Снова беготня, заправка машин. В пустые, закопченные кассеты заталкиваются продолговатые, увесистые ракеты, туго входящие в гнезда. Острый запах керосина. Липкие от оружейной смазки, руки. Торопящие крики вертолетчиков. Шум новой, заходящей на посадку машины. Ветер от винтов, пыль. Стрельба со стороны дороги. Парящий радиатор, приткнувшегося на обочине фургона, со сдернутым пулями, кургузым капотом. Спрыгивающий из кабины, перепуганный водила, падающий на землю у пробитого колеса. Новые, заходящие на посадку вертолеты. Шум взлетающих машин.

Беготня закончилась как-то внезапно. Разбросанные по полю пустые ящики и бочки, накренившаяся двадцатьчетверка со сломанным шасси и хвостом, разлохмаченным очередью. Патруль несся от дороги, в пустом вертолете шуровал экипаж, оставшиеся на поле вертолеты раскручивали винты, готовясь к взлету.

* * *

Повисший над полем вертолетный 'рой' был не самой зрелищной частью картины. Главное действо творилось милях в шести. Там, где идущие на прорыв готовились к последней, решающей драке. После отчаянного сопротивления патруля Ага понял — бой с вертолетами не будет легким. Появившаяся на локаторе жирная отметка показала — развязка близка. Суда сокращали дистанцию, перестраиваясь. Тактика не лучшая, но отбиваться гуртом легче. Стволы 'Бофорсов' поднялись — желтая 'вошь' быстро ползла к центру экрана. Однако, зазор между морем и облачностью был чист — островитяне шли над облаками.

В следующую секунду из туч по курсу вывалилась стая охотников. Закованные в броню 'крокодилы' шли в плотном строю.

Прием был теплым. Даже горячим — огненная паутина трассеров накрыла небо. Пульсирующие нити хлестнули по стае, выбив крайнюю 'птичку'. Коптящий 'крокодил', со снижением вывалился из строя и отвалил вправо. Один — ноль.

Оставшиеся пикировали на турков, не обращая внимания на багровые прожилки трасс. Мощный, нарастающий рокот десятков винтов заглушил тявканье пушек.

Сократив дистанцию, гости наконец ответили. Слитно и жестко — концентрированный залп пятнадцати пушек сошелся на клочке воды, размером с футбольное поле. Пике вертолетов перешло в пологое снижение и кипящее от разрывов 'футбольное поле' рвануло к строю со скоростью 'Феррари'.

И как нескончаемый картечный залп ворвалось в первые ряды судов — вспышки, сотни тонких водяных столбов. Они целиком растворили первый ряд и не останавливаясь вгрызлись во второй. Турки, прекратив огонь, разворачивались от идущей на них 'пилорамы'. Перед таким потоком мог устоять разве линкор. Не катера.

Поздно. Рев с неба сменил тональность, став пронзительнее. Воздушный ди-джей прибавил басы — с небес сыпались НУРСы. Одновременный удар был страшен, вскрывая ордер топором. Грубо, мощно. Безжалостно. Сплошная стена разрывов вспахала строй, пройдясь 'от' и 'до'. Легкие суда подкидывало в воздух. Ракеты догоняли их и там — огненный шквал проходил сплошной волной, выбивая все. Плавающее, летающее. Ад разверзся.

Завершив заход, вертушки сохраняя строй, развернулись. Ни одна трасса не поднялась им вслед. По усеянной обломками воде стелился дым, чадили десятки костров. Меж обломками, обезумев от ужаса, метались полтора десятка уцелевших.

Стая крылатой саранчи распалась, начиная свободную охоту. Клевок, прицел. Серия вспышек, озаряющих мрачноватым красным светом серое брюхо вертолета как отблеск, приоткрывающихся адовых ворот. Полоса дыма на секунду соединяет вертолет с распадающимся на части судном. Столб опадающей воды. Теряя мачты и надстройки, корабль соскальзывает с водяного холма. Мелькает днище, винт. Крылатый хищник взмывает вверх, ища новую цель, оставляя сзади кипящую воду, мусор и обломки.

Не ушел никто....

