Король и Шут

— Ну-ка, подсади меня.

Все еще не пришедший в себя до конца Фрэд встал на колени, подставив свою спину под подошвы грязных сапог дворцового озорника. Тот забрался на любезно предложенные плечи и вцепился пальцами в холодную землю. Медленно писарь начал вставать, стараясь не уронить Прохора. Наконец шут ухватился за корень и выбрался из ямы, а спустя мгновение сырую, холодную и зияющую темнотой дыру покинул и Фрэд.

Отряхнувшись, "убийца" плюнул под ноги.

— Дуй через бурелом, растапливай печь у нашей телеги и езжай по дороге. Я разберусь с этими упырями.

— Их же шестеро! — воскликнул книгочей.

Прохор приложил палец к губам.

— Тс-с! Не ори, — Он сунул руку под куртку и достал многозарядный пистоль. — Я из них сейчас решето сделаю.

— Мастер сработал? — догадался писарь.

— Ага. Ладно, надо спешить, пока они далеко не ушли. И ты поторопись. Можешь сам приехать, с ней не сложно управлять: закрываешь котел, кидаешь поленья и тянешь на себя все рычаги. Чтобы остановиться, дергаешь шнурок над головой и рычаги возвращаешь в исходное положение. Поворачивать колесом. Ну, разберешься сам.

Шут хлопнул повеселевшего летописца по плечу и побежал по дороге в том направлении, где еще слышались голоса уходящих разбойников.

Фрэд продрался через заросли кустов, через поваленные деревья и оказался на небольшой полянке, где совсем недавно любовался светлячками и слушал сверчков.

— Как же хорошо быть живым!

Забравшись на телегу, он в точности выполнил все указания шута: долил воды, закрыл крышку, затопил печь, и сел на место возницы. Немного подумав, дернул ручку справа от себя. Через некоторое время, когда дрова разгорелись, изобретение мастера затряслось, немало напугав писаря. Он даже хотел плюнуть на все и дождаться появления Прохора, но потом передумал. Когда еще перепадет шанс самому проехать на такой штуке?! Окончательно принять решение ему помогли крики и звуки шести выстрелов. Фрэд быстро произнес какую-то одному ему известную молитву, потянул на себя все рычаги и схватился обеими руками за колесо управления телегой. Та дернулась и выскочила на просеку. Луч света, ударившего из стеклянного глаза, разрезал ночную тьму.

Подпрыгивая на ухабах, самоходная повозка мчалась по дороге. Писарь сидел с выпученными глазами и думал только об одном — сумеет ли он остановиться или расшибется-таки о дерево? Пока ему удавалось ловко уворачиваться на поворотах от елочек-сосеночек, но, не смотря на дикий восторг, чувство самосохранения было на чеку. После очередного виража луч света выхватил на дороге какое-то движение. Фрэд решил не рисковать. Он резко дернул за шнурок над головой, спустив пар, бросил колесо управления и обеими руками схватился за рычаги и толкнул их от себя. Повозка остановилась, как вкопанная, и писака едва не вылетел из нее в грязь.

Посреди дороги, подбоченясь, стоял Прохор, прикрывая ладонью глаза от яркого света. Возле его ног лежало шесть бездыханных тел.

— Сдюжил-таки! — восхищенно воскликнул Фрэд. — Вот нисколечко в тебе не сомневался!

Естественно, шут не поверил ни единому его слову, но не стал заострять на этом свое внимание.

— Давай погрузим их на повозку.

— Зачем? — удивился книгочей. — Скинуть их в канаву, и всего делов.

— А кто мне поверит, что с разбойниками покончено? — поинтересовался Прохор. — Твое слово, конечно, авторитетное, но, знаешь ли, доказательства не помешают.

— Как знаешь, — отмахнулся Фрэд и спрыгнул на землю.

Положив тела разбойников в повозку, борцы со злом, довольные собой, отправились в обратный путь.

