"Убить героя!" - 2012 г

Я отступил на шаг, перехватил меч поудобней, огрызнулся:

— Дурак, я не рыцарь, я художник!

Противник на мгновение опешил, даже опустил руки с мечами. Как же так, никакой рыцарь не скажет такое про себя, это же оскорбление!

Я качнулся влево, сделал вид, будто собираюсь бежать. Черный рыцарь, еще не пришел в себя от удивления, дернулся следом. Я всю свою силу вложил в бросок, меч сверкающей молнией вонзился в панцирь черного рыцаря. Раздался сильный скрежет и меч вошел по самую рукоять в тело врага.

На миг рыцарь замер, потом медленно рухнул на спину. Я подошел, ловя воздух распахнутым ртом, в глазах плавают огненные круги от боли в плече. Черт, вот уж не думал, что бывает так больно. В Интернете сражаться легче, там хиллеры есть...

Я схватился за рукоять меча, уперся ногой в грудь рыцаря, выдернул оружие. Сам едва не упал, ноги дрожат от напряжения, от потери крови кружится голова. Я услышал предсмертный хрип черного рыцаря, сразу не разобрал, наклонился к нему:

— ...ты обманул... так... не сражаются...

Я усмехнулся, тяжело дыша, уронил:

— Я же сражаюсь...

Со стороны тракта послышался женский вскрик. Я взвился на ноги, заметил принцессу, остервенело барахтающуюся в руках черного рыцаря. Ее, будто мешок, забросили поперек седла, рыцарь вскочил следом.

— Стой, гад! — глупо заорал я.

Рыцарь меня заметил, сорвал с седла арбалет. Но принцесса барахталась под рукой, прицел сбился. Ударом меня качнуло, но болт сорвал только плечевую пластину. Перезаряжать арбалет дело долгое, времени нет, и рыцарь рванул повод.

Я не успел!

Мимо пронесся ураганом черный рыцарь, сверкнули горящие злобой глаза его коня, пахнуло потом и кровью. Я едва уклонился, иначе бы затоптали, превратили в консервированную тушенку. Вскочив на ноги, я быстро нашел глазами коня без седока, поймал за повод. Одним движением воздел себя в седло, по телу прошла волна боли, но я выдержал, ударил шпорами. Конь завелся сполоборота, или, вернее, с места рванул в галоп. Рванулся сквозь гущу сражения. Черные рыцари бьются молча и свирепо, гоблинов все меньше. Я успел заметить, как Ульв, залитый кровью с ног до головы, упал, так и не выпустив топор. Сверху навалились черные рыцари, на них гоблины. В стороне замка, на другом конце села, черных рыцарей теснят другие рыцари. Все в сверкающих доспехах, с белыми плащами и красными крестами на груди. Одного из них, самого рослого и широкого, я узнал сразу.

— Сэр Гунтер, чтоб тебя, Святобой!! — прорычал я с мукой. — Где ж ты раньше-то был, дубина?!

Едва не подвывая от боли в руке, я ударил коня шпорами. Ветер ударил в лицо, тракт замелькал под копытами. Черный рыцарь, захвативший принцессу, перестал удаляться, застыл на одном расстоянии. Я нещадно нахлестывал коня, орал ему в ухо. Тот несся с выкаченными из орбит глазами, с разорванных удилами губ срывается кровавая пена.

Черный рыцарь стал медленно приближаться. Мой конь хрипел, уже не видит ничего вокруг, несется как лишенный управления поезд. Стук копыт слился в единый звук. Ветер налетает с такой силой, что от лошадиной гривы не оторваться, вмиг сдует на землю.

Черный рыцарь обеспокоено обернулся, я уже приблизился на расстояние выстрела. Он заволновался, стал свистеть, хлестать коня, но и тот уже выбился из сил, вот-вот падет.

Я приближался теперь неотвратимо, еще чуть-чуть и сойдемся бок о бок. Сердце радостно заколотилось, рука потянула меч из ножен. Еще миг и...

Над ухом вдруг прорычало:

— Не уйдешь, адская тварь!!