* * *

Кружившие над заливом ждали последних запаздывающих, что взлетали с опустевшей площадки. От роя отделилась одинокая птичка и спикировав к воде, пронеслась вдоль береговой линии. Взмыв над склоном, восьмерка заскользила вдоль него, плавно спускаясь. Зависнув над небольшой бухточкой, машина приблизились к берегу. Внизу, чуть в стороне, качались у берега два небольших судна и грузовик, приткнувшийся к кромке воды. На палубе суетились люди в форме.

Пяток гражданских перебрались с вертушки на пляж и побрели по мелководью. Разгоняя воду и брызги, вертолет пошел вверх. Пешеходы вскарабкались на борт и вскоре, в бухте застучал первый дизель. Вертолетный силуэт скользнул над тронувшимися к выходу судами, уходя в залив.

Проводив его взглядом, Сашка, отработанным движением собрался присесть на борт Зодиака. Но вспомнил, что лодки нет. Да и вообще — не было много чего. Антона, подлетавшего к острову, вместе с остальными погибшими. Не было Пашки, летящего в другой, спешащей к Имросу машине. Из всего экипажа остались половина — Рифат, Даниленко с напарником и Сашка. Лейтенант с кэпом колдовали в рубке, обмениваясь непонятными фразами. Механик хлопотал у дизеля. Раненный связист летел с Пашкой. Семеро.

Еще осталась ЗУшка. Сашка провел рукой по стволу, погладив свежую царапину осколка. Скользнув на отмытое место Антона, он крутанул установку вокруг оси и уставился на воду, неторопливо убегавшую назад. Сиденье второго номера заскрипело под Димкой.

— Ты как?

— Умотался. — Устало отозвался Сашка. — Куда идем? Домой?

— Угу. Прихватим Зодиак и валим на остров.

— Он в поселке? — поинтересовался Корабельников.

— Ага. Кинули у причала и кинулись шарить по дворам. Взяли, на что глаз лег и на колесах к вам.

— За 'так' взяли?

— Хозяину пару тысяч сунули. Мужик расчувствовался даже. Ключи вынес.

Оба молча посмотрели на грязную воду за бортом. В заливе наследили хорошо — на поверхности, до сих пор плавали обломки. Встречались трупы. Оба смотрели на это без эмоций, спокойно. Перегорели. Дима кивнул в сторону борта.

— До фига накрошили. И как в поговорке — дерьмо не тонет.

За бортом, метрах в двадцати, проплывал, висящий вниз лицом, жмур. У размозженной головы суетились рыбки.

— Жалко, акул нет. — Мечтательно проговорил сержант. — Моментом бы подъели. И красота, чистота...

Оба замолчали. Терпения Димы хватило на пол-минуты. Отходняк у каждого был свой — Сашка заползал в раковину и замирал, Диму тянуло на болтовню. Пауза затянулась, становясь для него невыносимой. Оглянувшись по сторонам, он обрадовался — на воде бултыхался повод.

— Гляди — живой.

Вяло шевелившийся мужчина, положивший голову на кусок бурого пенопласта, никуда не плыл. Лежа на воде, время от времени он слабо шевелился. Даниленко подтянул к себе автомат и, раздумывая, поглядел на турка.

— Добить? Чтоб не мучился?

Сашка безразлично пожал плечами. По-хрен. Турком больше — турком меньше. Злости к ним он сейчас не испытывал. Его война на сегодня кончилась.

— Хочешь — грохни. Наср..ть.

— Шеф! Пленные нужны?

Лейтенант вышел из своей берлоги и осмотрелся по сторонам.

— Где?

-Да вон оно, плавает.

Летеха, не торопясь с ответом, поверх борта оценивающе осмотрел утопающего. Мужик был не ахти — глаза полуприкрыты, пальцы едва держались за скользкий пенопласт.

— Он до базы дотянет? Сдохнет на полдороге — полдня отписывайся.

Вылезший наружу кэп, хохотнул. — Бери, Сергеич. Орден дадут — 'За спасение на водах'!

— Как бы не выговор. За перерасход казенного горючего, колбасы и спирта. — Философски отозвался летеха.

