Зависимость - 1

Фиби до сих пор хорошо помнила спичечный коробок в своих руках, а затем крошечный огонек, который бережно охраняла от ветра. Уже тогда она знала, что это не было игрой или простой шалостью. Девочка знала, что это серьезный проступок и после ее накажут, отправив в дом для сумасшедших, а, может, и того хуже. Убийство — страшный грех, более того убийство своих родителей и брата. На один краткий миг ей вспомнилась икона с изображением Страшного Суда, изображавшая пламя Ада и ужасных чертей с вилами, встречавших грешников. Или это было не икона? В любом случае, это — именно то, что ждет Фиби. Наказание. Пытки. Смерть. Ад.

Она любила мамочку, отца и брата и не хотела, чтобы им было плохо. Но у нее не было выбора. Фиби не боялась, поджигая спичку, и руки ее не тряслись, но спичка все равно затухла от ветра. Тогда девочка повернулась к ветру спиной и попробовала еще раз, затаив дыхание. Крошечный слабый огонек вспыхнул только с четвертого раза, согрев замерзшие руки и осветив кожу в красновато-оранжевый цвет.

Огонь — хороший и послушный, и почему папа запрещал ей играть со спичками? Как и верный Кими, огонь делает только то, что ему приказывают.

Почему-то в тот момент Фиби совсем перестала волноваться, хотя до этого целую неделю не могла сомкнуть глаз по ночам. Уверенной походкой она зашла в кухню и бросила спичку на пол. Не прошло и трех секунд, как вся кухня оказалась в пламени. Сначала занавески, затем обои и кухонная мебель. Внезапная утечка газа, как он и обещал. Они бы все равно умерли, задохнулись от газа, или от какой-то болезни, или во время автомобильной аварии.

Фиби сделала это не для того, чтобы убить, а для того, чтобы спасти.

Всю ночь она просидела в закрытой машине у обочины, уткнувшись лицом в колени и дрожа всем телом. Той ночью она не проронила ни единой слезы.

Ее нашли на следующий день, но это были не полицейские, приехавшие, чтобы забрать ее в сумасшедший дом. Странное дело, но из полсотни человек, собравшихся той ночью около их дома, ни один не догадался заглянуть в припаркованную на противоположной стороне дороги машину. Уже перед самым рассветом, когда на улице стало пустынно, за ней пришли двое мужчин. Первого она узнала сразу же по высоким залысинам и длинным закрученным усам. Это из-за него погибли ее родители. Второй был очень высоким и очень худым, одетый в черный костюм, черные ботинки и черный плащ. У него были редкие черные волосы, длинное тонкое лицо с бледной сморщенной кожей и темные-темные глаза, казавшиеся вечными.

Они сказали, что после услуги, которую Фиби оказала своим близким, теперь она — Смерть. Девочка заупрямилась, заявив, что она вовсе не старая и не страшная, как в сказках, значит, и смертью быть не может. Тогда тощий рассмеялся и заявил, пристально глядя на нее своими страшными глазами:

— Смерть — это я, ты же только моя помощница. Жница.

И они ушли. Второй несколько раз оглядывался на нее, продолжая следовать за своим боссом. А затем фигуры просто растворились в воздухе.

— Глупый дядя, — прошептала Фиби, смотря в том направлении, куда они двинулись, — теперь Смерть — это я, только молодая и красивая.

Она не будет ничьей помощницей.

/////

Когда она проснулась утром, сон еще не до конца выветрился из памяти. Впервые за долгое время она снова помнила все так хорошо, словно это случилось лишь несколько дней назад. Ощущение огня все еще порхало на кончиках ее пальцев, слова незнакомца звенели в ушах.

Сейчас казалось, что пожар произошел столетия назад, и та девочка погибла в ту ночь. Впрочем, Фиби Коллинз действительно погибла тринадцать лет назад, если верить официальным документам, ее свидетельстве о смерти и небольшому надгробии на кладбище.

