Отчетный период.

Тогда этого так и не произошло. (Предмет моих грез так и остался верным поклонником своей одноклассницы Галки).

Зато сбылось сейчас. Внешне все точь в точь, как мечталось. Коленопреклоненный блондинистый эталон красоты мужского пола, искренний восторг в его глазах и голосе, красивые слова, и... и вместо восторга прямо-таки громаднейшее желание заполучить в свои руки томик энциклопедии, лежащий на буфете. Для вразумления и объяснения, что прежде чем воплощать девичьи мечты в жизнь, необходимо поинтересоваться, стоит ли это делать!

Я настолько ярко представила, чтобы могла сделать окажись сейчас в руках увесистая книжка, что даже зажмурилась. Ух... я бы... я бы за все отыгралась!

Рядом с коленом почувствовалось какое-то шевеление, правда открывать глаза я не спешила, уж больно заманчивые картины воображение рисовало. А буквально через мгновение, мне на колени шлепнулся весьма увесистый груз.

Да... зря я несколько минут тому назад думала, что сильнее удивиться просто нельзя. Оказывается можно.

Шок от воплощения в жизнь девичьих мечтаний, не шел ни в какое сравнение с моими впечатлениями, от созерцания лежащей у меня на коленях энциклопедии.

Посмотрела в глаза белобрысику, по-прежнему стоящему в коленопреклоненной позе рядом со мной. Взор был честным-честным, как будто он к массивному томику в кожаном переплете с окованными металлом уголками и отношения не имеет.

Нет — он точно надо мной издевается! Ну я тебе сейчас покажу, где раки зимуют!

Взяла книжку поудобнее, встала, примерилась, и... и глядя на неподвижную фигуру зеленоглазого гада поняла, что ударить его не смогу. Честно — руки сами опустились!

Захотелось, как в детстве громко затопать ногами и завопить: ' Я так не играю!'. Хоть бы ради приличия немножко посопротивлялся!

В глубочайшем расстройстве от собственной мягкотелости почти швырнула книгу на стол, плюхнулась на стул, скрестила руки на груди, поджав губы, насупилась, всем своим видом показывая, насколько сильно я обиделась. На командира не смотрела принципиально — лучше я буду сверлить взглядом пол у себя под ногами, чем на этого... этого притворщика смотреть стану!

Муженек, еще недолго постоял на коленях, затем поднялся, и, издав душераздирающий вздох буквально простонал:

— О Боги, за что мне все это?

А затем, подошел ко мне, сел на корточки, и, заглянув в глаза с надрывом в голосе спросил.

— Ну вот объясни мне, почему ты такая сложная!

Что?! Кто сложный — я? Это уже чистой воды поклеп! Прежде чем меня обвинять, на себя и своих подчиненных посмотрел бы! И не надо на меня так смотреть! Я на столь наглые инсинуации отвечать не собираюсь.

Поняв, что прерывать молчание я и не думаю, командир уселся на пол и начал говорить.

К концу его относительно короткой (всего-то десятиминутной), но дюже прочувствованной речи, я уже не злилась. Нет! Я была в ярости и с трудом себя контролировала!

Мне даже дыхательные упражнения по системе йогов (ну это когда вдыхаешь быстро и через нос, а выдыхаешь медленно и через рот) успокоиться не помогли. При других обстоятельствах я наверняка парням еще и посочувствовала бы, услышав историю о том, как из-за одной высокопоставленной стервы, очень хотевшей заполучить командира в мужья (причем в полном браке), последние три года каждого из блондинов их партнерши в неполных браках или Члениками или Червячками называли. (Я бы тоже не в восторге была, вздумай меня мой партнер дырочкой назвать!)

Но! Сочувствие сочувствием, а не настолько я и сострадательна, чтобы забыть о том, что ради повышения общего морального состояния подчиненных и уровня их самооценки кое-кто мне свои мысли внушил, о том, какие имена им лучше дать!

Отговорки, что он не специально это сделал, и вообще все на неосознанном уровне произошло из-за того, что один блондинистый гад, после наглядной демонстрации, как он женщин соблазняет, теперь мои эмоции чувствует, стоит только мне в поле его зрения появиться, в расчет не принимаются!

Между прочим, я не просила его на меня своими BF лучами воздействовать. Мог бы и предвидеть, что в результате постоянный канал информационно-эмоциональной связи между мной и им появится! Да и оправдания, что такой эффект только в исключительных случаях возникает, может кому-нибудь другому рассказывать. И обещания раздавать, что, мол, он так делать больше не будет. (Не настолько я из себя выведена, чтобы не сообразить, что с учетом его уверений о неосознанности воздействия, последний зарок в принципе не исполним!)

Жалобы же на то, что я глубочайшее и искренне раскаяние, которое он по всем правилам местного этикета произнести решил, за издевательство приняла, вообще в расчет не принимаются. Ну и что с того, что местные женщины в подобных ситуациях и гораздо более серьезную обиду простили бы? Я же не они, меня вообще в другом мире воспитывали! И вообще, ну вот зачем сейчас все это мне рассказывать? Я что, его должна утешать броситься или устыдиться собственного нестандартного поведения? Не дождется!

