Тем временем летящий поперек линии турецких судов сейнер, перенес огонь на левый фланг. Треск Шилки, напоминающий рвущийся над морем, большой и бесконечно длинный кусок полотна, достиг ушей оживленно переговаривающихся между собой Дернека и Османа. Бинокли вновь нацелились на мишень, позволив в подробностях разглядеть, как частые вспышки разрывов выравнивают силуэт корабля, унося за борт надстройки. Полотно закончилось, треск смолк. На воде остался только обгрызенный корпус. Надстройка и мачты исчезли, словно их небрежно стерли ластиком. Тем временем корпус крымского сейнера вздрогнул. С высоты, в бинокль, было хорошо видно светлую черточку торпеды, быстро скользившую в глубокой синеве воде. Высокий столб воды подбросил искалеченный корпус сейнера. В стороны порскнули куски корпуса. Падая, они образовали неправильный эллипс всплесков вокруг центрального куста. Султан опал кипящим водоворотом, оставив после себя расширяющееся кольцо волны с пятном белой пены, в центре. С секундной задержкой докатился, отдаленный расстоянием, низкий звук взрыва. С момента первого выстрела прошло меньше минуты. В заливе остались только турецкий сухогруз, сбавляющий ход сейнер, неподвижный корвет и медленно относимые ветром светло-серые клубы дыма. По обе стороны сухогруза расплывались два цветных пятна солярки, переливающихся на солнце. Рация в руках Бобкова щелкнула:

-Лотос, докладывает — показ закончен.

-Спасибо, Лотос, отбой.

Семен повернулся к туркам:

-Теперь я с удовольствием выпью кофе.

* * *

Корвет вернулся в Севастополь через неделю. Загорелый, как турок, Бобков еще с верхушки трапа углядел нетерпеливо переминающегося на причальном бетоне Федорова. Поодаль у двух серых близнецов — "Крузеров" скучали парни из сопровождения.

Сбежав по трапу, Бобков коротко тиснул ладонь Матвея и огляделся, как будто впервые попал, в известный ему до последнего закоулка, севастопольский порт.

-Ну как вояж?

-Спасибо, Борисыч, славно прокатились.

Изведенный недельным ожиданием Матвей, тщетно старался сохранить нейтральное выражение лица, ожидая более развернутого ответа. Бобков, сохраняя почтительный вид, помалкивал. Наконец не выдержав, Федоров рявкнул:

-Не томи, земноводное! Выкладывай!

Бобков, улыбаясь, выдержал трехсекундную паузу.

Матвей ждал, нетерпеливо сверля Семена глазами.

-Мы договорились. Получим все, что просили. Вот смотри.

Бобков полез задний карман джинсов, вытащил измятый лист бумаги и протянул его шефу.

Брови Матвея поползли вверх. Удивленно посмотрев на Бобкова, он осторожно, за уголок взял бумагу.

-Ты на ней не рыбу часом, чистил? — хмыкнул, развернул, вчитался, — Это копия, а оригинал?

-Ну, так они его сразу и отдали. В руках дали подержать, а собой — только копия. Пословицу сам знаешь. Стулья вперед...

-Ладно, будут стулья. А кстати. Где тот стул, который ты с собой взял?

-Если без подробностей — пропил я сейнер.

-В смысле? — Брови Матвея опять подпрыгнули. — Я, конечно знаю, как военные пьют. Но сейнер — за неделю? Это что ж вы пили? Хотелось бы детали.

Бобков тяжело вздохнул, фальшиво изображая покаяние.

-У Османа зам есть. Дернеком кличут. Заводной парень оказался. Мы с ним на спор по Босфору гоняли, кто быстрее...

-На чем?

-Ну, как на чем? Я на сейнере, он на яхте своей.

-Ну, и...

-Он пролив лучше меня знает, срезал пару мест. А этот, мать его, сейнер, как скорость наберет вообще неуправляемый. Прет только по прямой. Вижу — отстаю. Все ж бухие... Я и влепил ему из "Шилки"...

У Матвея, в буквальном смысле "отпала челюсть". Семен, видя реакцию, попытался успокоить друга.

