Отряд зародышей

— А его как звать?

— Теперь уже всё равно, — криво усмехнулся Шамис, — тебе его имя ничего не скажет...

— Пусть так, — согласился я, — А чего вас сюда принесло? Чего хотели?

— Он сказал, — кивнул Шамис на мёртвого вождя, — что надо вам за неудавшийся набег на деревню отомстить. И за гибель наших братьев. Что это вы солдат из города позвали. А если вас не будет, то и солдаты не придут. И тогда можно будет уже и деревенских голыми руками брать.

— Понятно... Это он сам придумал? Или подсказал кто?

— Не знаю, — отвёл Шамис глаза в сторону.

— Что-то ты темнишь, парень. Не заставляй меня напрягаться.

— Я не знаю, — поморщившись, повторил Шамис, — знаю только, что у него гость был. Три дня назад. С дальних гор. Говорили долго. Потом гость обратно уехал. А Куншар, — Шамис кивнул на мёртвого вожака, — стал говорить о том, что скоро эта долина опять наша будет. Как у наших предков было. Но ваш пост надо уже сейчас убрать. И деревню потом захватить. Говорил, что до следующего года всё равно уже из города сюда никто не приедет. А потом уже долина точно наша будет.

— А с чего это он вдруг так решил? — поинтересовался я.

— Так ему гость сказал, — пожал плечами Шамис.

— Значит, говоришь, в следующем году, — я выпрямился во весь рост, — Ну, что ж, мне тебя больше спросить нечего. Вы все отправитесь сейчас в деревню, — обратился я к остальным, — Мы передаём вас местному старосте. Как он решит, так с вами и будет.

Озвучив своё решение, я отрядил трёх человек доставить пленных в посёлок. Да наказал им, чтоб попросили старосту прислать несколько подвод для перевозки убитых горцев за перевал. Ну, в самом деле, не нам же их похоронами заниматься! У них есть родственники, соплеменники... Вот пусть они по своим обычаям, согласно традициям и погребают павших "жигитов". А нам и своих забот хватает.

Дворянчика отправил на смотровую площадку менять Зелёного, пообещав, что скоро его тоже подменят, чтоб мог немного отдохнуть. Оклемавшемуся после увиденной картины скальпирования Одуванчику приказал готовить обед. Остальным дал время на отдых, чистку оружия и приведения себя в надлежащий внешний вид.

Спустя несколько часов, уже по послеобеденному времени, из посёлка прибыли десять повозок. Мужики, пригнавшие их, во главе со старостой, обошли уложенных посреди поляны убитых, только в затылках почесали да шумно повздыхав, принялись укладывать их на телеги.

— Слышь-ка, сержант, — подошёл ко мне староста, — с первого разу вывезти всех не получится.

— Да и хрен с ними, — отозвался я, — вторую ходку сделаете.

— Да оно-то понятно... Только — опасаются мужики. Ноне темнеет-то рано. Опосля второй ходки уже впотьмах в посёлок вертаться придётся...

— И что? — не понял я.

— Так это, — замялся староста, — а ежели они опять наскочуть?

— Не наскочут, — заверил я его, — Думаю, некому у них нынче наскакивать.

— Почему так? — засомневался старик.

— Ну, сам подумай. Было бы у них сегодня воинов больше, они бы все сюда пришли. А так, получается — собрали тех, что были, да и кинулись на нас. Так что сегодня сюда приходить просто больше некому.

— Ну, может быть, и так, — старик постоял, размышляя, потом добавил, — чего ж это они к вам полезли? Почему не к нам?

— Они сперва пост наш убрать хотели. Чтоб, значит, не мешали мы им на вас набеги делать. А заодно и за прошлый раз отомстить хотели... Я ж тебе пленных отправил? Вот их и поспрошай. Может, ещё чего интересного узнаешь.

— Ну, да... ну, да... поспрошаю, — покивал староста, — а потом мне чего с ними делать?

— Да что хочешь, — отмахнулся я, — Но я б на твоём месте выкуп потребовал. Хоть какая-то польза...

