Новатерра. Часть 2. Гетман

— Да-а?! — искренне поразился Алексей и прошептал недоумённо. — А я-то тут при чём?

— В смысле?

— Да тут, господин полковник, это... как бы...

— Ну?

— Тут... это... я сказал, что к вам охранником назначен, а помощник оперативного дежурного назвал меня новым рындой... или новой рынѓдой, не помню точно.

Поняв, о чём речь, гетман рассмеялся.

— Ах, вон оно что! Рындами изѓдревле называли воинов сменной личной охраны при князьях, от стаѓрорусского 'рыдель' — телохранитель, оруженосец. Кажется, так.

От чего пошло название корабельного колокола, рындабулиня, гетман объяснять не стал, хотя тоже где-то слышал: от английского ring (звонить) и the bell (колокол). 'Де биллом' вполне мог оскорбить симпатичного парнишку.

— А скажите, господин полковник, — поблагодарив, продолжил тот, — взвод, что к анахоретам поплыл, когда вернётся?

— Ну и переходы у тебя! Батя с ними?

— Так точно, — смущённо хлопая ресницами, ответил бодигард.

— Думаю, недельки через две-три. Научат монахов тактике, стрельбе, инженерному делу, другим премудростям, и возвратятся. Наѓверное, боёв на их долю не перепадет, — предположил гетман и сам поѓчувствовал, что фальшивит. — Серьёзных боёв, я имею в виду... Между прочим, Лёха, 'анахорет' по-гречески означает пустынник, отшельник, одинокий служитель Бога. У наших же соседей многочисленная общиѓна, видимо, так звать их не стоит. Общинниками или свидетелями, как они сами зовутся, — другое дело. Сейчас у них 'анахорет' — традиционный титул отца Максимилиана, он действительно начинал пустынником, лишь потом собрал вокруг себя единоверцев.

Курсант охотно поддержал довольно странную в период смуты тему.

— А отец Никодим говорит, что Первый Анахорет с чертями воѓдится, и вера у него неправильная.

— Ну, не знаю. Я сам давно, что называется, вожусь с отцом Максимилианом, и чертей в его окружении пока что не встречал. Те, кого ты зовешь анахоретами, — такие же люди, как и мы, со своими радостями и печалями, только мы защищаем себя с оружием в руках, они же до сегодняшнего дня на Господа надеялись. И вера у них, в общем и целом, правильная, в Святую Троицу, только Максимилиан и Ниѓкодим по-разному толкуют некоторые места из Ветхого и Нового Завета.

— А кто из них прав?

Гетман был сердечно благодарен пацану — тот ненавязчиво отвлек его от грустных мыслей.

— Знаешь, Лёха, я не очень силен в этих вопросах. Однако мне кажется, что правы, по большому счёту, оба, а в мелких деталях, наверное, отец Никодим, он толѓкует библейские книги и отправляет культ именно так, как учила русская православная церковь. Её патриархи, видишь ли, очень не любили, когда кто-нибудь отходил от раз и навсегда установленного канона.

— Почему же отец Максимилиан его не соблюдает?

— Почему? — гетман на краткий миг задумался. — Потому, Лёха, что умеет и не боится мыслить. Раньше он был обычным священником, как Никодим, а после Чумы внимательно перечитал Откровение святого Иоанна Богоѓслова и нашёл там доказательство того, что Пандемия — ни что иное, как Страшный Суд.

— Считаете, он прав?

— Не знаю, братец, я, признаться, не читал Апокалипсис.

— Господин полковник, а вы сами в Бога веруете? — неожиданно спросил парнишка.

Гетман улыбнулся.

— Никому не скажешь?

— Никак нет!

— Впрочем, можешь и сказать, твоё право... Ты понял, да?

— Понял, — покраснел бодигард. — Не веруете, значит. Или..?

— Считай так, как тебе больше нравится.

Э-эх, мальчишка ты еще, — подумал гетман. Привык делить и Сущее, и Бытие на чёрное да белое. Половина человечества — прекраснодушные 'наши', а вторая — сплошь фашисты, кол им в задницу! Только ответь, дружок, вот на какой вопрос: куда нам отнести арабов, эскимосов и зулусов всех мастей? У Мира тысячи оттенков. Что хорошо тебе — на то плевать Анахорету, плохо, скажем, Инне, нормально мне, невыносимо нашему врагу. Так справедливо ли делить Вселенную на 'хорошо' и 'плохо'? На 'да' и 'нет'? На красных виѓтязей и злых белогвардейцев?

