Книга 1_Мой ангел-вредитель

Каша в голове, ненавистная овсянка! Сказать хочется много, и чтобы непременно в глаза, наплевав на всех и вся. Не в моих правилах мечтать о несбыточном, но, увы и ах, мечты — единственное, чем можно владеть, не рискуя быть понятым превратно. Все мы, как ни крути, существуем в тесной клетке условностей. Не нахожу за собой сил сломать ее. Я трус, ведь если бы по-настоящему хотел быть с тобой, никакие решетки бы меня не остановили. Значит, клетки — это вовсе не клетки, это коконы, в которых мы прячемся от своих желаний. В коконе тепло и комфортно, за коконом холодно и страшно. Кем-кем, а бабочкой мне точно не стать — я, в крайнем случае, трескучий овод.

Любовь — что за ерунда? Ну, имя есть старинное русское, ну песни поют безо всякого смысла. Любовь к родителям, любовь братская, дружба — тоже в какой-то мере любовь. А любовь к женщине, когда не поймешь, то ли банально одержим и прямая тебе дорога в уютный дом с мягкими стенами, или действительно хочешь уберечь ее от всех напастей? Такую любовь не зря сравнивают с болезнью, но это единственная зараза, которую не хочется лечить. В мире до сих пор нет "антивлюблина", а жаль: спрос был бы грандиозным. Ампутация-то не всем по духу и по карману.

Я люблю тебя, Вера, моя въедливая маленькая зазнайка. Люблю, как не любил еще ни одну женщину. Ничего не могу с собой поделать, люблю и в душе надеюсь на чудо. Необъяснимо, но факт: ты снишься мне через раз, а порой и каждую ночь. Тяжело просыпаться и узнавать, что сны — не явь. Это больно, черт подери! Оказывается, у меня есть душа, и не та, что от слова "душить". Оказывается, она может болеть, и если болит, то гораздо сильнее плоти. Человек устроен очень недальновидно. Доминируй в системе тело, мы бы заботились только о нем и никогда ни в чем не сомневались.

А теперь серьезно ("а сейчас стихи"). Ты должна быть счастливой, слышишь? Счастливой без меня, с человеком, который достоин тебя и собирается жениться. Это не самоуничижение, лишь здравый смысл. Неосторожные слова не должны толкать на край. Мы встретимся, объяснимся, и всё будет как раньше. Чужие люди, чужие жизни. Правильно и логично.

Заканчиваю весь этот бред укуренного. Психиатры славно повеселятся, листая на досуге мой диагноз. Прости, если сможешь, милая моя девочка, хотя бы попытайся простить. Даже такая циничная скотина, как я, не поставит под удар любимого человека. Герой-любовник из меня хреновый, а вот тиран с заскоками — вполне. Не будем ломать стереотипы, пройдем курс лечения, пока вирус еще можно выгнать.

P. S. Не поздравляю с Новым годом, потому что все пожелания и так сказаны. У тебя всё будет хорошо, не может быть иначе.

Я сидела, как громом пораженная. Вновь пробежала глазами лист, цепляя отдельные строчки.

...Трудно, когда это произошло, спустя месяц, два или больше...

...В мире до сих пор нет "антивлюблина", а жаль: спрос был бы грандиозным...

...Я люблю тебя, Вера, моя въедливая маленькая зазнайка. Люблю, как не любил еще ни одну женщину...

...Ничего не могу с собой поделать, люблю и в душе надеюсь на чудо....

Не-воз-мож-но. Вопросы, сотни вопросов петардами взрывались в голове. У меня галлюники? Это такая новогодняя шутка? Где скрытая камера? Но вся эта кутерьма шла скорее побочным фоном. Заветные листы подрагивали в руках, щеки горели огнем, а по спине, наоборот, побежал приятный холодок, будто кто-то водил по позвоночнику чуткими, чуть прохладными пальцами.

Еще одно чудо, скоро привыкать начну. Так ведь не бывает... Деда Мороза не существует, кулоны не светятся, письма не появляются из ниоткуда, а Воропаев... Воропаев не может меня любить.

Рационализм в панике прятался под кровать, уступая место вере во что угодно. Письмо Онегина к Татьяне, первое, последнее и совершенно безнадежное. Он любит, но отказывается...

"А не сговорились ли они все?" — фыркнул рационализм из-под кровати. Слабенько, едва слышно фыркнул. Сморгнув слезинку, я крепко зажмурилась, приоткрыла один глаз. Письмо не исчезло. Настоящее оно, сердцем чувствую, и, к графологу не ходи, написано Воропаевым. Столь сумбурно, саркастично, по-воропаевски. Только зачем? Не мог он вот так, просто... Да, в конце концов, КАК ОНО ВООБЩЕ СЮДА ПОПАЛО?! Чертовщина какая-то, и неизвестно, что больше "из ряда вон" — появление Деда Мороза или это письмо. Но, Боже, как мне хотелось ему поверить...

Страстные слова? Кому они нужны?

Бред укуренного? За этот бред я готова простить ему многое.

...люблю тебя...