Пока мы с ним разговаривали, на телеги были погружены убитые (сколько поместилось), и скорбный караван тронулся в путь. Провожали мы их верхом, оставив в лагере только заметно прихрамывающего Грызуна. Да Дворянчика, после короткого отдыха вновь взобравшегося на смотровую площадку. Согласно утверждённой мной очерёдности, сегодня его день на площадке службу нести.

Переехав через перевал, мужики разгрузили телеги, сложив убитых прямо на склоне. После чего, вернувшись на пост, загрузили на телеги и перевезли на то же место и остальных. Всё это время мы дожидались их на перевале. Когда всё было закончено, я приказал Степняку и Полозу установить рядом с погибшими высокий шест, водрузив на конце плащ одного из горцев в виде флага. Этим я давал понять местным, где они могут забрать своих погибших соплеменников. Пока мы всё это проделали, на плато опустились густые сумерки. И только на перевале и по вершинам хребта ещё было достаточно светло.

В полном молчании проделали мы обратный путь. Похоже, парни мои начали понимать, что после победы наступает не только опьянение и гордость за себя, за то, что смог пересилить свой страх и выйти победителем в схватке. Но и осознание того, что твой противник пал именно от твоей руки. Именно ты решал его судьбу в тот момент, когда вспарывал ему живот своим мечём либо протыкал грудь копьём. И в этот момент осознания уже не важно, что убивал ты, по сути, защищая себя либо спасая своего товарища. И при этом ты точно знаешь, что в следующий раз, когда повторится подобное, ты сделаешь то же самое. Но сейчас ты как бы сочувствуешь убитому тобой врагу. И даже желаешь ему более лучшей доли там, в ином мире. Поэтому, наверное, и принято у профессиональных солдат во всех известных мне землях с уважением относиться к телам павшего в битве противника, кем бы он ни был.

Возвращаясь на наш пост, я вдруг остро осознал, что на самом деле не испытываю ни злобы, ни ненависти к напавшим на нас горцам. Они делали то, что считали правильным с их точки зрения. Мы, в свою очередь, выполняли свой долг. И то, что сегодня они лежат там, на перевале, а мои бойцы, живые и здоровые, возвращаются в казарму... Что ж... судьба... Сегодня — так. Как будет завтра — поглядим...

На следующий день, ближе к полудню, с площадки наблюдения был замечен одинокий всадник, поднимавшийся по едва заметной тропе к перевалу с восточной стороны хребта. Подъехав к оставленным нами телам убитых горцев, он пару минут простоял там, потом, развернув коня, не спеша начал спускаться обратно в ущелье. А утром следующего дня показалась длинная вереница горских женщин, стариков, детей, поднимавшихся по тропе к перевалу.

Дежуривший в это время на смотровой площадке Степняк вызвал меня наверх ударами в гонг, гулко разлетавшимися по округе. Когда я поднялся на площадку, скорбная процессия едва только прошла половину пути по тропе. В молчании мы со Степняком наблюдали за тем, как горцы укладывали своих павших мужчин на носилки, либо на сёдла приведённых с собой коней и, развернувшись, уходили обратно. Не было истеричных криков и воплей, как это обычно бывает у полудиких племён. Но какой-то почти неуловимый стон-плач висел в воздухе, разливаясь над горами. Больше всего это походило на то, как жены погибших поют длинную, тягучую песню на своём языке, оплакивая потерянных мужчин.

Я простоял на площадке до тех пор, пока последние носилки не исчезли среди кустов на самом дне ущелья...

Я ещё крепко спал, когда меня ранним утром с трудом растолкал Хорёк.

— Господин сержант! Зелёный появился! — хриплым от волнения голосом произнёс он.

Едва до меня дошло то, что он сказал, как я подскочил на месте и, рывком отбросив от себя одеяло, уселся на кровати.

— Где он? — спросил я, спросонья растирая ладонями лицо.

— В казарме... положили...

— А что с ним? — хмуро покосился я на Хорька, одновременно натягивая сапоги.

— Зверем пораненный. Но — с повязками. Видать, обиходил его кто-то...