— Ладно. Берите этого 'Флинта' на борт.

Михалыч зашел в рубку. Катер сменил курс. Расталкивая носом обломки, он впритирку прошел к лежащему на воде. С борта опустился багор, подцепивший ногу в ботинке. Подтянув ее к борту, четыре руки вцепились в нее и подхватили утопленника за вторую. Голова мужика сползла с клочка пенопласта и ушла под воду. Оба сержанта потащили тело из воды. Проволочив спасенного рожей по обшивке, спасители перевалили его через борт и опустили на палубу.

— Тяжелый, гад. — Даниленко отошел в сторону, и взяв бесхозную куртку, вытер ей руки.

Тело раскашлялось и повернувшись набок, выметнуло на палубу содержимое желудка — белая пена, слизь и очень много воды. Неодобрительно глядящий на это Сашка, проворчал.

— Заблевал палубу, мразь.

— Как очухается — дайте швабру. — Произнес старлей, исчезая в рубке. Из-за закрывающейся двери донеслось — И спирта...

'Зодиак' стоял у причала, там где его бросил Даниленко. Цел и невредим, мотор правда, турки все же сперли. Искать железку желания не возникло даже у хозяйственного кэпа. Затащив катер на слип, 'девятнадцатый' пошел к напарнику. От поселка, оба 'Москита' прямиком направились к месту гибели 'Зевса'. Дав залп, обе команды молча постояли у борта и надев головные уборы разошлись по постам. Прогудев на прощание, два маленьких кораблика пошли в море. Через полчаса их силуэты растворились в пелене начавшегося дождя.

Темнело. Закончился последний день октября. На Эгейщину пришла настоящая осень.

Глава 19. Имрос, октябрь, 201Х+3.

Гарнизонная гауптвахта на Имросе менее всего походила на пристанище юдоли и скорби. Выбеленные стены из песчаника, низкая черепичная крыша с зеленоватым налетом, навечно въевшимся в темно-красную керамику. Потертые каменные ступени вели на просторный двор. Увитая виноградом, двухметровая ограда с трех сторон замыкала мощенный камнем двор. Ворота были под стать остальному — затейливая чугунная вязь покрывала две могучие створки.

Немного средиземноморья, чуток английской чопорности и островной простоты — со вкусом скомпонованная эклектика. Форма и содержание не вязались.

Не то, что бы тюрьмой.... Здесь не пахло даже армией. Армейский стандарт и обезличенность. И уютный, немолодой особняк носивший явственный отпечаток личности.

— Тут тюрьма?— Матвей искренне недоумевал.

— Винные подвалы под домом. — Пояснил встречающий. — Настоящие катакомбы.

Дождавшись, пока профессор перестанет крутить головой, офицер тактично добавил. — Прошу внутрь. Командующий ждет.

Бобков и самом деле ждал, прогуливаясь по небольшому коридорчику.

— Привет. Выспался?

Матвей кивнул. Он спал по личному рецепту командующего.

Прилетев на остров после ликвидации Османа, он полночи провел на совещании штаба, невпопад вставляя замечания и отвечая на вопросы с минутной задержкой. Недоумение присутствующих дошло до него не сразу. Мозг раз за разом прогонял картинку — на пляж падал мужчина в хорошем костюме. Темные глаза второго, опускающего пистолет. Из ствола вился светлый дымок.

Мда, впечатлительность собственной натуры подвела.

Бобков первым понял причину и встав, объявил перерыв. Дождавшись пока присутствующие выйдут, он без обиняков обратился к приятелю.

— 'Мальчики кровавые в глазах'?

Усталая, ответная улыбка и длинная пауза.

— Пара взрослых... — наконец выдавил из себя Матвей.

— Вали спать. — Бобков был прям и недипломатичен. — Поспишь, очухаешься, тогда и возвращайся.

— Я бы с удовольствием. — Матвей развел руками. — Только... думаешь, они темноты боятся?

— Напугаем. Сами сбегут. — Зловеще произнес командующий. — От двухсот грамм до литра гарантируют глубокий сон. — Он отмел рукой возражения вяло трепыхнувшегося профессора и рявкнул.