Прохор занял место рулевого, а писарь пристроился рядом и тут же закемарил. Не выдержали нервы всего, что произошло с ним за последний час. На волосок от смерти прошел. Спасибо шуту, отвел костлявую. Так думал он, закрывая глаза, а весельчак, тем временем, довольно улыбался и насвистывал какую-то мелодию. Через полчаса повозка выехала из леса.

Рогатый месяц плыл по усыпанному звездами небу, временами прячась за облаками. Далеко в полях виднелись мрачные силуэты пугал, что стояли, раскинув свои руки. Некоторые селяне утверждают, что эти бездушные создания раз в год оживают и губят усталых путников, что имеют неосторожность путешествовать по ночам. В какой именно день это происходит, никто не знал, но всех пропавших исправно списывали на шалости полевых сторожей. Прохор усмехнулся, вспомнив эти байки, и дернул за шнурок над головой. Так, на всякий случай. Над полями прокатился гудок, и над повозкой взвилось белое облако пара. Фрэд даже ухом не повел.

Перед самым рассветом самоходная телега подъехала к городским воротам. В сторожевой будке дремал гвардеец. Видимо, ему снилось что-то приятное, ибо он нежно обнял свою алебарду, прижавшись к ней щекой, и причмокивал губами. Шут не стал будить служивого, но взял его на заметку. Главное, что не спят гвардейцы на крепостной стене. Ведь это их задача высматривать неприятеля. А этот... Получит завтра десять ударов плетью по мягкому месту и забудет что такое спать на посту. Начальник караула все равно придет проверять, вот и разбудит ударом в зубы, а пока пусть попускает слюни.

Сняв с гвоздя ключ от малых ворот, он открыл замок и скользнул внутрь. Затем, при помощи шестеренчатого механизма, распахнул огромные дубовые створы, усиленные полосами кованого железа. Въехав в город, Прохор закрыл проход в столицу, вернул на место ключ и расписался в книге прибытия и убытия жителей. Потом воспользовался потайным лазом и снова оказался в Броумене.

Через несколько минут шут остановил повозку у дома изобретателя. Зачерпнув из котла ковшиком, что специально был припасен, воды, Прохор затушил огонь в топке, и только после этого разбудил летописца.

— Проснись, горемыка, приехали.

Тот продрал глаза и стал озираться.

— А? Что?

— Приехали, говорю, — повторил шут. — Пойдем во дворец.

Фрэд сполз вниз, поежился и поплелся вслед за шутом. В отличие от книгочея, балагур сразу подметил, что улица изменилась. Даниэль сдержал свое слово и воспользовался идеей Прохора. На столбах, где раньше висели масляные ламы, теперь раскачивались мутные стеклянные шары, излучающие слабый свет.

Город спал. В подворотнях поскуливали собаки, из некоторых открытых настежь окон слышались сладкие женские стоны. Ветер играл с вывесками лавок, раскачивая их в разные стороны, хлопал флагами и раскручивал витые флюгеры на шпилях дворца.

Часы на Главной башне пробили пять раз.

Глава девятая.

Прохор проснулся как обычно, едва стрелки часов показали семь часов утра. Эта привычка выработалась у него за долгие годы. Первое, на что обратил свое внимание шут, что в комнате слишком уж светло, хотя в его каморку солнечные лучи проникают в последнюю очередь. Он поднял взгляд. Под потолком горел стеклянный шар. Многие вельможи позавидовали бы этому факту, ведь официально электричество Даниэль провел в покои короля, королевы и в Тронную залу. А светящие шары на улице — это идея шута, пусть он и объясняет их наличие Королю. Впрочем, у Прохора уже был готов ответ на этот вопрос, если таковой будет задан: хочешь электричество в свои апартаменты — заплати в казну налог и мастеру за услуги.

Весельчак посмотрел на круглый фонарь и в его голове созрел вопрос: а как его погасить? Ведь днем он не нужен, и так светло.

— Надо обсудить это с изобретателем, — Он почесал спину ниже поясницы.

Шут умылся из-под крана, наплескав на полу целое море воды, натянул поверх панталон наряд шута, распахнул ставни, втянув ноздрями свежий воздух, и отправился в покои короля, дабы присутствовать при его пробуждении.