Сердце учащенно билось, а во рту оставался сильный привкус крови. Подняв руки, Фиби посмотрела на размытые края шрамов. Но они вовсе не были такими, как вчера, а кровоточили, словно были получены несколько минут назад. Схватив со стула полотенце, девушка обмотала его вокруг ладоней, ткань тут же насквозь промокла от крови, а Фиби внезапно почувствовала сильную боль.

Ты забыла. Ты позволила себе забыть.

— Нет, — прошипела она сквозь сжатые зубы и резко сорвала полотенце. — Нет!

На соседней кровати заерзал Кай, приподнялся на руках и встревожено посмотрел на нее.

— Что случилось, Фиби?

— Все отлично, — пробормотала она и пулей выскочила из комнаты. Выйдя из их номера, девушка оказалась на улице и побежала вверх. Проезжавшие мимо автомобилисты сигналили ей, но Фиби не обращала внимание. Кровь все еще шла, стекая по руке вниз, закапав штанину пижамы и асфальт под ногами.

Ты забыла, чья это вина. Забыла, почему была выбрана.

— Нет, — злость жгла ее изнутри. — Я ничего не забыла. Это все моя вина. Это я убила их.

Ты не убила их, а забрала их жизни в акте милосердия. Ты должна была поступить именно так. Только так девчушка доказала, что была достойна возложенной на нее роли.

- Я не хотела этого и сейчас не хочу.

Свой выбор ты уже сделала. Могла уйти вместе с ними, но не ушла.

— Я не могу сделать то, чего вы хотите. Мне это не по силам. Я слабая.

Слабая. Потому что страх парализовал тебя. Ты спряталась за ним, как за стеной. Страх и чувство вины делают тебя слабой и беспомощной. Избавься от них и обрети силу.

Фиби кричала что-то, пока не сорвала голос, так что прохожие в панике бросались прочь от нее, но голос внутри исчез. Хотела плакать, но глаза были сухими. Кричать, но из горла не вырывалось ничего, кроме хрипа.

Главный жнец был прав. Она не только была слишком мягкой для этой работы. Более того, все эти годы искреннее считала себя слишком чистой для этой работы, слишком хорошей. Позволила стереться воспоминаниям о пожаре и о том, что сделала. О своей семье. В глубине души она надеялась, что, если не справится с работой, ей разрешат вернуться к обычной жизни.

Этого не будет.

Кай изо дня в день повторял ей: или коса, или забытье и окончательная смерть. Для таких, как она, выбор невелик. Фиби же все еще продолжала надеяться на чудесное избавление. Идиотка. Что бы в таком случае значила смерть ее родителей?

Хотелось нормальной человеческой жизни?

Этого не будет.

Поступить в колледж и обзавестись семьей?

Этого не будет.

Устроиться на нормальную работу?

Никогда.

Она не нормальная девочка, не подросток, оставшийся без родителей и без семьи. Она — сама Смерть.

— Фиби?!

Кай стремительно приближался к ней. Его темно-бардовая аура была в этот момент чрезвычайно мощной, протянув руку в его сторону, Фиби могла бы почувствовать исходящий от него жар даже на расстоянии ста метров.

— Какого черта здесь происходит? — закричал он. Теперь их разделяло не больше двадцати шагов.

— Я в полном порядке. Убирайся отсюда.

Его глаза казались огромными на фоне бледного лица. Он в полнейшем изумлении таращился на нее.

— Что ты сделала, Фиби?

— Я сказала: убирайся!

Демон отлетел шагов на тридцать назад, ударившись спиной о бок грузовика. В металле осталась вмятина по форме напоминавшая контур его плеч. Секунд через пять Кай пришел в себя, но больше не смел двигаться, опасаясь новой вспышки.

— Поговори со мной, пожалуйста. Что произошло?

Фиби подняла руки, глядя на тонкие ручейки крови, стекающие по ее бледной коже. Вид крови раздражал ее. Силой мысли она заставила раны затянуться. Злость понемногу улеглась, но ей на смену пришла холодная рассудительная ярость.