— Ну, пойдём, поглядим, — сказал я, вставая на ноги.

Зелёный пропал десять дней назад. Как раз через пару дней после нападения горцев на наш пост. Ушёл на охоту и не вернулся. В первый день мы не особо волновались, зная его охотничий азарт. Однако ночью прошёл сильный ливень. И когда Зелёный не вернулся и на другой день, я послал две пары бойцов на поиски. После целого дня лазанья по склонам и расщелинам хребта Дворянчик с Циркачом вернулись ни с чем. Зато Полоз с Цыганом разыскали на обрывистом берегу реки его колчан со стрелами и разорванным ремнём и лук. Да невдалеке, в кустах, лежал крупный кабан, пробитый парой стрел и с пронзившим его грудь кинжалом с примотанным к рукоятке обломком жердины. Кинжал принадлежал Зелёному. И кабан, судя по всему, должен был стать его добычей. Но почему-то остался лежать не тронутым...

На поляне, где были обнаружены вещи Зелёного, остались почти незаметные после прошедшего ливня следы схватки, приведшие на край обрыва. Самым вероятным было то, что Зелёный в ходе боя вместе со своим соперником упал в реку, сорвавшись с кручи. Изучив следы, воины пришли к выводу, что бой был не с человеком, а со зверем. Какой-то крупный хищник вроде барса или тигра. Для нас это было новостью, потому как за всё время, что мы пробыли в горах, ни того, ни другого ни разу не встречали. После этого поиски были организованы ниже по течению реки от обрыва и до самого водопада. Однако ни самого Зелёного, ни каких-либо его следов найти не удалось. Не нашли так же и его лошадь. Вероятнее всего, она сбежала, почуяв близость хищника.

После нескольких дней бесплодных поисков нам оставалось только горько сожалеть о товарище, который либо погиб в схватке с хищником, либо, не справившись с течением, был увлечён стремниной в водопад. Потому и воспринималось сейчас его появление в казарме, как возвращение с того света.

Подойдя к лежаку Зелёного, я присел на край и осмотрел парня. Голова обмотана свежей полосой холста. Грудь тоже вся перетянута белой тканью. Но запаха гниения нет. Наоборот, в воздухе витал лёгкий аромат полевых трав и ещё чего-то, больше всего напоминавшего мне полковой лазарет. Цвет лица хоть и бледный, но не болезненный. Видно, что человек потерял много крови, ослабел, но при этом — движется на поправку.

— Ты где был? — спросил я.

Зелёный чуть заметно вздохнул и, обведя всех собравшихся долгим взглядом, ответил:

— Я не знаю...

— Как это? — не понял я, — Тебя не было десять дней! Возвращаешься весь забинтованный и обмазанный травяными мазями... И ты — не знаешь? Такого быть не может!

— Я и правда не знаю, — ответил парень слабым голосом, — знаю только, что это пещера была. И там — девушка... Знахарка... Она меня и лечила. Но где это было — не знаю...

— Ладно, — я хлопнул по колену ладонью, — тогда давай рассказывай, что с тобой случилось. С самого начала.

Собравшись с мыслями, Зелёный начал свой рассказ.

Вспомнил, что в тот день, когда выехал на охоту, где-то через час езды увидел на земле следы очень крупного кабана. Решив его добыть, пошёл по следу. Чем дальше, тем выше по склону забирался кабан. След порой терялся среди камней и кустарника, но не исчезал совсем. Вскоре Зелёный услышал слабый шорох опавшей листвы и похрюкивание. Впереди, в полусотне шагов, раскинулись заросли дикого орешника. Вероятнее всего, именно там и находился кабан, разбрасывавший листву и поедавший лесные орехи.

Зелёный, спрыгнув с лошади, решил взобраться на дерево, росшее на краю ореховых зарослей, чтобы получше осмотреться и понять, где же именно находится желанная добыча. В горах уже наступила глубокая осень. По ночам случались лёгкие заморозки. Листва с деревьев и кустов полностью облетела. Поэтому разглядеть среди голых ветвей тушу передвигающегося в поисках еды зверя было делом не сложным.