-Да я его совсем чуток зацепил... Двигатель задели... В смысле — движку п...ц, конечно. Еще пару дырок...

Матвей примерно представлял, что могла сотворить "Шилка" с небольшим корабликом. Он зажмурился и замотал головой.

-Убитых сколько?

-Да нет, все целы. Почти. Так по мелочи. Ребят оглушило немного и рулевой руку сломал. Потом. Когда вытащили. Шумел сильно... Ну все на нервах, пока успокаивали, в суматохе помяли.... Но убитых точно не было.

Матвей не выдержав, заматерился вслух. Для профессора, он "загнул" очень даже ничего. Хотя по армейским меркам, отметил про себя Семен, "малый профессорский загиб" находился где-то между взводным и ротным и даже близко не приближался к "большому боцманскому".

Дав начальству излиться, Бобков невозмутимо продолжил излагать эпопею.

-Тормознули, сдали задом, выловили всех. Ну, яхте, в общем — каюк. Турки пошумели, но до стрельбы не дошло. Так разобрались. Пришлось разориться. Парням компенсацию стволами дали, за купание. — Имелся в виду, взятый с собой наградной фонд — десяток позолоченных "Грачей", взятых с собой на всякий случай.

— Ну а Дернеку я сейнер презентовал. В общем, все в порядке. Ребята в норме. И с Дернеком, мы теперь кореша....

Матвей молча, с суровым выражением лица смерил Бобкова и, не выдержав, захохотал.

-Хорошо, что с пьяных глаз корвет не взял. Ладно, поехали.

Хлопнув зама по спине, Матвей полез в машину, увлекая Бобкова за собой.

Уже в машине, располагаясь на сиденье, Бобков подождал, пока Матвей закроет дверь и заведет двигатель. Машина тронулась к выезду и Бобков заговорил совершенно иначе. Байки остались за дверцами машины.

Сразу после демонстрации возможностей переоборудованного корабля, Осман и Дернек оценившие возможности нового оружия насели на Бобкова.

К слову сказать, это был один из захваченных прошлой осенью турецких сейнеров. Месяц назад его загнали в дальний конец севастопольской гавани, поставив на один из свободных заводских стапелей. Для начала его выпотрошили, как скумбрию на разделочном столе, убрав излишнее, на взгляд руководителя проекта, оборудование. Парень родом из Ялты, месяц назад с отличием закончивший Бауманку, даже не предполагал, какой дипломный проект ему предложит Севастопольский судостроительный. Вчерашнему студенту представляло превратить сейнер в рейдер. Денис с энтузиазмом взялся за дело.

Двигателисты перебрали и форсировали мотор и заменили гребной винт на другой, с улучшенными характеристиками. Теперь вместо паспортных 12 узлов, на ходовых испытаниях он выжал двадцать. Такой результат не устроил бывшего студента. Посидев пару ночей над чертежами, Денис явил на свет новый вариант. Обводы облагородили подручными материалами и теперь, сейнер ощутимо прибавил. Побочным эффектом было снижение мореходности. Разработчик не обещал жизни экипажу при волнении более 5 баллов, но зато по спокойной воде, бывший сейнер теперь выжимал почти 30 узлов.

Оружейники навесили на каждый борт по три авиационных блока НУРСов, удачно замаскировав их под тральные катушки. По центру кормы разместилась облегченная башня от "Шилки", "загримированная" под убранную за ненадобностью, грузовую стрелу. В пространство под палубой вписали две самодельные пусковые установки под снятые с вооружения авиационные торпеды, штабеля с которыми, лет тридцать пылились в подземных крымских арсеналах. Бронелисты с отслуживших БТРов, прикрыли рубку и двигатель. Теперь сейнер превратился в одноразовый ударный корабль, способный потягаться на близкой дистанции с корветом или фрегатом и главное — совершенно неотличимый от гражданских собратьев. На верфи, детище Дениса окрестили "низко летающим корытом".

Обладая несколькими десятками таких корабликов, Мраморное братство могло попытаться стать главной силой от Стамбула до Анталии.