— Я не марионетка, — медленно, с расстановкой сказала она, глядя на демона. — И не позволю, чтобы мной командовала шайка каких-то то выродков из Ада.

— Да, конечно, — поспешно согласился он. — Никто и не думал тобой командовать. У меня и в мыслях не было...

— Заткнись. Не помню, чтобы спрашивала тебя о чем-то, — Фиби щелкнула пальцами, а в следующий миг Кай лишился возможности говорить. — Я всегда плачу свои долги. Это значит, что я выполню условия своей последней сделки, но после этого, если хоть один демон решиться подойти ко мне, я уничтожу его. Передай мои слова боссу. Девушка умрет. А теперь прощай, ты мне больше не нужен.

И она отослала его прочь. Демон исчез без дыма, без вспышки, словно его никогда здесь и не было...если бы не вмятина на грузовике.

Фиби почувствовала, как огромная тяжесть свалилась с ее плеч.

/////

После того, как пелена спала с глаз, силы снова стали родными и знакомыми, как в тот далекий вечер при свете пожара. Даже телепортация. Все стало так же легко, как дыхание или сокращение сердца. Ничего не стоило перенестись на другой конец страны в поиске давних призраков.

Четыре камня на яркой траве.

Четыре ничего не значащих для истории имени.

Четыре забытых истории.

У нее в руках было четыре однотонных букета, по одному для каждой могилы. Первый, ярко-красный, положила на могилу своего оцта, присев рядом с ней на землю. Прикоснувшись ладонью к теплой поверхности камня, она закрыла глаза, пытаясь найти в изрезанной памяти его лицо, но так и не смогла этого сделать. Второй, бледно-розовый, для матери. Но опять же, все, что ей удалось вспомнить, — аромат корицы и ландыша. Аромат легкой грусти и печали. Тепло-желтый — для брата, под цвет его волос, такой же радостный и яркий.

Последний букет цвета скорби, собранный из темно-синих цветов с багровыми ободками для Фиби Коллинз.

Подойдя к последней могиле, девушка, используя заново обретенное умение, заглянула в глубину, скрытую от человеческих глаз, за розовую обивку детского гроба. На ярко-розовом покрывале (розовый с самого детства был одним из самых нелюбимых ею цветов) лежал скелет маленькой девочки, сжимающей в руках мягкую игрушку.

Жница тяжело осела на землю, схватившись пальцами за надгробный камень, чтобы не упасть, но поверхность его почему-то обожгла ее. Фиби вскрикнула, взглянув на свои ладони и выступившие на них крупные болезненные волдыри.

Фиби Коллинз мертва. Ее боль умерла вместе с ее телом.

— Кто же тогда я? — прошептала она.

Собственный голос показался ей едва различимым шорохом листьев над головой.

Ты — жница. Имя твое Смерть.

Когда она шла обратно через кладбище, начался дождь. Он должен был быть ледяным, если учесть погоду, но Фиби не чувствовала холода, как не чувствовала грусти, скорби или боли. Ничего не чувствовала.

Сильные тугие струи воды были ей за шиворот, комья грязи прилипали к ногам, замедляя шаг, но она продолжала идти с закрытыми глазами, не боясь оступиться или наткнуться на что-нибудь. Ей хотелось просто идти, до изнеможения, до боли, до облегчения. Просто идти.

Хотелось идти именно сейчас, когда у нее, наконец-то, появился путь, появилась цель. Лишь один крошечный долг отделял ее от этой цели, к осознанию которой она шла все эти долгие годы. Неприятно зависеть от кого-то, еще хуже зависеть от демонов, но она больше не та, кем была раньше, и демоны более не имеют над ней власти. Единственная причина, по которой она готова провернуть эту маленькую сделку, так это личная выгода. Ее собственная ниточка, ведущая к правительственному кругу Ада, за которую в случае чего можно дернуть.