Я мыслю, потому что Человек, и Чеѓловек я, потому что мыслю. А раз я мыслю, то имею право на сомѓнения. Сомнения в правдивости того, чему не удостоен быть свидеѓтелем, и в достоверности того, что всё происходило по-библейски, не иначе. Но уважать Всевышнего я всё-таки... не то чтобы обязан, однако — почему бы нет? Ведь он не учит ничему дурному! А веѓрить... Думаю, слепая вера до добра не доведёт, а лишь научит люмпенству, самоуспокоению и нетерпимости. Не просто верить слеѓдует, а знать! На крайний случай — чувствовать... Лично я, нынешний гетман, знаю, что Бог есть! С первым ударом Чумы я был удостоен высочайшей чести — прямого обращения Господа! И после многократно чувствовал Его незримое участие в своей судьбе. Даже, кажется, сеѓгодня. Что-то будет!..

... — Э-эх, какой же ты профан еще, сынок, — вздохнул величественный седовласый старец в дальнем Запределье. — Знать, чувствовать... Знать бы, как это нужно делать — чувствовать! Не пренебрегай же Чувствами, сынок, ведь в остальном ты, как писал ваш Достоевѓский, тварь дрожащая, одно из мириадов существ, населяющих бескрайнюю Вселенную... Ладно, поспеши по своим мелким суетным делам! Потому что время на исходе. Завтра многое в твоей судьбе наверняка изменится. Если, конечно, Завтра вообще наступит...

На свежем воздухе тупая головная боль как-то незаметно улетучиѓлась. Весьма довольный этим фактом, гетман бодро и решительно продолжил путь по своим мелким суетным делам. В гостиницу.

— Алексей Иванович, — громогласно объявил он, распахнув входѓную дверь. Польщенный рында вспыхнул, а 'хозяюшка' за столиком приѓветливо заулыбалась, — посиди в вестибюле с Анной Дмитриевной, я поднимусь к гостям. Здравствуйте, уважаемая! Как жизнь, как ваше ничего?

— Ничего себе, спасибо, — ещё шире улыбнулась мэтресса гранд-отеля 'Равская лазурь'. Чего полковник никогда не замечал в леѓнивой мутноватой Раве, так это светло-синего оттенка, ну да пусть его... — Сами как?

— Да тоже ничего, бывало хуже... Что негоцианты наши уважаемые?

— В буфете сидят, адмиральский чай у них.

Торговые гости Новороссии, числом двое, и впрямь благоѓпристойно пили чай с баранками, хрустя — вприкуску пили — сахарѓком и раздувая штормы в фарфоровых блюдцах. История, казалось, сделала скачок на двести-триста лет назад: к негоциантам постчумного мира непостижимым образом, но быстро и довольно органично, верѓнулась мода на дородность, бороды, прямой прибор, атласные жилеѓты, часы с цепочками и прочие безвредные понты. Чужие и кому-то, может быть, мало понятные. Не Александру. Он ведь и сам с десяток лет назад решился на похожий социальный выверт — казачество с нуля, без всякой почвы, без традиций, без корней... Что характерно, получилось. Даже — ничего. Плохого. Тьфу-тьфу-тьфу!

— Принимаете в свою компанию, почтенные? — после взаимных приветствий обратился гетман к торговцам.

— Почтём за великую честь, ваше высокородие, — любезно ответил за обоих Афанасий Николаевич Золотницкий, признанный дуайен комѓмерческого гостевого корпуса, здоровенный пятидесятилетний мужик с кашѓтановыми вьющимися волосами (гетман полагал — от пользования коклюшками и хной), громадным носом и слегка одутловатым благостным лицом, надёжный поставщик цемента, тканей, табака и чая.