Я глубоко вдохнула и лишь после этого поняла, что плачу. Всё, финиш. Тихо шифером шурша, едет крыша на всей скорости. Если Воропаев всё это нарочно провернул, чтобы отомстить за вечер признаний, то я его... просто-напросто убью!

— Ты до сих пор не спишь? — сонно спросил Погодин. — Ложись, поздно уже...

— Сашка...

— Ну чего?

— Я не смогу выйти за тебя замуж...

Часть II. Любовь

Если спросишь, легко ли навстречу

Против ветра и против течения,

Я тебе ничего не отвечу:

Это всё не имеет значения.

Я хотела почти невозможного,

Всё мечтала, но где же ты раньше был?

Я совсем не скучаю по прошлому: я боюсь потерять настоящее.

Е. Польна.

Глава тринадцатая

Вампиры по вызову, или котенок с улицы Лизюкова

Иные последние известия от того так и называются, что отражают всё самым последним образом.

Л. С. Сухоруков

Тридцать первого декабря каждого года мсье Печорин традиционно проводил в компании бутылки-другой-третьей. Виски, коньяк, мартини, водка — в этом плане вампир был всеядным. Стыдясь напиваться без повода, он наверстывал упущенное в праздники. Исключение составляли лишь периоды глубокого душевного падения. Одиночество — гордое ли? — порой тяготило Печорина, но в свои худшие дни он был самодостаточен и существовал автономно, довольствуясь обществом выпивки и телевизора.

— А чего у нас в мире делается? — спрашивал он у початой "Березовой рощи", выуживал из-под дивана пульт и включал новости. Если новости не находились, их заменял кулинарный канал.

Вдохновившись кулинарными изысками, он шел на кухню и готовил "что-то там под таким-то соусом с гарниром из фиг-знает-чего" из подручных материалов. В большинстве случаев "что-то там" выходило несъедобным, и горе-кулинар угощал творением соседей, вероломно маскируя его под восточный деликатес. Соседи кисло улыбались и кормили "деликатесом" собаку, экономя тем самым на корме для Тузика.

Печорин вообще был личностью экстраординарной. Он мог подскочить в полчетвертого утра с твердым намерением вести здоровый образ жизни, натягивал на уши лыжную шапочку и отправлялся бегать вокруг дома. Рвения хватало на круг-два, и горе-спортсмен, стряхивая повисшего на пятках Тузика, возвращался домой, согревался коньяком с добавлением кофе и утешал себя тем, что начинать надо с малого. В следующий понедельник кругов будет три.

Однажды осенью Печорин купил рояль. Совершенно новый, белый концертный рояль с похожей на одинокий парус крышкой. На рояле он играл сызмальства, и те самые соседи, чей Тузик питался кулинарными изысками, пару дождливых вечеров наслаждались "Лунной сонатой", "Маленькой ночной серенадой" и "Ave Maria". Но потом вампир променял Бетховена на Круга, а Моцарта — на Сукачева, и вдохновенно бил по клавишам, вспоминая "Владимирский централ". Соседи тихо молились: их бабушка битый час "курила трубку". Вскоре, правда, рояль был продан за бесценок, но хозяева Тузика еще долго вздрагивали всем телом, заслышав знакомые мотивы.

Случался в жизни Печорина и благотворительно-альтруистический период. Он перечислил солидную сумму на счет Фонда помощи инвалидам войны, кормил бездомных кошечек "Фрискасом", переводил старушек через дорогу, совершенно бесплатно доносил людям покупки и даже изображал Бабу-Ягу на детсадовских утренниках. Но прекрасный порыв иссяк быстрее, чем ушел с молотка белый рояль: вампир понял, что один-единственный человек физически не сможет помочь всем нуждающимся в помощи, деньги давно кончились, а в садике его разоблачил знакомый мальчик: "Дядя Пецёлин, у тебя баладавка отклеилась!". В папулю малыш пошел, что поделать?

Инесса возникла на горизонте два года назад. Она успешно сымитировала собственную смерть и по официальным данным считалась убитой. Многочисленный и не самый знатный род оплакал горячо любимую дочь и забыл о ней. Вампирша получила долгожданную свободу... и ушла в загул.

Утолив первый голод, Инесса вспомнила о воспитании и долге. Нервная, как молодая пантера, она пыталась обуздывать кровожадность, в итоге срывалась и шла у нее на поводу, но постепенно умнела. Начала появляться в обществе, работала у знакомых... кем придется. Нападения стали спланированными и не выходили за рамки вампирской этики.

Бытие вампиром не слишком устраивало Несс, даже более того — не устраивало совсем, но и к людям она приближаться не хотела. Ни одну жертву не удостаивали жалостью. Формально, люди — это продукт питания, рассуждала Инесса. Многие из них жизни не мыслят, например, без макарон по-флотски, но что-то она не замечает особых сантиментов по отношению к расчлененной, перемолотой пшенице и несчастным животным, из которых сделали фарш.