— Владимир Дмитриевич!

В кабинет просунулась голова адъютанта.

— Организуй в свободном кабинете постель, поллитра и закуску. Пациент прибудет через две минуты.

Адъютант невозмутимо кивнул и вышел. Бобков обошел стол и повернул к себе безвольного Матвея.

— Не ты первый. Процедура отработана, иди. Поговорим когда 'отойдешь'.

Матвей вышел в коридор и оглянувшись по сторонам увидел адъютанта, стоявшего возле открытой двери.

Войдя в освещенный кабинет, он узрел разложенный на полу спальник. На столе соседствовали бутылка с 'нахлобученным' стаканом, тарелка с наструганными ломтями черного хлеба и сиротливый апельсин. Приказание было выполнено по-военному быстро, четко и дословно.

'Сурово' — промелькнула и сгинула уважительная мысль. За спиной хлопнула дверь. Матвей подошел к столу, автоматически разделся и, стоя в одних трусах, механически выполнил приказ. Очистив оранжевый фрукт, он неторопливо набулькал водки в стакан. По комнате разнесся легкий запах сивухи. Не поморщившись, Матвей залил в себя первую дозу и запихнул в рот дольку апельсина. Дожевав, он повторил операцию — вдох, стакан, выдох, долька. Водка шла как вода.

Перерыв на сигарету — затяжка ударила кувалдой. 'Есть приход' — Матвей даже обрадовался.

Два мощных вздоха добили сигарету. Раздавив окурок в апельсиновой кожуре, он слил остатки в стакан.

Третий подход к снаряду. 'Лекарство' прошло по пищеводу и вступило в сложную химическую реакцию с содержимым желудка. Уже на автопилоте, 'больной' забрался в спальник и почувствовал, как отключаются мозги. Сон спящего был крепок и глубок...

Время от времени в дверь заглядывали любопытные рожи штабных в ранге от майора. Старший командный состав имел возможность любоваться нечастым эксклюзивом — пьяный 'в дребадан', спящий олигарх. Что ни говори, а для них комета Галлея — явление более частое.

Любопытные отлипали от двери и, уважительно покачивая головами, с непонятными полуулыбками отходили. Спящего это не трогало.

Он проспал более шестнадцати часов, не реагируя, на периодически открывающуюся дверь. Проснувшись ближе к следующей ночи и выслушав последние новости о событиях в Измире, он попросил принести в кабинет еще поллитра лекарства, немного хлеба, колбасы и оранжевых плодов. Поев и выпив, Матвей снова отрубился.

Пробуждение ранним утром следующего дня было гораздо приятнее. Конечно, голова трещала, но Осман отошел в область туманных воспоминаний. Что было гораздо лучше. Что до похмелья, в конце концов, русский он или нет? Спросив у дежурного по штабу, есть ли в здании душ, он был препровожден в комнату отдыха, где ему торжественно вручили обмылок и вафельное полотенце. Профессора это не смутило. Получить здесь джакузи он не рассчитывал. Приняв душ, Матвей, уже чистый и веселый, с аппетитом позавтракал в офицерской столовой. И только после этого, тактичный дежурный сообщил, что командующий ждет его на гарнизонной гауптвахте.

Посмеиваясь при мысли, что за пьянство в штабе, Бобков намерен посадить его на губу, Матвей переступил порог местного острога.

Закончив с приветствиями, Матвей выжидательно посмотрел на командующего. Во взгляде легко читалось: 'Чего звал?'. Улыбающийся Бобков поманил его за собой и бросив через плечо, — Сюрприз. — начал спускаться в подвал.

Лестница кончилась зеленой, стальной дверью. Прожужжал электрозамок и дверь отворилась, открываясь в длинный, хорошо освещенный коридор с рядами дверей. Армейская тюряга отличалась порядком, аккуратностью и не страдала гигантизмом. Штук тридцать камер ждали постояльцев. Дежурный у лестницы, увидев высокое начальство, напрягся. Доложив об отсутствии проблем на вверенной территории и удостоившись благосклонного кивка, матерый прапор проводил начальство настороженным взглядом.