Проход шел по мрачным коридорам и лестничным маршам, вслушиваясь в эхо своих шагов. Его ладони гладили гладкие камни, из которых много веков назад неизвестные мастера сложили эти стены. Сколько потребовалось породы для строительства замка, одному богу известно. А сколько работников погребены под фундаментом дворца? И не сосчитать! Небось, даже в летописях Королевства не сохранилось всех имен. Представить страшно, как тащили сюда огромные каменные глыбы. Сколько их поместиться на простую повозку? Десять, двадцать? Да лошадь сдохнет через три версты от такой тяжести! Но рабочая сила не лошадиная, ее не так жалко. В старых сказках говориться, что часто на помощь в строительстве нанимались селяне из окрестных деревень. Они создавали артели и продавались подрядчикам, которые ведали поставками камня. В те далекие времена платили сволочам немного, но этого вполне хватало, чтобы построить свой дом за крепостной стеной, на которую тоже потрачено не мало сил и времени. Правда, жили сволочи не долго, основательно подрывали свое здоровье. Умирали в полном расцвете сил. Шутка ли, тягать глыбы вручную, вместо кляч впрягаясь в телеги. Зато их потомки плодились уже в городах, а не в селах, под надежной защитой гвардии. Со временем города разрастались, и жителям приходилось строиться уже за крепостной стеной. Но жители пригорода не жаловались: работали в лавках и имели возможность подворовывать с королевских полей, что тянулись во все стороны, покуда хватало взгляда и даже дальше.

Задумавшись о прошлом, Прохор шагнул мимо ступени и полетел вниз. Благо падать было не далеко. Растянувшись на холодном каменном полу, шут усмехнулся.

— Хорошо хоть шею не свернул. О будущем думать надо, а не о прошлом. О нем просто забывать не стоит... — Он встал, отряхнулся и потер ушибленные коленки. — Философская мысль, надо запомнить.

Дальнейший путь до покоев короля Прохор продолжил с ясной головой, не обремененной воспоминаниями и размышлениями. Все-таки иногда надо быть просто дураком. Полезно для здоровья.

Шут толкнул створы и зашел внутрь. Величество еще изволили почивать, нежась в пуховых подушках и накрывшись белоснежной атласной простыней, которая, впрочем, не долго задержалась на своем месте, а была сорвана сильной рукой.

— А по сопатке?! — пробурчал Генрих, поправляя ночную рубаху, пытаясь прикрыть срам. Не открывая глаз и пытаясь рукой нащупать пропажу, он просипел. — Кто тут такой бесстрашный?

— Это я, твой верный шут, — сказал Прохор.

— Рано еще, — всхлипнул Государь.

Весельчак стал по одной вытаскивать из-под короля подушки и бросать их на ковер.

— Солнце встало выше ели, время... хм, а мы не ели! Вставай, Онри. Хочешь, я тебе песенку спою... — Он не стал дожидаться ответа и заорал на всю комнату.

А на скотном дворе начиналось утро!

На скотном дворе начиналось утро,

доярка спешила коров подоить,

в коровнике было тепло и уютно,

скотине хотелось поесть и попить.

А на скотном дворе начиналось утро!

У! Скотный двор!

Там, там, там, где веселый рассвет,

утро встречают коровы и дед.

Там, там, там, где веселый рассвет.

Там, где свининку покушивал дед!

А на скотном дворе начиналось утро!

И свиньи пузатые в лужах валялись,

дедулю с лопатой немного боялись,

который, поблизости рыл огород,

хватал червяков и совал себе в рот.

Там, там, там, где веселый рассвет,

утро встречают коровы и дед.

Там, там, там, где веселый рассвет.

Там, где свининку покушивал дед!

Бараны лениво поднялись с постели

и с глупыми мордами вдаль поглядели

туда, где восходит веселый рассвет,

туда, где свининку покушивал дед!

Там, там, там, где веселый рассвет,

утро встречают коровы и дед.

