Индульгенция для алхимика.

Субминистратум достал из кармана маппулу, аккуратно вытер губы, пальцы, лишь после этого вытащил из кошеля несколько камней, усыпанных полупрозрачными кристаллами.

— Нашел. Это — бертрандит[173] . Не драгоценный камень, конечно... ювелиры им пренебрегают, считают не дороже хрусталя... Но, кое-что добыть из него можно. В общем, предстоит очень много дел. Да. Скажите спасибо герру Рэдрику. Без него... Без его помощи... В общем, он спас мне жизнь.

Николас изумленно поднял брови, ожидая волнующего рассказа, но, его не последовало. Травник лишь пожал плечами:

— Спас-то спас... но сходи-ка ты в инфернерию, к отцу Лукасу... пока не поздно. А лучше — прямо сейчас, после ужина. Помнишь, что Эммерик говорил про охотников? А то надышался всякой гадости... Да и я к нему загляну. После тебя. Фамулус нервно заерзал на лавке.

— Так вы что, на Плато долго пробыли?

Шлеймниц и старик одновременно кивнули.

Адольфиус, наконец-то расправившийся со своей кружкой, задумчиво поковырял в районе пупка, наклонился вперед, взял один из образцов и, принялся внимательно его разглядывать. Даже лизнул. Не понравилось. Обезьян скривил физиономию, отбрасывая камень к остальным.

— Да, и по поводу этой находки, — Густав дожевал и проглотил очередной кусок. — Не вздумайте никому болтать! Во-первых, я до конца не уверен, нужно пробы сделать... а во-вторых — попросту... нельзя. Только представьте, что случится, если в проклятое место побегут все желающие быстро разбогатеть? Барон за такое... четвертует без разговоров и еще будем молить Господа, что легко отделались.

— Весьма уместное и разумное замечание, — согласился Л'Ашьери. — Говорить действительно, не нужно. За каждый камень, добытый с распадка без разрешения сеньора, полагается отрубание рук по локоть... И хватит жрать. Пошли к лекарю...

ГЛАВА 9

* * *

Следующий день, последнее воскресенье июня и, заодно, октава святого Филиппа, для Густава выдался очень суматошным и трудным.

Все началось с того, что усталого и не выспавшегося студиозуса поднял церковный аколит Мюльх: капеллан призывал на вторую утреннюю молитву. Пришлось быстро умываться и идти в крепостной храм. Окончив службу, молчаливый отец Пауль жестом указал студиозусу пройти в сикристию[174] , что предвещало серьезный разговор с глазу на глаз. Священник присел на лавку, хлопнув ладонью одесную от себя.

— Садись и рассказывай. Где был, что делал и как, во имя всех архангелов, очутился на Плато Мертвецов?

Шлеймниц потупился, собрался с мыслями, и, начал свою короткую повесть.

Слушатель ему попался очень благодарный: фон Хаймер не перебивал, не ругался и не злословил, вопросы задавал строго по существу, не отвлекаясь на второстепенные мелочи, а главное — внимал студиозусу с нескрываемым интересом. И когда алхимик закончил, вынес свой вердикт:

— Ты ни разу не соврал, Густав. Хвалю, — после чего ненадолго задумался. — Значит, вот что я тебе скажу, дисципулос: о том, что видел на Хоэ — Варте, держи язык за зубами. О пирите, серной печи, каолине и том, что набрал в Мюреке, позаботься сам. На то ты и служитель Лулла. Так... Но вот о Плато, дубе, а главное — своей находке — молчок. Понятно?

— Конечно, дом патер. Я уже предупредил своих товарищей, они ничего не скажут. Но у меня есть вопросы.

— Задавай, — благосклонно разрешил милитарий. — Если смогу, я отвечу.

Студиозус почесал нос.

— Э... Как случилось, что я потерял один день? И вышел к Браденхолле почти в одно время с Николасом и Эммериком? Почему, находясь за Гранью, попал не в Пустоту Небытия, как все, а на берег реки? И увидел своих покойных родственников? Ведь моя Душа должна была находиться здесь, на Лимбусе... а не на пороге Чистилища. И так, из интереса... зачем, слуги Азазеля повесили на том дубе черепа? — Густав перекрестился и замолчал.

— Тут вот что скажу тебе лим, — капеллан принялся задумчиво перебирать четки. — Иногда, в подобных местах, время может выкидывать разные фокусы... ты мог ходить один день, а здесь — прошел месяц. Или год. Это то, что не понять разуму человеческому, ибо таков Промысел Господень. Возможно, сыграла роль твоя молитва. И то, что ненадолго уходил за Грань... Чуть позже проверим. Подобные случаи уже были, правда, не здесь. Так, — отец Пауль замолчал, словно подыскивал слова. — А вот почему встретился с усопшими родственниками... тут ответ один: тебе помогла Душа неупокоенного брата. Или ты ей помог, смотря с какой точки зрения посмотреть. Ему не хватало сил и Веры, дабы пройти к Свету. А ты с ним поделился... Раньше ведь вы общались? Общались... можешь не отвечать. Проведи экзорцизм, попробуй призвать его Душу. Я разрешаю.