Печорин случайно обнаружил вампиршу в московских лабиринтах и, недолго думая, забрал с собой. Места у него было много, опыта по воспитанию молодых да нравных — и того больше, оставалась безделица — сообщить другу. Он, Печорин, конечно, поклялся голодных котят, несчастных щенков с больными лапками и птичек с перебитыми крыльями домой не таскать, но... Опальная аристократка покорила суровое вампирское сердце.

Маг поначалу удивился, что с ним советуются, а когда увидел, кого друг юности тащит в берлогу, презентовал коробку вакцины от бешенства, пожелал счастья в личной жизни и попросил не выключать голову. Он думал, что вампирша — явление временное. Ошибся. Такие как Несс пар не создают и на одном месте долго не задерживаются — они по природе кочевники, однако нравная красотка предпочла сломать стереотип и у Печорина задержалась.

— Мне всё равно, где он там и с кем! — кричала Рейчел в трубку. Что бы ни натворил гражданский муж, она звонила его лучшему другу и только ему, даже если требовалось просто узнать как дела. — У меня своих дел по горло! Зачем он мне сдался, скажи на милость? Я свободная женщина!

— Рейчел, вы ведь хотели помириться, разве нет? — спрашивал маг на ломанном английском. Вампир рядом только фыркал. — Что-то помешало?

— Да, хотели, пока этот... этот... Аррр! Пусть гуляет, — жестко бросила она, — нагуляется — вернется. Приму, никуда не денусь, только обязательно помучаю, это полезно. Если Жене нравится думать, что мы расстались только из-за моей наивности, прекрасно! Но он свинья, можешь так ему и передать.

Впрочем, было бы нечестно не упомянуть, что появление прекрасной вампирессы возымело и положительный эффект. Печорин, вынужденный контролировать и себя, и воспитанницу, серьезно сократил потребление горячительных напитков. Всерьез они напились лишь однажды, но по счастливой случайности город уцелел, а три студентки отделались легким испугом.

От приглашения друга заглянуть на огонек он отказался по собственной воле — сказывались натянутые отношения с Галиной Николаевной и ощущение собственной неуместности. Не хотелось портить людям праздник болезненно-голодным видом, да и период обострения приходил аккурат к концу месяца.

Новогоднюю ночь вампир провел в компании Несс, а утром его разбудило громкое шкворчание и отчаянное шипение. Потирая гудящую голову, Печорин прокрался на кухню, чтобы обнаружить там матерящуюся Инессу. Девушка и единственная в квартире сковорода сражались не на жизнь, а на смерть.

— И что это будет? — полюбопытствовал вампир, опираясь о дверной косяк.

— Яичница, — она гордо подняла сковородку, где просили пощады четыре яичных "глаза".

— Молодец, хвалю, — улыбнулся Печорин, — только в следующий раз не забудь об одной ма-а-аленькой детали.

— Это какой? — насторожилась девушка. Она смутно чувствовала подвох.

— Скорлупу лучше выковыривать до, чем после.

Он осторожно цеплял вилкой творение юной кулинарки, когда Несс вдруг насторожилась, подобралась и зарычала, обнажая тонкие клыки.

— Ты чего?

— У нас запланированы гости? — вопросом на вопрос ответила вампирша. — Кто-то только что взобрался на балкон.

— Пять баллов за чутье, девочка, — похвалил вкрадчивый голос, — а тебе, Йевен, отрежет голову любой человечий маньяк.

Печорин даже не обернулся.

— Кого я вижу, дядюшкин прихвостень с родственницей! — уронил он, продолжая работать вилкой. — Не доброе утро, мы вам очень не рады.

В тесной кухне возникли двое, мужчина и женщина, в одинаковых костюмах цвета "мокрый асфальт". Похожие друг на друга как две капли воды они были единым целым: двигались синхронно, оценивали обстановку, прикидывали возможности жертвы.

— Танечка-Ванечка, за какие такие заслуги вы почтили ничтожную обитель своим высочайшим присутствием? По-русски говоря, чего вы здесь забыли? — зевнул хозяин квартиры. — Несс, отбой! Они сожрут тебя прежде, чем ты скажешь: "Добро пожаловать!".

— Пусть попытаются, — фыркнула та. — Я их не боюсь...

— ""... но стратегически отступаю" — мяукнул львенок, наткнувшись на стаю гиен". Где ты нашел эту зверушку? — спросила женщина с пренебрежительным хмыком.

— Где нашел, там больше нету. Танечка, солнце мое, ты, никак, хохмить научилась? — подивился вампир, удерживая рычащую Инессу. — Оставь мне мой хлебушек и займись отловом уголовников, тебе это гораздо лучше удается.

Татьяна скрипнула зубами, но промолчала, предоставляя слово брату.

— Ты ждал гостей, Йевен? Мы пришли, да не с пустыми руками.

— Умираю от счастья! Хладный трупик Рейгана при вас? Нет? Тогда считай, что с пустыми. Разрешаю выйти вон!

— Нам не до смеха, приятель, — не спрашивая разрешения, вампиры присели на свободные стулья. — Три новости, и все омерзительные. С какой начать?