И объяснять, как ему со мной общий язык найти, тоже не буду! Еще чего не хватало.

И учить правильно интерпретировать мои желания, чтобы больше никаких серьезных накладок не возникало, не стану. Тем более сам же сказал, что все мои эмоции чувствует — вот пускай и учится их правильно истолковывать. С моей точки зрения, такие просьбы — это вообще наглость несусветная!

И не надо меня разговорить пытаться! Неужели не понятно, что я общаться не собираюсь?

И на полу у моих ног сидеть тоже не надо! Все равно не буду я этого зеленоглазого гада пинать, не буду. Хотя и очень хочется. Уж на это моей силы воли, несмотря на всю обуревающую меня ярость, хватит! Дескать, я не вижу, что ему только того и нужно.

Наверняка думает, что если я ему пару синяков поставлю (в чем, кстати говоря, очень сильно сомневаюсь), то сразу все его ошибки прощу. Наивный... Не дождется! Мне мама еще когда я в первый класс пошла (после того, как ее учитель семь раз за месяц в школу вызывал) и меня сосед по парте доставать стал, за косички дергая, открыла глаза на то, что отвечать силовыми методами (то есть, тут же начинать с ним драться) — не самый лучший способ свое отношение к происходящему продемонстрировать.

Чтобы соблазн кое-кого попинать поменьше был, подальше ноги отодвинула, руки скрестила и отвернулась. Если умный (а маленькая надежда на то, что командир все же не полный профан в плане отношений с противоположным полом), сам поймет, что его речь на меня никакого впечатления не произвела. А если нет... объяснять, почему так произошло, абсолютно бесполезно.

Раздался тяжелый вздох. Потом... потом Цыпленок 'взмахнул крыльями' и выпорхнул из комнаты (это если образно выражаться), предварительно почти минуту молча простояв у меня за спиной и чего-то ожидая.

Из коридора один за другим послышались звук удара и грохот. Стена слегка завибрировала. Уровень шума увеличился. На порядок. Складывалось впечатление, что там не одна единственная особь мужского пола свои негативные эмоции выражает, а как минимум парочка слонов в футбол сыграть решила. Что-то со звоном упало (странно, лично я никаких бьющихся или металлических предметов там не видела), затрещало, защелкало, и с коротким кряканьем затихло.

Дверь, резко распахнувшаяся от сильного пинка, настолько сильно ударилась об стену, что вся мебель в столовой (включая и стул, на котором я сидела) слегка подпрыгнула, а энциклопедия, лежавшая на краю стола, подскочив, свалилась на пол.

Весь белый от пыли командир, с неподвижно-каменным выражением лица, прошествовал к столу, присел на его край, преувеличенно внимательно осмотрел сбитые в кровь костяшки пальцев на своей правой кисти, а затем, поднеся руку ко рту, слизнул с них кровь. После чего обратил свой взор на меня и сухим, безэмоциональным голосом спросил.

— Может быть, леди Марина все же соизволит уделить своему мужу пять минут времени для разговора?

Не знаю почему, но, несмотря на пугающий внешний вид командира и вид раскуроченного буквально в хлам коридора (его я могла наблюдать в отрытый дверной проем), страха не было. А вот ярость и злость полностью пропали. Непонятно откуда я твердо знала, что мне с его стороны никакая опасность не грозит.

А еще... еще мне почему-то стало его жалко, очень-очень жалко. И специально вредничать больше не хотелось. Наоборот, появилось желание подойти к белобрысику поближе и стереть с лица осевшую на него пыль и разгладить мелкие морщинки, возникшие в уголках его глаз, зримо свидетельствующие о том, что вся эта каменная неподвижность и нарочитая отстраненность не более чем маска, скрывающая его настоящие чувства.

Вот только сделать я это не решилась. Лишь молча кивнула в ответ (выдавить из себя хоть слово не представлялось возможным из-за стоящего в горле комка), подтверждая свое согласие на диалог.

Командир отмер, внезапно оказался близко-близко, аккуратно обхватил мое лицо ладонями, всмотрелся в него, кривовато усмехнулся и с какой-то еле уловимой горчинкой в голосе спросил:

— Мариш, ну объясни мне, что ты хочешь!

В общем, я еще раз убедилась, что не выйдет из меня хорошей, правильной попаданки. Потому как, они все такие, ну прям 'УХ!', а я... я, вместо того, чтобы воспользовавшись моментом, спокойно и аргументированно озвучить весь список накопившихся претензий, а так же высказать пожелания по поводу дальнейшего сосуществования, с трудом выдавила из себя: 'Домой хочу!' и разревелась.

Вроде бы и не было для этого никаких внешних причин или поводов, а сдержать слезы не смогла. Как и поток своих жалоб. И вместо осмысленного, конструктивного диалога, командиру выпала сомнительная честь утешать устроившую истерику женщину.

Причем перед этим я обрушила на него нескончаемый поток жалоб, вперемешку со слезами и судорожными всхлипывания.

