В низком мрачном помещении с забранным решеткой окошком и инеем по углам, их шестеро. Двое с бербазы, один с "пээмки", остальные с лодок.
— Поспать не дают, курвы, — хрипло басит один из бербазовских, со старшинскими лычками, извлекает упрятанный в "самолете" бычок, прикуривает и пускает по кругу.
Всем достается по паре затяжек и сон улетает.
— Интересно, куда сегодня погонят? — перематывая на сапогах портянки, — бубнит старший матрос с "пээмки" и сплевывает на бетонный пол.
— А нам татарам один хрен, что пулемет, что самогон, — сладко зевает один из подводников и дружески толкает в бок соседа.
— Ага, — кивает тот вихрастой башкой. — Одинаково с ног валят.
За массивной дверью камеры лязгает засов, и она с визгом открывается.
— Вторая, на оправку, — бурчит хмурый матрос с автоматом на плече и кивает головой на кишку коридора.
Вся шестерка, выходит из камеры и в его сопровождении направляется в гальюн, совмещенный с умывальником. Там оглушительно воняет хлоркой и в бетонных "очках" пищат крысы. Сделав свое дело, моряки ополаскивают лица под кранами с парящей от холода водой и утирают их подолами роб.
— В камеру, — бросает конвойный и ведет их обратно.
Потом начинается завтрак и каждый получает по кружке горячего кофе, миске гречневой каши и птюхе белого хлеба с кубиком масла.
— Опять эта каша, — брюзжит один из моряков с лодки и отпихивает от себя миску.
— Не скажи, — активно орудует ложкой сосед. У нас на "пээмке" по утрам чай, "шрапнель" и черняшка. А тут лафа, жить можно.
После завтрака всех губарей заставляют вытащить из камер во двор "самолеты" — для проветривания.
— Хотел бы я знать, какая сука придумала эту хрень? — таща на горбу свой лежак, — пыхтит один из матросов.
— А это, братишка, что б служба раем не казалось, — ухмыляется старшина.
В восемь утра арестованных выстраивают во дворе у высокой ограды, с караульной вышкой и часовым на ней, и перед шеренгами возникает сам начальник гауптвахты, прапорщик Чичкарев, в сопровождении начальника караула.
— Рр-равняйсь! Смир-р-на! — по петушиному орет он, и где-то за забором взлаивают собаки.
Грозно нахмурившись и скрипя начищенными ботинками по снегу, прапор медленно идет вдоль строя и уничижительно цедит, — красавцЫ.
В нахлобученных на уши шапках, измятых шинелях без ремней и заправленных в яловые сапоги широких штанах, "красавцЫ" стоят с безразличным видом и тупо пялятся на начальство.
— Слушай наряд, лишенцы! — вернувшись к центру, извлекает из-за обшлага шинели бумагу Чичкарев.
— На снег — двадцать, на цемент — двадцать, в порт десять! Разводите, старший, — кивает он начкару, прячет бумагу и отправляется внутрь, шмонать камеры.
Через десять минут три расхлябанных группы, первая из которых вооружена лопатами и скребками, в сопровождении конвойных выходят наружу и плетутся в сторону поселка. Там одна остается на площади у ДОФа и начинает вяло грести снег, вторая спускается к строительным складам, а третья направляется в сторону небольшого порта, что рядом с базой.
В ней все моряки из второй камеры и еще четверо арестованных.
— Вить, а ты уже работал в порту? — спрашивает матрос с лодки шагающего рядом старшину.
— Ну да, — кивает тот. На прошлой неделе.
— И как?
— Сам увидишь, — заговорщицки подмигивает старшина и просит у конвоира закурить.
Тот, опасливо оглянувшись, достает из кармана мятую пачку "Примы" и сует старшине в руку. Губари на ходу закуривают, прячут сигареты в рукавах и топают дальше.
На территории заметенного снегом порта, где у бетонной стенки стоят несколько пришвартованных барж, группу встречает статная дама в финской дубленке и валенках.
— Прибыли, мальчики? — весело оглядывает она моряков. Значит так, — показывает рукой в вязаной варежке на одну из барж. До вечера нужно ее разгрузить. В трюме продукты, апельсины и вино. Справитесь?