Я в панике обернулся. Сэр Гунтер Святобой воздел руку, я успел заметить, как к моей голове приближается боевой топор, с неотвратимостью ракеты земля-воздух.

— Стой!..

Шлем потряс могучий удар, перед глазами вспыхнуло багровым. Я почувствовал, как вылетаю из седла. Мелькнули облака, земля рванулась навстречу со скоростью и мощью товарного состава.

Удара я не почувствовал. Мир вдруг взорвался и исчез...

ЛИТУРГИЯ ВТОРАЯ

"Dies irae"

АВЕНТЮРА XIII

Странная багровая тьма...

...липкая и вязкая...

...вспыхивает искрами...

...будто догорающий костер...

Где-то позади меня медленно стихает боль...

Кажется, что она не имеет никакого отношения ко мне. Но я с трудом понимаю, что это нестерпимо болит затылок. Хоровод искр замедляется, они вспыхивают алым, неторопливо тают.

Тьма медленно рассеивается, возвращая способность мыслить.

Чистый увлажненный воздух приятно холодит разгоряченную кожу. Кондиционеры стараются вовсю, но все равно остался запах стоячей воды с плесенью. Где-то рядом мерно отсчитывает биения сердца медицинская аппаратура, тихий гул блока питания.

Я открыл глаза. Палата наполнена легким полумраком. Единственное окно завешено жалюзи, как и стеклянные вставки двери.

Я лениво рассматривал обстановку: графин с водой на прикроватной тумбочке, там же пакет с надписью "Сытая жизнь: мы знаем толк в еде!", набитый апельсинами.

Мысли текли лениво, но, чем больше я оживал, выныривая из полудремы, тем их бег ускорялся.

"Больница?!"

Я вздрогнул всем телом. Не может этого быть!

Я с усилием поднял тяжелую, будто налитую раскаленным свинцом голову. Я весь обвешен проводами, трубочками, присосками, будто пациент доктора Франкенштейна. Рядом капельница, еще какая-то хрень на колесиках с лампочками.

Сердце бешено заколотилось.

"Неужто привиделось? — с радостью подумал я. — И замок, и мерзкий маркиз, и гибель варвара по имени Ульв... и прекрасная принцесса тоже?"

Радость перешла в легкое разочарование. Вспомнилось лицо, походка, голос Киаты. Да-да! Физически находясь в своем мире, я вновь обрел обычную наглость и цинизм. Теперь уже не принцесса Киата, а просто красивая девушка Киата. Безо всяких титулов, потерявших после бесконечных диснеевских принцесс все очарование. Да и само воспоминание быстро рассеялось. Осталась только легкая тоска под сердцем, как после хорошего сна.

"Я дома. Я дома! Я дома-а!!"

Я попробовал встать. Что-то мешает, давит на грудь, будто гранитная плита. Я с нарастающим раздражением принялся отрывать от себя провода и присоски. Ощущения были странными, будто разматывал веревку. Наконец, высвободился, попробовал рывком вздернуть тело в сидячее положение. Получилось, но мир вокруг трясется, будто еду в телеге...

В телеге? Почему в телеге? Почему не в автомобиле?!

Во всем теле странная тяжесть, меня буквально бросает на спину. И я никак не могу справиться с этой силой.

Где-то родился странный шум, плавно перетек в тяжелый топот. Я ощутил тревожный укол, в животе похолодело от нехорошего предчувствия. Что, блин, здесь происходит?

Дверь в палату распахнулась, ворвалась медсестра в коричневом балахоне...

В коричневом балахоне?!!

— Лежать! — пропитым басом рявкнула она. — Лежи, несчастный!

Не соображая, что происходит, мир вокруг бешено вращается и трясется, я прошептал:

— Где я? Что это за клиника?..

Медсестра с морщинистым лицом старика взвыла:

— У-у, несчастный! На смертном одре, на глазах Господа богохульствуешь!

— Что? — жалко пролепетал я, не понимая бредовости ситуации.

Дверь в палату распахнулась повторно, ураганом ворвался воин в кожаной одежде и кольчуге. Секунду он смотрел на меня, потом в мгновение ока оказался рядом и выбросил мне в лицо кулак.

