Книга 2_Синдром Колдуньи

— Севыч?

— Да-да?

— Ты не в курсе, кто сожрал весь сахар? — она похлопала по донышку сахарницы, вытрясая последние крупинки.

— Не могу знать, дорогая, — флегматично отозвался Сева, растянувшись на диване с еженедельным изданием "Медицина сегодня". — Съешь конфетку.

— "Конфетку"! — передразнила Жанна. — Конфетки тоже слопали. Карлсоны атакуют, Малыши ведут огонь на поражение! Сахару жажду!

Когда мсье Романов начал всерьез подумывать о походе в буфет, просить сахара на пропитание, в ординаторскую под локоток, как две кумушки, вплыли Малышев и Сологуб. На левой лапище Толяна красовался внушительный гипс.

— Вот как вы считаете, — с места в карьер начал Ярослав, — можно ли принять не нахождение начальства в рабочее время на рабочем месте за уважительную причину невыполнения нами профессиональных обязанностей ввиду текущего отсутствия таковых?

— А теперь то же самое, только по-русски, — велела Жанна, хлопая по дну сахарницы с энтузиазмом шамана, вызывающего дождь во время засухи.

— Он говорит... эта... как ты сказал? Уж полночь близится, а Бормана всё нет? — уточнил Толян.

— Германа, милый мой прокариот, Германа нет, — Сологуб ненавязчиво сбросил с локтя его руку. — Уж девять близится, а Герман всё в пути. Не похоже на Германа.

— То-то, я гляжу, довольные такие! Прямо Шерочка с Машерочкой.

— Положительные эмоции, Жанна Вадимовна, продлевают жизнь и улучшают пищеварение.

— Слушайте, молодежь, — заискивающе начал Всеволод, выглядывая из-за "Медицины сегодня", — раз вы у нас свободны, как птицы, сгоняйте в буфет за сахарком...

— Привет честной компании, — в помещении появилась Карина. Сологуб несолидно покраснел, но медсестра не обратила на него внимания. — Жан, а Жан, у тебя, случайно, лака бесцветного нет? Я колготки порвала, вот такенная "стрелка"! Верка с Воропаевым не приехали? Немудрено. Ох, а вы знаете, что...

— Нет у меня лака, ни случайно, ни специально. К Тане сходи, у нее вроде был. Или к Нике, — ехидно добавила Жанна, — вы же с ней подружки, всё пополам. И смешинки, и слезинки пополам-лам-лам!

— Ты чего, Жан? Гормоны бушуют?

— А ты к моим гормонам не лезь! Отлично знаешь, о чем я говорю! Если не можешь вовремя рот закрыть...

Парни недоуменно переглянулись.

— Жанночка, солнышко, ну ты чего? — пролепетала Карина, отступая к окну. — Тебе волноваться нельзя...

— Февраль, март, апрель, завтра будет май, — загибала пальцы мадам Романова. Пустая сахарница была забыта. — Четвертый месяц! Давно пора успокоиться и перестать мыть людям кости.

— Ха, я только щас заметил, — поделился радостью Анатолий, — что Верки тоже на работе нет. И де, интересно, шарится наша Варвара Черноус?

— Там же, где и доктор Быков, — Карина оперлась локтями на подоконник. — Полюбуйтесь!

Из окна ординаторской открывался чудесный вид на невинные весенние деревца, задний двор и больничную стоянку. Стопроцентное зрение медсестры позволяло различить даже номер черного "Ниссана", а уж выбравшихся из машины людей она узнала бы при любой погоде.

— И чо? — зевнул Малышев, потеряв всякий интерес к пейзажу. Раз Воропаев здесь, надо ловить быка за рога и клянчить больничный. — Он ее часто сюда подбрасывает, вроде как в одном районе живут...

— Ага-ага! Воропаев на Гагарина, Соболева — по Свободе. Два шага буквально, — хрюкнула Кара, опасливо косясь на разъяренную Жанну. — Вы что, до сих пор не поняли?

— Не всё ли равно? — мудро заметил Сева. — Ну, подвез он Веру, что в этом такого?