От пристава и Богачёва гетман знал, что имя Афанасий дядя выбрал сам, сменив им более чем скромного Андрюху, а 'девичью' фамилию — Золоѓтарёв — и вовсе посчитал малопригодной для негоцианта. Негоже заѓчинателю серьёзного гешефта, возможно, даже трудовой династии, происходить из подлого сословия — от грязных чистильщиков обываѓтельских отхожих мест. Прокручивая в памяти Тот Самый День, посѓледний и ужасный, Александр часто, усмехаясь, вспоминал, как сам себе поставил обоснованный психиатрический диагноз — гетман Разу-мовский. Допустим, Разумовский или нет — судить со стороны, а гетманом, гляди ж ты, впрямь заделался! Наверное — судьба... Опять Судьба! Какого чёрта?! Не подскажешь ли, апостол?..

— Куда ты денешься, сынок, увидишь сам, — довольно равнодушно усмехнулся седовласый старец, в далеком Запределье попиѓвая травяной — вполне земной — отвар.

Товарищ дуайена звался много более замысловато и в корректиѓвах Ф.И.О. не нуждался абсолютно — Семён с двояким отчеством Михаѓлыч/Моисеич при сомнительной фамилии Бабкинд. С партийной кличкой Сема Бабник. Факт налиѓцо. На рыжее, нахальное и крючконосое лицо бердичевского жулика одних примерно с гетманом годов. А мог ведь не дожить, пусть даже уцелел в кошмарном Катаклизме и мало отличавшийся по уровню жестокости период Общечеловеческой Реанимации... Сколько же лет прошло? Сегодня и не вспомнишь! К полковнику — нет, кажется, тогда ещё майору — примчались радостные пристав и бунчужный Данилян: умелец Карапет изготовил крохотную радиозакладку! Готовься, дескать, криминальный мир, и вешайтесь, товарищи лазутчики! С изменниками на одном суку. Одной... Только подайте эту суку! Чтоб, типа, испытать, продемонстрироѓвать властителю возможности?.. Вне всякой связи с сукой гетман тогда сдуру ляпнул — а давай на Альке! И сам 'забыл' у милой в кабинете пачку сигарет... Ну, позвонили ей в таможню (чтобы не молчала в одиночестве)... поговориѓли... через радио послушали... работает нормально... Только собрались изымать шпионский атрибут — в таможню заявляется Бабкинд, новоявленный купчина, гость станицы. По поводу досмотра контрабанды и налога в счёт продаж... Перо скрипит. Алина молча пишет. А неосведомленѓный, чья жена, купчина через несколько минут пускается в нахальный 'съём'.

— Умница... красавица... солнышко... зайчик... сказка... преѓлесть...

— ... скрип... скрип... скрип...

Незнаемых свидетелей кощунственного действа душит хохот.

— ... весь товар на судне... вечерком осмотреть... никого... комфортабельная каюта... даже ванна... лёгкое душистое вино... расѓслабляющий массажик... целебный бальзам по рецепту бабушки Лэйзи... удобная широкая постель...

— ... скрип... скрип... — и пауза. И начинается кошмар. Для Александра. — Что вы говорите?! И ванна! И постель! И массаж! И бальзам! Ой, вы посидите, я сбегаю, мужу что-нибудь совру... ну, чтоб не ждал меня до поздней ночи!

Гетман недвусмысленно потянулся к револьверу, а Коробицын с Даниляном съёжились — наглядное свидетельство позора власть имущего лица! Таких свидетелей в живых не оставляют, тем паче — в состоянии аффекта. А действо у жены — считайте, бывшей — разѓвивалось в общем-то логичным чередом.

— Знаете, Семён Михайлович, массаж — это единственное, что поддерживает мои силы в этой жизни. Да если ещё растереться цеѓлебным бальзамом! Да несколько часов понежиться в постели!

Каѓзалось, радиозакладка транслировала капание бабкиндской слюны.

— Вы просто маг! Это будет сказочный вечер! Надеюсь, он принеѓсёт облегчение моим страданиям.

Это вряд ли, — подумал тогда Александр, вставая. До вечера ты вряд ли доживёшь!

— А отчего мы страдаем, милая девушка? — участливо спросил негоциант. — Приболели?

— Ну что вы, ерунда! Обычный синдром...

— Какой ещё синдром?!

Судя скрежету, Бабкинд отодвинул кресло.

— Приобретенного маниакально-экспрессивного педикулеза.

Ну, точно отодвинул! И далеко.

— Да вы не беспокойтесь, он совершенно не опасен для окѓружающих! Почти. Если есть иммунитет. Заразен только в периоды обострения, раз в неделю максимум. Или немного чаще. Но вы ведь будете работать в перчатках, так что ничего страшного, правда?