Из глаз брызнули искры, вспышка боли поглотила палату. Последнее, что я услышал было:

— ...Домини Езус...

Я с трудом пошевелился.

Лицо что-то противно колет, в ноздри врезается запах прелости и гнилой воды. Я попробовал почесаться, в левом плече обожгло так, что я взвыл от боли.

Откуда-то донеслось:

— Ишь, собака, как воет... небось, в ад не хочет, тварюга!

Я замер, по спине табуном пронеслись мурашки. Не понял, разве медсестры так ругаются?! И, черт возьми, откуда в палате сено?!

Я рывком поднялся. Голова от усилия мгновенно закружилась, тошнота подкатила к горлу. Едва сдержался, чтобы не вырвать, глубоко задышал.

Помогло немного. Мир перестал качаться в дымном полумраке, медленно перетек в равномерную тьму.

"Почему ничего не видно?! — панически пронеслось в голове. — Что с моими глазами?!"

Рука метнулась к лицу, под пальцами осыпались струпья засохшей крови. Но глаза на месте, да и ран, вроде бы, нет... Мое сердце заколотилось так, что стало тяжело дышать. Я взмок от внезапной догадки.

Неужели?! Неужели я все еще в этом дурацком мире?!

Зрение медленно возвращалось, глаза привыкли к полумраку. Я сижу на ворохе гнилой соломы, оттуда воняет мочой и гнилью. Рядом треснувшая глиняная миска с водой, прямо на каменном полу. В полумраке плохо видно, вытянул руку и с трудом различил пальцы, не говоря уже о размерах помещения.

Я попробовал подняться на ноги, но внезапный приступ слабости едва не выбил сознание.

"Черт! Черт, черт! Неужели я все еще здесь? А больница, а медсестрички?!"

Я прислонился спиной к стене, кожи приятно коснулся сырой холод. Нужно успокоиться, меня колотит, как в лихорадке! Нездоровое возбуждение вот-вот перерастет в истерику.

Но успокаиваться не получалось. Мозг набирал обороты, мысли неслись со сверхзвуковой скоростью, даже со сверхсветовой. В висках тяжело бухала кровь, нагнетает в онемевшее тело силы.

Где-то в темноте раздались шаги, донеслось металлическое звяканье, будто кто-то доставал связку ключей. Загремел ключ в замочной скважине, тяжело прошуршал в пазах засов, и в темноте вспыхнул прямоугольник двери.

Я сощурился от неожиданно яркого света, закрыл ладонью глаза.

— Очнулся ужо, ирод поганый, — сказали с ненавистью.

Я различил в дверном проеме троих: два толстых мужика с мечами, по виду типичные стражники, и монах в коричневой рясе.

— Вот и хорошо, что очнулся, — спокойно сказал монах, но у меня от его тона засосало под ложечкой. — У нас нет времени ждать, пока он отоспится.

Монах скользнул в камеру, стражники ввалились следом, стали прилаживать факел в специальную подставку на стене. В дверях замерли еще двое, но те уже по виду больше рыцари, чем стражники. Массивные фигуры в добротных латах, в руках обнаженные мечи. Я не различал в полутьме коридора их глаз, но отчетливо чувствую их ненависть.

В камеру скользнул суетливый и незаметный старичок в хламиде. Быстро достал из сумки на поясе кусок пергамента, гусиное перо. Обмакнул его в чернильницу, висящую на шнурке на шее, и в ожидании воззрился на монаха.

Тот дружелюбно рассматривает меня, его пальцы быстро-быстро перекидывают камешки на четках с крестом. Мне стало не по себе от взгляда не по-стариковски пронзительных глаз монаха.

— Твое имя? — вдруг потребовал он.

Я хотел было послать, законы вежливости диктуют свои правила, нужно сначала представиться самому. Но вдруг вспомнил село Праведное, Ульва, и прошептал смиренно:

— Арнольв...

— Арнольв? Странное имя. Ты крещенный?

Я пожал плечами, в левом обожгло так, что я поморщился. Я скосил глаза, на груди повязка крест-накрест из грязной тряпки, на плече медленно расползается кровавое пятно.