Взобравшись на толстый сук, простиравшийся над зарослями орешника, и осмотревшись, Зелёный и в самом деле увидел кабана, своим рылом разбрасывавшего во все стороны листву и клочья дёрна в поисках орехов. Неподалёку, где-то за кустами, шумел речной поток.

"Здоровенный-то какой! Такого, пожалуй, стрелой не возьмёшь, — подумал Зелёный, разглядывая будущую добычу, — что же делать?"

Упускать кабана парню не хотелось. Уж больно знатной могла оказаться добыча. Но его уже достаточно приличный опыт охотника подсказывал, что от стрел толку не будет.

"Нужна рогатина!" — наконец решил он.

Слез с дерева, отошёл подальше от зарослей орешника и срубил мечом деревце подходящей толщины. Обрубив всё лишнее, слегка расщепил ствол с одного конца. Затем вогнал в расщеп рукоять своего длинного кинжала и принялся туго обматывать его кожаным ремешком. В результате у Зелёного в руках оказалось что-то похожее на охотничью рогатину, наконечником которой служил клинок кинжала длинной в две ладони. Не самое подходящее оружие. Но при удачном ударе может получиться завалить кабана с первого раза. Особенно, если сначала вогнать в него хотя бы пару стрел...

Чтобы лошадь не убежала, Зелёный накинул поводья на ветви росшего неподалёку куста. На луку седла повесил меч, чтоб он не мешал при движении по кустам. Сам же, осторожно подобравшись поближе к рывшемуся в земле кабану, укрылся за стволом одного из росших вокруг деревьев. Воткнул в землю рядом с собой самодельную рогатину. Потом, слегка высунувшись из-за дерева, наложил на тетиву стрелу и медленно поднял лук...

Ничего не подозревающий кабан продолжал, похрюкивая и временами поглядывая по сторонам, поедать орехи.

Дождавшись, когда кабан развернётся левым боком, Зелёный выстрелил. Коротко свистнув, стрела вонзилась кабану под лопатку. Тот, оглушительно взвизгнув, прянул в сторону. Потом

остановился, высоко поднял рыло и, принюхиваясь, стал поворачивать голову из стороны в сторону. Стоял он полубоком, левой задней ногой к стрелку. Стрелять так, чтоб нанести кабану серьёзную рану, было неудобно. Охотник решил выждать более подходящий момент.

Между тем кабан, медленно поворачиваясь по кругу, продолжал нюхать воздух, видимо, пытаясь определить, откуда исходит опасность. Вокруг всё было тихо... Продолжая поворачиваться, он подставил под выстрел свой правый бок. Не желая затягивать охоту, Зелёный во второй раз спустил тетиву. Вновь коротко просвистела стрела. Однако на этот раз кабан был уже наготове. Крутанувшись на месте, он успел увернуться от смертоносного удара и, определив, где находится враг, устремился прямо на охотника. Зелёный успел выпустить ещё одну стрелу, которая воткнулась в загривок несущегося зверя и застряла в нём. Отбросив лук, парень схватился за рогатину. Выскочив из-за дерева, он упёрся пяткой древка в землю у древесных корней и выставил наконечник на уровне груди мчавшегося на него секача.

Едва успел. С прерывистым всхрапыванием кабан налетел на выставленный клинок, древко изогнулось дугой и — громко хрустнув, разлетелось пополам. Кабан, продолжавший по инерции двигаться дальше, ткнулся мордой в ствол дерева и остановился. Нож по самую рукоять утонул в его груди. Однако он продолжал, покачиваясь, стоять.

Зелёный, в момент удара отскочивший за дерево, боялся пошевелиться, ожидая, когда же эта туша рухнет на землю. Однако кабан, постояв немного, развернулся и неверными шагами, шатаясь из стороны в сторону, медленно побрёл по направлению к шумевшей за кустами реке. Из груди его торчал обломок древка длинной с руку! Но кабан продолжал идти! Зелёный не понимал, почему после такого удара кабан продолжал жить!?