Демирель понимал, что Бобков понимает это не хуже их. Конечно, потягаться с эсминцем или другим большим кораблем, один на один такой корабль не мог, как впрочем — и с ударным самолетом. Но теперь Мраморные получали подавляющее преимущество в борьбе с Южным кланом. И самое главное — теперь им были по зубам конвои.

Осман быстро понял, что посланца Мат-бея, как в Турции называли Матвея, не интересовали деньги. Бобков, без экивоков объяснил, что хотят за новое оружие в Крыму. Матвея интересовали две вещи — свободный транзит через проливы для себя и официальная долгосрочная аренда одного из турецких портов.

С первым вопросов не было — Осман был готов гарантировать Бобкову свободный проход через Босфор и Дарданеллы. Турецкие военные, как третья сила, практически ни во что не вмешивались, ограничиваясь только охраной собственных баз. Формальных претензий с их стороны к Крыму, который подпадал под действие конвенции Монтрё, у них не было. Для всех остальных, воинственно настроенных обитателей побережья, было достаточно оповещения Мраморного братства, главой которого являлся Демирель. По крайней мере, в пределах проливов и выходов из него. Гарантировать безопасность в Эгейском море Демирель, естественно — не брался. Позже, если с помощью Крыма удастся взять под контроль Южное братство, ситуация могла поменяться, но на сегодняшний день он мог предложить только это.

Второй вопрос был гораздо сложнее. Матвея не интересовало простое разрешение на стоянку в одном из подконтрольных Демирелю, портов. Этот вопрос можно было решить и без него, напрямую, с контролирующими порт людьми. Матвей хотел именно официальный договор между турецким правительством и Крымом на аренду порта в Средиземном или Эгейском море вместе с приличным куском земли и разрешением творить на нем, что душе угодно. Вопрос был лишь в том, насколько достанет влияния Демиреля, что бы турецкие военные, которым де-юре принадлежала власть в стране, подписали официальный договор от имени правительства между Крымом и Турцией. Осман, который был готов торговать не принадлежащей ему землей оптом и в розницу предложил ему на выбор любой порт за пределами Дарданелл, который Крым сможет зачистить и удержать, поскольку его власть распространялась только на море. Пускать крымчан в акваторию Мраморного моря он не собирался, поскольку резонно считал — двум волкам в одной норе не ужиться.

Что-то подобное, Федоров с Бобковым предполагали с самого начала. И потому, подумав для вида, Бобков остановил свой выбор на островке в Эгейском море, лежащим чуть в стороне, от входа в Дарданеллы. Услышав название Гекчеада, Осман насторожился и поинтересовался причиной столь странного выбора.

Семен объяснил что в его планы не входит воевать со всем окрестным населением, если порт будет на материке. А крымский порт на побережье, несомненно, привлечет внимание всех окрестных банд. И морских и сухопутных. А островов в составе Турции, в районе, обрисованном Демирелем не так много. И если Осман настаивает, чтобы он забрал под себя турецкую половину Кипра, то это слишком большой подарок, который, при всем своем желании он принять не может. Конечно, зачистить и защитить остров гораздо легче, но Кипр для этого слишком велик. Другое дело Гекчеада. Он сравнительно небольшой. И тут можно попробовать. Его удовлетворит небольшой порт с парой причалов и деревень, имеющихся на этом острове. Такой легко занять и удержать. Да и соответствующий опыт организации такой обороны у него есть. Он сам живет фактически на острове и его собеседник сам знает, какая это неблагодарная задача — пытаться трогать Крым "за вымя".

Осман помрачнел, вспомнив осенние попытки пощупать крымчан — он потерял на этом деле три хороших экипажа. Благоразумно решив, что для гяура это — лишняя информация, хозяин примирительно заметил, что гость прав. И если уважаемый Семен-бей решил, что ему нужна земля на Гекчеаде, то пусть это будет Гекчеада. Он постарается, что бы соответствующий договор был подписан. Договорившись о нужных встречах в столице и поручив гостя заботам Дернека, Осман отбыл, попросив гостя дождаться его возвращения.