— А то! — басит старшина и сдвигает на затылок шапку.
— О, Витя! — удивляется женщина. — Ты опять к нам?
— Ну да, Петровна, — разводит руками старшина. — Куда ж я от вас денусь?
Остальные переглядываются и одобрительно гогочут.
— Ну, тогда за работу, — говорит женщина.— Сейчас подойдет машина.
Весело переругиваясь и балагуря, моряки взбегают по трапу на баржу, отдраивают затянутые брезентом лючины и спускаются вниз.
— Ты смотри, сколько всего..., — восхищенно тянет старший матрос с "пээмки", оглядывая заиндевевший трюм, доверху набитый всевозможными мешками, ящиками и коробками.
— "Марокко", — читает кто-то наклейку на одной из коробок. — А тут вино, — расплывается в улыбке усатый подводник и тычет пальцем в картонную коробку. -"Старый замок", нам такое в море дают.
— Ну ладно, кончайте треп, — покосившись на коробку, изрекает старшина. — Вино от нас не уйдет, а пока за дело. Ты, Васька, — кивает он усатому,— бери четверых и дуйте наверх. Будете принимать и грузить в машину. Ну, а мы тут "пошуршим".
Через несколько минут в трюме кипит работа, коробки мешки и ящики исчезают в люках, наверху топают матросские сапоги.
— Шабаш! — орет через час свесившись вниз Васька и разгрузка прекращается.
Старшина удовлетворенно хмыкает, извлекает из одного ящика бутылку вина и несколькими ударами кулака по донышку, вышибает из нее пробку.
Бутылка пускается по кругу, затем ударяется о металлический кронштейн и осколки возвращаются обратно.
Потом все лезут по скоб — трапу наверх и сходят на причал, откуда, урча мотором, отъезжает тяжело груженый "захар".
— Так, мальчики, — подходит к морякам женщина. — Пока вернется машина, погрейтесь в конторе. Кстати, Витя, ничего не разбили? — обращается она к старшине.
— Да сорвалась одна коробка, Петровна. Четыре бутылки всмятку, — сокрушенно вздыхает тот.
— Ага, — кивают головами остальные. — Сорвалась.
— Вы уж пожалуйста аккуратней, — говорит женщина и исчезает в расположенном неподалеку ангаре. А губари идут к небольшому кирпичному зданию и заходят внутрь. Там тепло и на длинной скамье у окна, обняв автомат, дремлет конвойный.
— Не спи, убогий, замерзнешь! — хлопает его по плечу Васька и все хохочут.
— Это вам, — зевая, кивает матрос на стоящий рядом картонный ящик, с оранжевыми апельсинами и несколькими пачками "Беломора".
По помещению разносится душистый запах юга, под потолком плавает дым папирос, всем хорошо.
— А эта Петровна ничего, — мечтательно тянет Васька, пуская кверху синеватые кольца. — Вот бы ее трахнуть.
— Дура, — лениво гудит старшина. — Это ж жена коменданта. Он тебя так трахнет.
От хохота в помещении звенят стекла, а озадаченный Васька чешет затылок.
Хлопает входная дверь и на пороге возникает женщина.
— Ребята, пора, пришла машина, — говорит она и, сняв варежки, дует на пальцы.
— Почапали, труженики моря, — встает старшина, и все выходят наружу.
Теперь вниз лезет вторая партия, фокус с бутылкой повторяется и работа кипит. Очистив к полудню изрядную часть трюма и припрятав курево в потайные местам, вся бражка, сопровождаемая конвойным, направляется на гауптвахту, обедать.
На обед дают наваристый борщ, макароны по — флотски и компот, доставленные нарядом с камбуза.
— Вот это другое дело, — мычит Васька, активно работая ложкой. — Не то, что каша.
Через час парни снова на барже и работа продолжается. Теперь в трюме ярко горит переноска, голоса звучат громче и резонируют в корпусе.
Последнюю машину загружают в сумерках.
— Ну, вот и все, амба, — утирая потное лицо шапкой, — удовлетворенно басит старшина.