Друзья расхохотались так, что чуть не треснул корпус старенького двухкассетника с убогим тюнером. Себе Алина жизнь спасла, а Бабкинду... Негоциант явился вечером к гетману домой — коллеѓги, видно, просветили, на кого позарился — и, не входя в квартиѓру, передал бальзам от бабы Лэйзи, мол, облегчите, ваше благороѓдие, страдания супруги! После чего, сославшись на дела, откланялѓся. Правильный ход, сказал бы Михаил Ботвинник, тоже, кстати, Моѓисеевич. Эндшпиль. В котором Александр изнасиловал супругу.

— Сашка, ты — зверь! Слушай, а если бы он не бальзам приволок, а шампанское?

О том, что разговор прослушивался, Алька не подоѓзревала. Кажется...

— Я бы его вылакал — столько лет даже не нюхал!

— А если бы я завела роман? На части разорвал бы?

— Смотря какой. Если 'Войну и мир', то — проблематично.

— Я себя имею в виду...

— Тебя — всенепременно!

— А знаешь, в этом что-то есть... только дай мне недельку.

— Подыскать издателя для своего романа?

— Отдохнуть, дурачок, в себя прийти!

Семён же Моисеевич зажился. И прижился. В станице слыл честѓнейшим, щедрым и весёлым человеком. Во Внешнем Мире, говорят, ловчил, да пусть их, это суть проблемы Бабкинда и Мира! Ввозил металл, одежду, уголь, эле... эх, да всё подряд. Что находил. И вывозил, что предлагалось. Обычная коммерция. Недавно летнее кафе открыл на берегу — наверѓное, так легче девок клеить. За что бывал и бит, не без того. Гетман всё ждал, когда же в городке забегают рыжеволосые и крючѓконосые детишки. Серьёзно — ждал. Без дураков. С большущим нетерѓпением — каждое лыко в строчку на Чумном безлюдье. И пусть бы кто попробовал сказать, еврей, мол, да нагулян! Это ведь свои дети, плоть от плоти, казаки... ну, станут таковыми. Это не пришельцы, Бог знает чем промышлявшие двенадцать лет — поди проверь! А то, что иудеи по крови, вовсе блажь! В начале 1990-х, говорил Серёга, в Приѓднестровье из местного казачества первым погиб боец с фамилией Берлингер. Вот так-то, братцы!..

— А третий ваш собрат где? — поинтересовался гетман, принимая чашку у буфетчицы. — Сейчас по улицам разгуливать чревато, сами понимаете.

— Да нигде он не разгуливает, — отмахнулся Золотницкий. — Второй день уже. Захворал наш Антоша, мабуть, съел чего. Знаешь, Саныч, мутный он какой-то...

Гетман подумал: а не с дуайенской ли подачи Коробицын присвоил торгашу оперативный псевдоним 'Мутный'?

— ...ходит чего-то, смотрит, нас дичится, от людей шарахаетѓся. Непонятно! Если надумает и дальше нашим ремеслом заниматься, трудно ему будет.

Гетман моментально ухватился за интересующую его тему.

— Может, потому смотрит и дичится, что опыта маловато? Куда ему до вас?!

— Да не туда он, Саныч, смотрит! — отмахнулся Бабкинд. — Поѓдошёл бы, посоветовался, а то мутит с приказчиками: а то у каѓзаков есть? а это имеется?

— У нас много чего имеется, — с виду равнодушно пожал плечами гетман, а сам боялся лишний раз вздохнуть, дабы не перебить разговоривѓшихся торговцев. — Если чего надо, пусть подойдёт, спросит, глядишь, продадим или обменяем.

— Лошадей он у тебя купит, да? — отмахнулся дуайен. — У него денег на одного жеребёнка от твоих рысаков не хватит, да и жлобоват он. А коняг чуть не по пальцам пересчитывал. Машинами инѓтересовался, как будто запчасти к ним достать может. Недавно спрашивает: а сколько казакам формы на год нужно? Как будто поѓшивочный цех здесь откроет! Или приказчиков пытает: а это что за мужик, а то что за баба? Мутный, одно слово. С нами, веришь, ни разу не посидел даже по-людски... Кстати, Сашка, ты как насѓчет — по слегка?