— Благодарю, дом патер, — Шлеймниц склонил голову.

— Потом, — отмахнулся фон Хаймер. — Что касается твоего последнего вопроса... это Древо Мести. Так шамры и мхоры поминают своих погибших. Не думал, что оно и в наших краях появится... Следует сказать кригмейстеру и барону, пусть отправят туда Патруль. Зато теперь ясно, почему пропадали люди... И где искать их останки. А то на волков грешили... Ладно, — капеллан поднялся. — Осталось еще кое-что. Вызвать магистра Ветинса, посоветоваться с ним на счет твоих булыжников... я тебе помогу. И... — милитарий оценивающе осмотрел субминистратума с головы до ног. — Сейчас проведем небольшое испытание. Следуй за мной.

Они вышли в храмовый неф, капеллан направился к пресвитерию[175] .

Рядом с алтарем, стояла небольшая, наполненная на треть, серебряная купель. Отец Пауль остановился.

— Ты, лим, говорил, что ранее ни разу не удавалось освятить воду? Так давай, дерзай! Думаю, что в этот раз у тебя получится. Молитву помнишь?

Густав шумно сглотнул и кивнул патеру. Его сбила с толку уверенность капеллана. В последний год студиозус пробовал провести этот обряд каждые две — три недели. И у него ничего не выходило. А освящение воды — главное испытание для рукоположения в сан дьяка. Ох, грешен он, грешен...

Алхимик трижды перекрестился, затянул славословие "Царю Небесному", перекрестился еще раз, перешел к "Отче Наш", а затем — непосредственно к прекации:

— Господь великоименитый, творящий чудеса, которым числа нет! Приди к молящимся рабам Твоим, Владыко: пошли Дух Твой Святой и освяти воду сию, и дай ей благодать избавления и благословение Иорданово: сотвори источник нетления, освящения дар, грехов разрешение, недугов исцеление, бесам погибель, противным силам неприступу, Ангельской крепости исполненную. И пусть благословится и прославится пречестное и великолепное имя Твое, Отца и Сына и Святого Духа, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

После чего троекратно сотворил крестное знамение над чашей...

И в изумлении увидел, как над поверхностью воды, замерцали огненные искорки, разгораясь все ярче и ярче, заставляя жмуриться, щекоча в носу и выжимая из глаз слезы. потом — они небесным перламутром упали в купель... В этот раз Густав не закрыл глаз, увидев оседающую в воде чудесную спираль.

Удивленно повернулся к отцу Паулю.

— У меня... у меня получилось, — срывающимся голосом произнес Шлеймниц. — Как это... Неужели?

Патер широко улыбался, довольно потирая руки.

— Да, сын мой, да! Именно так. Слава Господу нашему, а то я уже засомневался... Теперь — подойди к семисвечнику. Так. Подними левую ладонь и разведи пальцы, как это делается во время возжигания Святого Огня... средний палец выше... а большой — наоборот, ниже... чтобы он и мизинец оказался на одном уровне... правильно. Вот так. Держи над свечами. А теперь — прочти "Отче Наш", троекратно перекрестись и, сотвори молитву на сход Огня. Знаешь? Приступай!

— Но... дом патер, — в голосе студиозуса, находящегося в полном смятении, вызванном первой удачной прекацией, зазвучала откровенная паника. — Вызов Святого Огня по плечу только священнику... но никак не субдьякону... это же во время экзамена на статус плебана...

— Не перечь! — слегка прикрикнул фон Хаймер. — Делай, что тебе говорят!

Густав слегка дернул головой, вновь начал читать "Отче Наш". Сотворил крестное знамение, перейдя к прекации:

— Возжги, Господи, угасший светильник, души моей светом добродетели и просвети меня, твое создание, Творец наш и Благодетель, "Ты ибо есть невещественный Свет Мира, прими же вещественное приношение: свет и огонь, и воздай мне внутренний свет уму и огонь сердцу". Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

На кончиках свечей появился легкий дымок, а потом... заплясали маленькие огоньки оранжевого пламени.

Потрясенный алхимик, широко открыв глаза и забыв убрать руку, не дыша уставился на только что сотворенное, пусть маленькое, но чудо!

Невероятно! Это просто невероятно! Его внутренней Силы и Веры хватило для свершения Таинства! А значит... значит, недалек тот час, когда его рукоположат в следующий духовный сан! Теперь прочь сомнения и тревоги. Он станет не послушником, не мальчиком на побегушках, не мишенью для насмешек... а полноправным служителем Ордена Святого Лулла, священником. Которых даже в Аллендорфе не так уж и много, большинство братьев ходили в чине дьяка. Он смог, справился!

Отец Пауль наблюдал за студиозусом с улыбкой. Он еще помнил тот восторг, что следовал за первой из Высших прекаций.