Правда, прежде чем совсем 'расклеиться', пусть и сбиваясь с пятого на десятое, абсолютно не по порядку происходивших со мной в последние дни событий, то вспоминая отдельные детали, то обрисовывая всю ситуацию в целом, свое мнение о происходящем изложить я смогла. А затем, что называется, 'развела сырость' по полной программе.

Плакала я долго. Когда же более-менее пришла в себя, с удивлением обнаружила, что сижу на руках у командира, который, бормоча что-то ласковое успокаивающим тоном, крепко обняв, слегка покачивает меня у себя на коленях и нежно поглаживает по спине.

Со стыда я, конечно, не сгорела. И даже румянцем от смущения с ног до головы (как любят девушки в любовных романах делать) не покрылась. Но только из-за того, что после истерики меня охватило эмоциональное опустошение, и на переживания по поводу своего поведения сил почти не осталось. Впрочем, на то, чтобы ойкнуть от смущения, и, не желая встречаться глазами с взором держащего меня мужчины, уткнуться носом ему в плечо (точнее в мокрую от моих слез куртку), их хватило.

Над головой прозвучал еле слышный и какой-то добродушный смешок, а успокаивающие похлопывания прекратились. Практически сразу вслед за этим, командир переместил свои руки мне на талию, слегка сжал их, приподнялся и усадил на стол.

Аккуратно взяв мое опущенное вниз лицо за подбородок, заставил посмотреть ему в глаза и произнес:

— Мариш, клянусь, я сделаю все от меня зависящее, чтобы ты вернулась домой.

Сомневаться в том, что белобрысик действительно сдержит свое слово, не приходилось. Уж слишком серьезным были и тон его голоса, и выражение лица и глаз.

— Я верю.

Через восемь часов после этого разговора, я, тихонечко ругаясь себе под нос, оккупировала кухню. И, активно используя в качестве помощников трех своих мужей: Зайчика, Ежика и Олененка (именно им, согласно проведенной утром жеребьёвке, предстояло провести сегодняшний и завтрашний день в попытках более близко со мной познакомиться), готовила настоящий кубанский борщ (по рецепту моей бабушки) с чесночными пампушками.

Причин, подвигнувших меня на это, было две. И обе очень весомые.

Первая — чувство искренней благодарности, испытываемое мной по отношению к командиру.

А что?

Истерики не испугался, выслушал, успокоил, все мои страхи понял, слово дал, чтобы я не волновалась о возвращении домой. Водой напоил, лицо грязное белоснежным платочком вытер. Объяснил (простыми словами), что кроме него никто из членов твеллинга мои эмоции слышать не может, поскольку на меня BF лучами только он воздействовал (о чем ужасно сожалеет). Теперь же, из-за нашей с ним связи, уже и не смогут. А кроме этого, он еще пообещал (для моего спокойствия), никому о моих чувствах не рассказывать.

Разобрался с тем, в какой очередности мужья со мной общаться будут, с целью более близкого знакомства. При этом согласился с тем, что вечером, ночью и утром я и без их общества обойдусь. Взял слово с муженьков, что они мне своим вниманием сильно надоедать не будут.

В общем, повел себя на удивление благородно.

Ну, а поскольку другого способа выразить ему свою признательность, кроме как приготовить какую-нибудь вкусняшку, у меня сейчас не имелось, решение заняться этим я приняла еще утром.

Единственное что, изначально планировала данное намерение завтра в жизнь воплотить.

Но... из-за возникновения второй причины принялась готовить практически на ночь глядя. Хотя... как говорит мой папа — борщ он в любое время суток борщ. Тем более, его, если что, и завтра съесть можно. Даже вкуснее станет, потому как настоится.

Главное муженьки делом заняты — овощи чистят, а не со мной отношения налаживают! Как-то их энтузиазм в этом вопросе слегка напрягает. И ведь они еще клятвенно обещали, что надоедать не станут! А все равно, даже шага ступить спокойно нельзя — тут же со своей заботой и вниманием лезут. Представляю, что творилось бы, если бы командир с них слово не взял!

Виданное ли дело — я кинозвезд, почему они такие нервные понимать начала! Если их поклонники и поклонницы себя хотя бы вполовину столь же настырны с проявлениями своего обожания, как эта троица, то им точно не позавидуешь — это же не жизнь, а ужас какой-то.

А между прочим, прорезавшиеся сочувствие к богатым и знаменитым, было всего лишь следствием того, что я за семь часов близкого общения с муженьками убедилась — утверждение: 'Внимания и ласки много не бывает', не что иное, как наглая и беспардонная ложь! Видимо произнесший данную фразу человек фразу плохо представлял, о чем он говорит. Я теперь это точно знаю!

Ведь именно избыток внимания, опеки, заботы и ласки стал той самой второй причиной, и сподвигнувшей меня начать готовить борщ и пампушки незамедлительно.

Дело в том, что нормально (с моей точки зрения) Заяц, Еж и Олень, вели себя только первые пятнадцать минут, после того как остались в моем обществе. Да и то, скорее всего, из-за того, что все это время я посвятила тому, чтобы сменить грязную и запыленную одежду (обжимашки с командиром не пришли для нее даром) и минимальные гигиенические процедуры (срочный прием душа) для приведения себя в порядок. А вот затем... затем, началось.