Последующие шесть дней, Бобков коротал время, развлекаясь в компании Дернека. Они завалили кабана, выпили небольшое озеро алкоголя, объездили все побережье и утопили яхту. Говоря откровенно, катер Бобков потопил совершенно сознательно, посулив наводчику "Шилки" любой джип из своего гаража, на выбор, если тот сумеет утопить яхту, не задев экипаж. Ему позарез были нужны отличные отношения с правой рукой Османа, а хорошая драка — лучшее начало мужской дружбы.

Наводчик, которому больше всего на свете хотелось "развалить" катер пополам, пересилил себя, аккуратно отстрелив оба мотора с куском кормы. Семен с тревогой наблюдал душевные терзания стрелка, подозревая, что паренек готов плюнуть на джип, ради удовольствия "завалить" второе лицо братства.

Все прошло удачно. Вытащив из воды турков, он побранился с мокрым Дернеком, признал проигрыш и сделал красивый жест, подарив взамен утопленной лакированной скорлупки рейдер. Проигрывать, самолюбивый турок не любил и ярость проигрывающего соревнование "русского медведя", всадившего очередь в его катер, он принял как должное. На его памяти немало народу, начиная проигрывать, хваталось за оружие. Гяур — не первый и не последний. Хотя он и был взбешен, но постарался не показать вида. Отбывая, Осман наказал беречь и развлекать неверного. А яхта? Дернек и так мог взять любой понравившейся ему корабль. Русский оказался не только глуп, но и великодушен, подарив взамен красивой бесполезной игрушки судно, которое не имело здесь цены. Как и любой восточный человек, он не испытывал признательности к дарящему, воспринимая подарок, как слабость. С точки зрения Дернека русский был богат и силен, но глуп. Хороший военный корабль — несомненная ценность в этих краях. И дарить то, что другой не в состоянии отнять у тебя — было глупостью. С таким человеком следовало дружить, до тех пор, пока его нельзя было убить и ограбить.

Вернувшийся Осман заметил, что эти двое нашли общий язык. С собой он привез акт о передаче на 49 лет, под юрисдикцию Крыма пресловутого острова. Под актом красовалась затейливая подпись главы турецкого генштаба, по совместительству исполняющего обязанности главы государства. В какую сумму обошлась подпись, Семен спросить постеснялся. Ознакомив гостя с бумагой, Осман без обиняков заявил, что оригинал будет передан крымским властям сразу после передачи ему первых пяти кораблей, аналогичных первому. Полная стоимость бумаги составляла 30 судов, которые Крым обязан передать людям Османа до конца года. Что до нынешнего населения острова, то отныне это головная боль его уважаемого гостя. Получив на руки копию бумаги, Семен облапил на прощание Дернека и отчалил.

Вообще, в происходящем была и другая сторона, скрытая от глаз Бобкова. Ему ситуация казалась вполне логичной. Приплыть к аборигенам и купить у них Нью-Йорк за связку бус.

Но насколько бы не был сейчас продажным турецкий генштаб, возглавлял его совсем не идиот, который превосходно понимал стратегическую ценность этого островка. И сколько бы ни посулил Осман, готовый озолотить офицеров генштаба, генерал армии Башбург никогда бы не подписал подобное соглашение. Об его анонимном визите в Москву, месяцем ранее, знали максимум — пять-шесть человек, в России, Крыму и Турции.

Глава 13. Весна 201Х+3.

Через неделю после описанных событий, по Крыму поползли слухи. Причиной послужил первый, за последние полгода, заход турецкого судна в севастопольскую гавань. В одиннадцатом часу утра пыхтящий пароходик под турецким флагом, не торопясь втянулся в порт и посапывая мотором, деловито пошлепал в сторону рыбного порта. Против обыкновения, ни российские, не крымские военные моряки при виде этого безобразия, проплывающего всего в ста метрах, не повели даже ухом. На флагмане "Москва" продолжали утреннюю приборку и полуголые матросы, как ни в чем не бывало, драили палубу, бегая с ведрами к борту. На парочку, заинтересовавшихся зрелищем был обрушен водопад боцманского мата. Провинившиеся, подхватив хозяйственный инвентарь, растворились в толпе сослуживцев.