Там, там, там, где веселый рассвет.

Там, где свининку покушивал дед!

Когда покрасневший от натуги Прохор закончить горланить, он обнаружил, что короля уже нет в кровати. Генрих стоял в дальнем углу, прижимая к груди подушку и, не моргая, смотрел на своего слугу. Ночная шапочка правителя съехала на бок, и ее кисточка норовила залезть в рот. Шут удивленно посмотрел на хозяина.

— Тебе плохо?

Генрих дунул на кисточку.

— Я это хотел у тебя спросить. Ты чего разорался, как резанный?! Может, тебе лекарю показаться? Хорошо, что ставни закрыты, да стены толстые. Точно подумали бы, что я спятил.

— Зато вон ты как с кровати слетел, словно юнец. И сна, как не бывало.

Король усмехнулся.

— Боюсь, что теперь я вовсе спать не буду, — Он вздохнул и покинул свое укрытие. — Во дурак...

Прохор помог государю облачиться в тигровый халат, сменить ночную шапочку на корону, которая покоилась на мраморной голове, стоящей на бюро. Выходя в коридор, шут обратил внимание, что под потолком, также как у него в каморке, светились десяток шаров. Весельчак еще раз подумал об устройстве, которое будет выключать это самое электричество, и закрыл за собой позолоченные створы. Впереди предстоял путь в комнату омовений, а уж потом и долгожданный завтрак.

Как обычно, после трапезы, королевская чета проследовала в Тронную залу, естественно, порознь. Изольда, откланявшись, присоединилась к своей свите, состоящей из молодых и не очень девиц, у которых на уме только наряды да обсуждение новых видов любовных утех. Эта шумная толпа заняла всю центральную лестницу замка, поэтому Генриху и Прохору пришлось воспользоваться потайным ходом, который вывел их аккурат в залу за несколько мгновений до того, как туда же стали заходить подданные короля. Сам Сюзерен только-только успел занять свое место на троне, а шут, захлопнув потайную дверь за троном, присел на приступок.

Два огромных черных пса протиснулись сквозь толпу и, подбежав к Королю, стали тыкаться своими мордами ему в руки, от чего правитель Серединных Земель едва не выронил державу и скипетр.

— Отвалите от меня, бестии! — прошипел он, и шавки, отбежав в сторону, улеглись на полу.

Знать, как обычно расположилась вдоль окон и начала шушукаться, обсуждая некое чудо: как так, ставни закрыты, а светло, словно днем?! Кто-то первым сообразил посмотреть на потолок, указав остальным на светящиеся шары, что сменили восковые свечи. Благодаря хорошей акустике, в Зале царил такой гам, что у августейшего разыгралась мигрень. Он с надеждой посмотрел на шута, и тот трижды хлопнул в ладони, призывая всех к тишине, которая наступила мгновенно.

— Что вы как сороки, ей-богу, — сказал Генрих, — и почесал скипетром нос.

Тут тяжелые створы распахнулись, и в помещение едва не ввалился гвардеец, облаченный в полный доспех, с аркебузой и алебардой в руках. Придворные открыли от удивления рты. Солдат, кое-как удержавшись на ногах, согнулся пополам, с трудом отдышался, выпрямился и выпалил.

— Прошу прощения за опоздание, Ваше Величество! Бежал со всех ног, боялся опоздать.

— Так ты и опоздал, — подметил Прохор. — Никакой дисциплины. Бардак в армии, Онри.

Король покивал.

— Что, Министр, нелегко? Будешь знать, как спорить. Тебе еще повезло, что не заключил пари на разбойников. Изловил их мой шут. Учись! Я вообще стал задумываться: зачем мне нужны вы все? — в зале повисла давящая тишина. — Дурак прекрасно справится со всем сам, причем абсолютно бесплатно. На ваше содержание четверть казны тратится. А зачем — непонятно.

Тут на середину вышел Советник. Он щелчком сбил со своего бархатного наряда пылинку, расправил белоснежный парик и, протерев о платок монокль, сказал.