дарил нашим далёким предкам защиту, кров, тепло, одежду, пищу, лекарства, оружие. В лесах рождались и умирали. На дальних полянах назначали свидаѓния будущим матерям своих детей. Лёжа в густой траве, размышляли о сокровенных тайнах Сущего и Бытия. Таясь в опушках, высѓматривали неприятеля, перекрывали тропы засеками, уводили стариков, мальцов и женщин в глухие чащобы, а сами встречали врага неодолимой стеной пешей рати. Одними и теми же луками били зверя, птицу и неѓзваного гостя, одними топорами валили вековечные дубы, тесали брёвна и крушили рыцарские латы. В лесном скиту анахорет-отшельѓник совершал свой каждодневный подвиг во имя Господа, Бога нашеѓго. Крестьянин корчевал пни и выжигал порубку, обильно удобряя пеплом тощенькую землю северо-востока. Лес — воистину отец наш родной! Не потому ли даже мы, едва не позабывшие самих себя поѓтомки славных пращуров, столь вольготно и спокойно чувствуем сеѓбя под могучими кронами, в объятиях густых и сочных трав на залитых косыми лучами северного солнца лужайках?!

А мать славянства — река...

Ого!

Раздумывая о вечном, Александр не сразу сообразил, что разѓговор у костра перешёл в опасное русло.

— ...но ведь одному так непросто, Костенька!

Алина в упор глядела на дозорного. Исполин задумчиво ковырял веточкой угли.

— Как тебе сказать? Наверное, привык за столько лет... Знаешь, я как-то говоѓрил Сане, скажу и тебе — я, видимо, просто не встретил такой, как ты... Ну что, ребята, есть предложение занять горизонтальное положение!

Уже в палатке, лёжа под стёганым спальным мешком, Алина прижалась к мужу и прошептала:

— Я глупость сморозила, да, Алик?

— Насчет 'израильской знакомого'? Не страшно: вернёмся — будешь зверски изнасилована.

— Ох, боюсь, боюсь! — усмехнулась она, но тут же вновь стала крайне серьёзной. — Я имею в виду, по-глупому затронула больное место Костика.

Насчёт 'больного места' Александр хотел было съязвить, но не решился. Иди-ка ты пойми этих влюбленных и любимых!

— Не думаю. Мне кажется, он наконец изыскал повод сообщить тебе о собственных затаённых чувствах.

— Хороший он человек, — очень тихо проговорила Алина. — И по-своему несчастный. Нам с тобой много легче, ибо мы — вдвоём, а на него с каждым заходом солнца обрушивается память о Том Самом Дне.

— Что делать, Алька? Каждый сам выбирает, как именно нести свой крест на Голгофу.

— Я бы, наверное, сдохла, тащи его одна!

— Да поживи покуда.

Александр крепко прижал ее к груди. И обалдел от следующих её слов.

— Не бросай меня, ладно, Аль? Даже если вы вдруг решите, что я уже... ну... как бы...

На плечо его упала первая слеза. Поражённый, он даже привстал, опираясь на локоть.

— Крыша поехала?!

— Не знаю... может быть, и так... Всё, проехали! Спасибо тебе, Аль, огромное! Не знаю, что вы там нашли, но ты сделал мне настоящий праздник.

— А вчера ты — мне. Зачем считать, Алька?! Это ведь прекрасно, что каждый день для нас с тобою — праздник.

— И впрямь зачем считать, мой хороший?! Хочешь спать?

— Ох, боюсь, боюсь, что уже нет.

— И это, ох, как правильно!..

...А Костик вынужденно спал, насилу самого себя заставив это сделать...

...Спала под действием лекарства и Алёнка в медицинском центре...

...Отчаявшись распробовать её и этой ночью, уснул тупо нажравѓшийся рыбёшки заполярный крокодил...

...Уснул вальяжный господин в полувоенной камуфлированной куртке, вдыхая гнилостные ароматы заболоченных чащоб...

...Даже величественный седовласый старец прошаркал онучами к широченной лавке у бревенчатой стены, задул свечу и, покряхтев, прилёг на устланный рядном соломенный тюфяк. Давно не молод ведь! Да и забот у... сами понимаете, кого — с избытком...

...Зато вторую ночь не спал Серёга Богачёв. Разыскивал заѓгадочного странника — от слова 'странный' — Аркашу Волкова из 'мегаполиса' Октябрьское, который недвусмысленно грозил крестьянским куѓлаком химическому комплексу и фармакологической лаборатории новороссов. Странствующий рыцарь, мать его в забрало! Террористического ордена Гринпис — Зелёный Крокодил... Из-за которого вторые сутки пребывали в напряжении харизматические лидеры криминальных общин ближайшей к Новороссии округи.

Вполне обычный сын Ростова-папы, нынешний гетман с детства относился к преступности вполне спокойно, без раболепного низкоѓпоклонства одних и ханжеского неприятия других. Не трясся тёмными ночами по пути домой и не закатывал глаза в придурковатом восклицании: 'Наша мафия — лучѓшая в мире!'. Зато, будучи человеком наблюдательным и аналитичным, составил о ней собственное мнение, разделив на четыре основѓные категории: преступность случайно-безысходная, преступность по внутреннему побуждению, по должности и по жизни.