— Поздравляю, сын мой, — голос капеллана, рыцаря — воина, безжалостного убийцы импуров, звучал мягко и любяще, словно с Густавом и впрямь говорил его отец. — Ты принят и отмечен Господом нашим. Благодари же Его! И я вместе с тобой помолюсь...

Шлеймниц и фон Хаймер склонили колени перед распятием Христовым.

— In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti...

* * *

— Ты что, пуппил?! Тебе какой мхор кочергу в задницу засунул? Ты зачем вообще на Плато Мертвецов отправился? Других дел не нашлось? — магистр Ветинс визжал, словно деревенская скрипка в руках пьяного менестреля.

Хоть вызов Духа и прошел весьма быстро (что отец Пауль отнес на новоприобретенные способности своего ученика), настроение у покойного алхимика оставляло желать лучшего.

Похудевший и осунувшийся, студиозус сверлил бесплотную сущность Наставника по Искусству яростным взглядом красных глаз.

— Господин магистр, — субминистратум, кусая губы, пытался себя сдержать, но, как видел отец Пауль, удавалось ему это с трудом. — Ваши оскорбления я слушаю вот уже почти четверть часа. Вы скажете, или нет: найденные образцы породы — это бертрандит?

— А с какой стати я должен тебе отвечать? Слюнтяй! Слизняк! Ты хоть что-то в этой жизни сам сделал? Раз ты такой умный, разбирайся сам!

— Ветинс, — капеллан чуть откашлялся. — Вы обещали учить дисципулоса. Иначе так и уйдете... забрав с собой все секреты...

— Пауль, разорви тебя импур! Ты чего лезешь? Думаешь, я к Дереву Мести не ходил? Был я там, был! И видел эти... этот... думаешь, почему я барону не сказал?

— Почему? — лаконично спросил милитарий.

— Да потому, дурья твоя башка, что проклято место! Слугами Азазеля проклято! Их жрецами и шаманами. А их проклятья, к несчастью, сбываются. Так что... ради всего Святого! Не лезьте вы туда! И объясни это трехбровому балбесу, которого ты мне в ученики навязал. Пусть лучше крепкую воду получать научится! Хоть какая-то польза будет...

— Значит, эти камни — бериллиевая руда? — пропустив ругательства мимо ушей, уточнил фон Хаймер.

— Да, — недовольно буркнул Дух магистра. — Будь она неладна. И повторю еще раз: оставьте ее в покое. Добыть глюциниум[176] у вас все равно не получится. Для этого нужен служитель Ордена, Посвященный, знающий процесс и нужные прекации. Думаете, каждый алхимик — недоучка, вот так, запросто, может получить самый дорогой металл Континента? А разглядев на руде проклятье... ни один здравомыслящий прелат не возьмется за Делание. Так что все, забудъте. И больше не дергайте меня по пустякам. Ясно?

— Хорошо, Ветинс, — отец Пауль слегка поклонился. — Да пребудет с Вами Господь.

— Благодарю Вас, тутор, — Густав поклонился чуть глубже. — Пусть Ангелы Небесные сделают ваш путь легким...

— Пфф... — высказался покойный Мастер алхимик и... исчез.

— Читай отходную молитву, закрой Грань хорошо. Помни о импуре, — напутствовал Густава отец Пауль. — До терции время еще есть... схожу к господину барону, нужно обсудить новости... И решить, что делать... с тобой, и, твоей находкой, — капеллан улыбнулся. — Увидимся на службе.

Алхимик покинул молельню вслед за милитарием. Ему предстояло еще одно дело. Вызов Духа покойного Максимилиана. И заняться, наконец, уроком диспонатора, ароматическим мылом.

* * *

Когда Пауль фон Хаймер закончил свой рассказ, в малой приемной зале воцарилась полная тишина. Барон Граувиц отрешенно уставился в амбразуру окна, престарелый рыцарь Астор фон Тишбейн задумчиво перебирал наборную рукоять кинжала, диспонатор Гуго Майер крутил в пальцах неизменное стило, кригмейстер фон Хильдегард и остроухий командир гарнизона, восточник Нойгейн Томм, продолжали отсутствующе рассматривать красно-белое шашечное поле, уставленное фигурками.

Первым нарушил молчание отец Лукас, убеленный сединами врачеватель, поднявшийся вчера вечером в крепость вместе с Густавом и его фамулусом.

— Твой ученик, Пауль, очень способный молодой человек. Не зря за ним следят доминиканцы... ох, не зря! Уклониться от атаки импура, найти бериллиевую руду, неизвестно как выйти из церебральной комы, получить дивинитатум священника... и все за пару недель? Этот его друг-травник... очень подозрительный тип. Он прибыл вместе с братом — инквизитором, который служит сейчас в Браденхолле дьяком. И он отказался от врачебного осмотра, взяв с собой лишь настои и отвары для снятия общего отравления... Мда...