И если ради этого какая-то девочка должна умереть, значит, так и будет.

/////

Фиби забросила его на самый край пропасти, и после окончательной материализации Кай еще несколько минут скатывался вниз по мягкой от вчерашнего дождя земле, закрыв локтями лицо и верх грудной клетки. Мстительная сучка эта Фиби.

Поднявшись на ноги в самом низу оврага, демон почувствовал под ногами дрожь, но виной тому, скорее всего, был недавний удар о железную дверцу, чем внезапное землетрясение. Потоптавшись несколько минут на одном месте, он, смирившись, сел под каким-то деревом, прямо на влажную почву, и позволил себе немного расслабиться, чувствуя, как медленно восстанавливается энергия. Удивительно, но еще несколько минут назад спокойная жница была настоящей черной дырой, впитывая в себя всю возможную энергию. Ей почти удалось осушить Кая, хотя он питался всего несколько дней назад. Уязвленное самолюбие до сих пор не давало ему покоя, требуя, чтобы он немедленно нашел Фиби и уничтожил ее. Но остатки мозгов говорили, что этого делать нельзя ни в коем случае, иначе, следующим, кого превратят в горстку пепла, будет сам Кай.

Нет, демон слишком дорожил своим существованием, чтобы там глупо его закончить.

Вместо того чтобы отправиться за жницей, он закрыл глаза и стал медленно и глубоко дышать, стараясь подавить злость. Как только она улеглась, ему в голову пришла не менее безумная мысль: то, какой сильной и прекрасной выглядела Фиби в тот краткий миг, пока не решила вытереть им пол.

Кай рассмеялся над собственной глупостью. Затем встал, чуть покачнувшись, и телепортировал. Точнее, попытался, так как у него ничего не вышло.

— У кого-то сели батарейки. В следующий раз возьму "Дюрасел" — проворчал он, глядя снизу вверх на крутой склон, по которому ему предстояло подниматься.

Что ж, подъем был не из легких. Мягкая земля то и дело проседала под его весом, а ступни соскальзывали вниз. Кай хватался руками за ветки, большая часть из которых были покрыты тонкими колючками и резали руки, но это был единственный способ продвижения вверх, а не вниз.

Добравшись, наконец, до самого верха, он по звуку побрел в сторону дороги, мокрый, потный, с ног до головы покрытый грязью и листьями. Фиби еще ответит ему за все унижения. Сомневаясь в душевной доброте человеческой, он пошел по дороге вверх в строну ближайшего поселка, ориентируясь по немногочисленным дорожным указателям. За те минут сорок, что он шел пешком, мимо проехало максимум штук пять машин, и ни одна из них не остановилась, чтобы подвести парня.

Злой, мокрый и измотанный, добрел он до дешевого мотеля и снял номер, расплатившись найденным по дороге чеком, который выдал за крупную купюру, хорошо хоть для мелких махинаций у него все еще хватало сил. Проклиная Фиби, он быстро принял душ, смыв с себя лечебную экологически чистую грязь, и силой мысли телепортировал себе новую одежду, ощутив после этого сильную вспышку мигрени.

Сучка обчистила его, как младенца.

Да еще и отбросила на другой конец улицы, как какого-то человечишку, после того, как лишила способности говорить. Давно никто не позволял себе там обращаться с Каем.

Придав своему внешнему виду некую небрежную привлекательность, он спустился в бар и присел за стойку, высматривая себе новую жертву. Честно говоря, третье кормление за неделю начинало угнетать демона. Зато уже за пять минут ему удалось привлечь внимание трех очаровательных девушек, каждая из которых с удовольствием поделилась бы с ним своей энергией.

Рядом за стойкой сидела блондинка до тридцати с ярким макияжем и ослепительной улыбкой. Ну что у нее действительно было ослепительным, так это бюст третьего размера в чересчур откровенной кофточке. Бросая на Кая быстрые хищные взгляды, она изящно перебирала между тонкими пальцами дамскую сигаретку.