— Спасибо вам, мальчики, — проводив взглядом исчезающий за воротами грузовик, подходит к парням женщина.
— Да чего там, — небрежно машет рукой Васька. — Для нас это плевое дело.
Затем, разобравшись попарно, моряки выходят за ворота и направляются в сторону поселка.
Под тяжелыми сапогами скрипит искрящийся снег, на небе зажигаются первые звезды.
"На торпедолове"
— Прыгай! — орет Олег, и я сигаю со шторм — трапа на палубу пляшущего у борта торпедолова. Потом мы ловим наполовину мокрого Сашу Порубова, и последним на утлое суденышко ловко прыгает наш "бычок", капитан — лейтенант Мыльников.
Катер тут же дает ход и, взревев дизелями, отваливает в сторону.
— Давайте вниз, — бросает нам Сергей Ильич и карабкается на мостик.
Хватаясь за леера, в сопровождении боцмана в спасательном жилете, мы вваливаемся в надстройку и спускаемся в кубрик.
— Отдыхайте пока, — бурчит боцман и исчезает.
Мы возвращаемся в базу после торпедных стрельб. Вторых за этот месяц и на чужой лодке. Первая экспериментальная "анабара", выпущенная с нашей, утонула, а вторая успешно прошла под целью и сейчас, прихваченная бугелями, покоится на корме торпедолова.
— Ну, теперь на нас никто не будет гавкать, — стягивая ватник, хмыкает Порубов и усаживается на рундук.
Шуму тогда действительно было много, и нас мордовали до посинения. Подключился даже особый отдел. А потом выяснилось, что при той скорости хода, которую задали лодке разработчики, торпеда разрушилась при выходе.
— Сегодня Санек идем в кабак, — хлопает старшина команды Порубова по плечу, устраиваясь рядом. А тебе, вот, презент, — и протягивает мне пайковую воблу.
Между тем качка усиливается и катер изрядно болтает.
— Как на качелях, пойду взгляну, — хмыкает Олег и, встав со своего места, направляется к трапу. Его ноги исчезают в люке, в кубрик врывается смешанный с гулом моря стук дизелей и пахнущий йодом ветер.
— Давай партейку, — встряхивает Саня в руках обнаруженную на переборочной полке коробку с домино и открывает крышку.
Я усаживаюсь рядом, мы мешаем костяшки и приступаем к игре. А за тонкой обшивкой гудит все сильнее, стекла иллюминаторов захлестывают волны, и из — под медных барашков сочатся тонкие струйки.
Внезапно катер подскакивает, в кубрике все трещит, и мы едва не валимся на палубу
— Твою мать! — шипит Саня, уцепившись за стойку и провожая взглядом прыгающие внизу костяшки.
Вверху гремит рычажный запор, хлопает дверь и по трапу скатывается Олег.
— Ну и штормяга разыгрался! — басит он, стягивая с головы мокрую пилотку и утирая раскрасневшееся лицо. Давно такого не видал.
Катер вновь подбрасывает, раздается металлический визг и под ногами мелко вибрирует палуба.
— Видать винт оголило, — лаконично заявляет Олег и монолитно усаживается на рундук напротив.
— А где наш "бык", его там за борт не смыло? — сипит Порубов, заклинившись между переборкой и бортом.
— Не-е, — протяжно зевает Ксенженко. — Торчит в рубке, вместе с командиром.
— А сколько нам еще идти? — спрашиваю я, пытаясь сложить в коробку собранные с палубы костяшки.
— Ихний боцман сказал часа два, если не потонем.
Эта перспектива меня не устраивает, и я на всякий случай лапаю матрац на верхней койке. Он пробковый.
— Кхы-кхы-кхы, — давится смехом Порубов и толкает Олега в бок.
— Бесполезно, — заявляет тот,— эта хрень тонет в воде через час, проверено.
— Ну и шутки у вас, — бормочу я, косясь на мичманов, и приваливаюсь спиной к переборке. Она дрожит и теплая.
Потом нас с Саней начинает укачивать, мы икаем, бессмысленно таращим глаза и бледнеем. Ксенженко извлекает из кармана еще одну воблу, рвет ее громадными лапами пополам и тычет каждому по куску, — жуйте!