— Запиши, Фредерик, при упоминании святого креста пленный испытывает муки, — удовлетворенно сказал монах.

Старичок в хламиде часто закивал, бойко заскрипел пером.

— Какие муки? — заволновался я. — У меня на плече рана!

Монах сощурился, пытаясь угадать ложь, быстро сказал:

— Перекрестись!

Под злобными взглядами стражников я неумело перекрестился, судя по тому, что не зарубили на месте — правильно.

— А, может, его того... — вдруг промычал ближайший страж, а у меня сердце ушло в пятки от грозного сияния его меча. — Водой святой?..

Монах с радостью воспринял предложение, видимо не терпелось ему поймать слугу нечистого, бросился куда-то за угол. Спустя минуту появился с деревянной чашей, сплошь изрезанной крестами и буквами, наверное, молитвами. С торжественным выражением лица священник встал сбоку, приподнялся на цыпочки и, держа двумя руками чашу со святой водой, прошептал молитву. А затем быстро опрокинул чашу прямо мне на голову.

— О-о-ой!! — вздрогнул я.

В тот же миг сплошная волна мечей качнулась вперед, злобно просвистело. Я едва успел пригнуться, арбалетный болт просвистел над головой, больно рванул волосы.

— Стойте! — закричал я, падая на спину. — Я не демон! Просто вода холодная... за шиворот натекла.

Стража остановилась, выражение ненависти и злобы медленно перетекает в недоверие, мечи по-прежнему смотрят остриями мне в грудь. Но священник уже разочарованно поджал губы, и недовольно буркнул:

— Значит, ты — человек?.. досадно... Но, не серчай, ибо сказано в Писании — береженого бог бережет.

Я не помнил таких слов в Писании, но спорить не стал, тем более что его я никогда и не читал.

Писарь растеряно посмотрел на монаха, стражники тоже. Задние ряды, поколебавшись, убрали арбалеты, но мечи оставили. Монах задумчиво почесал бородавку на подбородке, скинул капюшон. Я увидел сморщенное годами лицо, коричневое, будто из дерева. На темном лице поблескивают слюдяными каплями внимательные требовательные глаза. Тонкие губы сжаты в полоску.

— Значит, ты — человек, — повторил монах.

Я приободрился, спросил:

— А вас это расстраивает?

Монах сощурился, по губам скользнула тень улыбки, но голос остался ледяным:

— Разве не печалят отца грехи его детей?

Я почувствовал прикосновение могильного холода, сердце затрепыхалось, как пойманный в силки заяц. А монах продолжал:

— Скажи мне, названый Арнольвом, почему при поимке на тебе были надеты бесовские доспехи?

Я, уже поняв, как надо вести беседу, осторожно сказал:

— Чем же они, отче, бесовские? Я недолго проносил их, но на вид как из обычной стали...

— Стали? — нахмурился незнакомому слову монах.

— Железа, из обычного железа, — поспешно исправился я.

Я обеспокоено покосился на писаря, тот быстро царапал пергамент пером, от усердия даже вытащил кончик языка.

— При прикосновении святой воды, — мягко произнес монах, — твои доспехи рассыпались прахом. Но и это еще не все, люди успели заметить, что на левой стороне груди, где у всех добропорядочных христиан крест, там высечен сгусток пламени... помнишь такое? А у кого такой герб?

— Маркиз де Варг, — помертвевшими губами прошептал я.

Монах нехорошо усмехнулся.

— Верно. Значит, ты признаешься?

— В чем?! — вырвалось у меня.

— В том, сын мой, что состоял в сговоре с проклятым еретиком и отвратным язычником, который не единожды нарушал каноны церкви.

Мозги разогрелись от бешеного тока мыслей, кажется, что еще чуть-чуть и череп взорвется. Я, осторожно подбирая слова, произнес жалобно:

— Отче, я заблудший язычник... мое племя не знает истинной веры! Я странствовал по миру, стремясь попасть в христианскую страну, чтобы получить крещение, а попал в беду. Маркиз обещал мне помочь, если я... — я замялся, не рассказывать же о заданиях де Варга. — Если я немного подожду... откуда же я знал, что он еретик?