Случайно-безысходным преступником едва ни сделался хорунжий Добрород. Таким мог стать водитель, сбивший пешехода, стрелок, по неосторожности поразивший товарища, здоровенный дядя, малость не рассчитавший сил в стихийно вспыхнувшей уличной драке. Ни один из них за секунду до происшествия не мог и помыслить себя преступником, хотя, наверное, должен был осознавать опасность своих действий и вероятность наступления роковых последствий. Или же действовал с прямым умыслом. Из страха, например. По бедности. От голода. От безысходности, короче говоря.

Преступность по внутреннему побуждению была, в понимании гетмана, наиболее изощрённой и опасной. Внешне человек мог никак не проявлять собственной дьявольской сущности, добросовестно, как Чикатило, работал бы где-нибудь в школе, КБ, за плугом лиѓбо у станка, а вечерами вынашивал грязные, как совесть Бориса Березовского, замысѓлы. И вот неприметный учитель в очках и костюмчике в пёструю клетку зверски насилует своих же двоечниц в парках и лесополосах. Вечный тихоня инженер-конструктор, начитавшись бестселлеров из цикла 'Я — вор в законе!', грабит одиноких прохожих, убивая их, дабы не быть опознанным. А крестьянин перед жатвой пускает 'красного петуха' в машинно-тракторную станцию, ибо в период посевной опившийся механизатор рискнул послать его по матушке. За дело, кстати. А если б в морду закатал тяжёлым пролетарским кулаком?! Такое, знаете ли, происходит иногда по городам и весям нашей горячо любимой Родины. Мы ведь — славяне, потому-то кое-кто и кое-где у нас ещё порой... Имеется в виду, что напивается и посылает. Так где же набрать МТС на каждого из огорчённых?!

Преступления же их — увы! — тщательно продуманы, скрупулезно подготовлены, выстраданы, можно сказать, и потому именно они чаще всего попадают в разряд 'глухарей', 'висяков', как бишь их ни назови. У волка позорного сто дорог, а у того, кто ловит, — лишь одна. Ну, две, три, четыре, в зависимости числа версий. Верна же, по сути, лишь одна версия из плана операѓтивно-розыскных мероприятий: жуткое преступление совершил кто-то иной. Не муж, не кум, не брат, не сват и не завистник, даже не наркоман Дуремар и не пьянчуга Прыщ. Кто-то еще. И отловить его методом простого 'вычисления' не представляется возможным. А надо бы! Потому как, во-первых, этого требуют душа и родственники потерпевшей(го), а во-вторых, существует мудрейше установленная Сверху отчетность в показателях работы. Правильный мент честно положит в карман выговор вместо денежной надѓбавки к невеликому жалованью за сложность, напряжённость и особый режим работы. Очень правильный розыскник носом землю рыть будет, рассорится с начальством, рассует по карманам развод, геморрой и простуду, однако мерзкого подонка рано или поздно сыщет. Он — сыѓщик, сыскарь! А хитрожопый ментяра заплющит пьяницу Прыща — бывают ситуаѓции, когда легче повесить на себя, потомственного импотента, обѓвинение в групповом изнасиловании. Группы граждан... Вот бы ещё в дочумной России работу оперативника оценивали не количеству 'срубленных палок' (показателей раскрываемости) — на худой конец, не только по их механическому подсчёту — да платили достойные деньги сообразно личному вкладу в общее дело! Честному вкладу в правильное дело.

Увы, такое происходило далеко не всегда и не во всех сферах. Сплошь и рядом люди стремились попасть на 'хлебные' должности: заработок на копейку, зато хапнуть можно на весомый рубль с полтиной. Став преступником по должности... Существовали целые отрасли народного хозяйства, где оставаться законопослушным не было даже малейшей возможности. По трём причинам. Первая: сам трудовой коллектив вынудит неофита быть как все. Чтобы не заложил. Чтобы цену не сбивал. Чтобы... да мало ли?! Вторая: вышестоящий товарищ будет строить с ним отношения из логичного понимания того факта, что хапает он однозначно. Иначе на хрена сюда пришёл?! И третье: при желании у неофита всегда можно сыскать кучу нарушений. Где-то сам ошибся по неопытности, где-то был подставлен стаей коллег, а чего-то вообще нельзя разрешить честным путём по определению, изначально, априори. Со временем приходит понимание ещё двух простейших и вполне лоѓгичных истин. Первая: лучше жить хорошо и богато, чем бедно и плохо. Вторая: над вчера ещё законопослушным человеком повис дамоклов меч. Нужно обеспечить собственную старость, снабдить семью минимумом быстро ставших привычными благ на тот немаленький период, что он — очень даже возможно — проведёт в местах лишения свободы или в бегах. И скромный чиновник городской канализации начинает уже не брать в меру, а жадно хапать, для очистки совести именуя сам процесс комѓмерческой жилкой, практичностью, предприимчивостью, умением жить. И моментально втягивается. Но в глубине души руководит им страх. Страх смерти. Наказания. Наезда бандитов. Наезда контролирующих органов. Мести коллег. Недовольства Свыше. Недовольства Сбоку — Рабиновичевы, мол, вон как живут, а мы..!