Многократно испытанное средство помогает и нам становится лучше.
— То— то же, — удовлетворенно хмыкает Олег и через минуту раздается богатырский храп.
— Летят утки, летят утки, и два гу-у-ся.., — фальшиво тянет Порубов, и я тоже проваливаюсь в сон.
А спустя пару часов, мы входим в залив. В нем катят пенистые седые валы и с шумом разбиваются о берег.
У бетонной стенки, вспучив за кормой кипящий бурун, катер сбрасывает ход, балансирующие на палубе матросы цепляются отпорными крюками за кранцы, и на берег летят концы
— Лихо швартуются! — уцепившись за леер, одобрительно крякает Олег. Молодцы.
Потом на причал подается узкая сходня, мы прощаемся с командой и перебираемся на причал.
— Ну, как, все путем? — интересуется Сергей Ильич, сбрасывая с головы капюшон канадки.
— А то! — гудит Олег, и мы идем по причалу.
Примечание:
"Бычок" — командир боевой части (жарг.)
Кранец — устройство для предотвращения удара судна о причал.
"Где-то в Южных морях"
Темная южная ночь. Россыпи далеких звезд в небе, сонный плеск волн у борта, вселенская тишина.
На обводе затемненного мостика, опершись об ограждение, стоят две неясных фигуры в тропической форме.
— А красиво все-таки здесь, — слышится голос и щелкает зажигалка.
— Красиво, — отвечает второй. — Дай сигарету.
В темноте возникают два ярких светлячка, и чувствуется запах табачного дыма.
— А у нас сейчас зима, — задумчиво произносит первый голос.
Второй молчит, и светлячок вспыхивает ярче.
Внезапно далеко впереди, в воде, возникает призрачно мерцающее пятно и увеличивается в размерах.
— Ты погляди, как играет, не могу привыкнуть, — тихо произносит тот же голос и восхищенно вздыхает.
— Планктон, — лаконично отвечает второй, и огонек сигареты, прочертив дугу, гаснет за бортом.
Через некоторое время у самого горизонта мигает проблеск, и там возникает серия вспышек.
— Товарищ командир, — раздается с мостика, — сто шестая на связи.
— Вижу, — следует ответ. — Пиши "добро" на швартовку.
— Есть.
Вверху щелкает ратьер, и в сторону горизонта летят ответные вспышки.
— Слепнев, — бросает командир в сторону открытого иллюминатора. — Швартовную наверх, механику готовить систему подачи топлива.
Через минуту внизу звон металла дверей, шорох ног и глухие команды.
Потом из темноты доносится едва различимый стук дизелей, и в мерцании звезд возникает силуэт идущей в сторону плавбазы лодки.
— Шестьсот сорок первый? — оборачивается к командиру собеседник.
— Ну да, "фокстрот", — вздыхает капитан 3 ранга. — Я на такой когда-то плавал.
Спустя полчаса лодка подходит лагом к высокому борту плавбазы, с нее подаются швартовы, и сверху спускается трап.
— Володька, здорово, черт! — радостно басит, ступив на палубу, бородатый офицер в пилотке и дружески обнимается с командиром. Так это ты тут заправляешь?!
— Ну да, — улыбается тот. Петрович, знакомься, — мой однокашник по "ленкому", — оборачивается он к стоящему рядом капитан-лейтенанту.
— Орлов, — подает тому руку подводник. Командир "сто шестой".
— Нечай, — оперуполномоченный особого отдела,
— Из конторы? — высоко поднимает брови капитан 2 ранга.
— Ну да, буровик, — отвечает особист, и все смеются.
Потом оба командира вызывают помощников и оговаривают вопросы погрузки. Лодке необходимы соляр, пресная вода и продукты.
— И вот еще что, Володя, — трогает Орлов однокашника за локоть. — Мне бы ребят помыть. Пятый месяц в море.
— Какой разговор? — удивляется тот. Механик!
Отдав необходимые распоряжения и убедившись, что работы начаты, Виль, так зовут командира плавбазы, приглашает Орлова с лодочным замполитом и Нечаем в кают-компанию.