— Вы точно больные, народ! Они приехали вместе, а сейчас без пяти минут девять!

— Что тут у вас стряслось?

Все резко обернулись к задавшей вопрос Оксане. Медсестра приветливо улыбалась, теребя в руках нераспечатанную упаковку одноразовых перчаток.

— Тебя Игоревна обыскалась, Тайчук.

— Не трамвай, подождет. Присоединяйся!

— К чему? — не поняла Оксана.

— К клубу любителей экзотики. Потерпите десять минут, и я докажу, как жестоко вы ошибались, считая меня болтушкой! — Кара сердито подбоченилась. — Не знаю, явится ли он, но она-то точно сюда зайдет.

— Вы, ребята, как хотите, а я работать пошел, — Сева закрыл свою "Медицину..." и направился к двери, приглашая жену последовать доброму примеру, однако Жанна не сдвинулась с места. — Ты не со мной?

— Всем скопом налетите, да? Ты бы еще Ермакову пригласила, Каркуша! И Монахову. И Лебедеву! Баста, суслики, — обратилась она к интернам, — прячьтесь где-нибудь в другой норке.

— Ну почему же? — приторно улыбнулась Карина, сгорая от непреодолимого желания сделать гадость. — Мальчики нам не помешают.

С тех пор, как "милая тайна" стала известна далеко за пределами отделения, Артемий Петрович устроил ей сладкую жизнь. Всё началось со случайной беседы на отвлеченные темы, а закончилось ненавязчивым советом поберечь любопытный носишко и раздвоенный язычок. В надежде урвать кусок пожирнее медсестра потеряла бдительность.

— А что мне будет, если я опровергну слухи?— спросила она, готовая перечислять пункты.

— Вопрос задан малость некорректно, Карина Валерьевна. Спросите лучше, что будет, если вы их не опровергнете. И хотя я от природы реалист и понимаю, что прошу слишком многого, на вашем месте, я бы приложил все усилия, чтобы выполнить эту просьбу.

— Вы что, мне угрожаете? — удивилась Карина. Воропаевы не угрожают — они сразу переходят от слов к действию, не давая "жертве" времени сообразить: а в чем я, собственно, провинилась?

— Ну, разумеется, нет. Я прошу вас как человек человека: перестаньте выдумывать подробности, им давно уже никто не верит, а, по крайней мере, четверо наших сотрудников день ото дня попадают в глупое положение. Подумайте.

Он мстил косвенно и изящно — на кривой кобыле не подъедешь. Пойди, докажи! Но сейчас ей выпал превосходный шанс отыграться, пускай не на Артемии Петровиче (упаси Боже!), но на Верке. При всей своей беспомощности и мягкотелости, эта подхалимка жаловаться не станет, не с ее характером. Идеальная боксерская груша.

Жанна твердо решила остаться и не дать Веру в обиду. Не волочь же ей весь скоп из ординаторской! Сева остался, потому что осталась Жанна. Оксана — потому что ей велели без Карины не возвращаться. "Мальчики" остались... потому что остались. Карина осталась по умолчанию.

Долго ждать им не пришлось: буквально через пять минут вошла Вера. Она и не заметила вавилонского столпотворения, погруженная в себя и мягко улыбающаяся каким-то своим мыслям. Наметанный глаз Кары Тайчук отметил синеватые тени под глазами. Соболева не потрудилась замазать их тональником. Или не успела?

— Мы превратились в невидимок, или нас просто-напросто игнорируют? — поинтересовалась медсестра. — Нос до потолка задрала...

— Ой, привет, ребята, — обезоруживающе улыбнулась Вера. — Я задумалась. Извините.

Она не замечала ни подозрительных взглядов коллег-интернов, ни откровенного торжества бывшей подруги, будто бы существовала сейчас в другом мире, где нет места подлости.

"Беги отсюда! — мысленно взмолилась Жанна. — Беги, пока не поздно"

Пока Вера искала что-то в письменном столе, Карина как бы невзначай встала к двери.

— Опаздываем, гражданка Соболева. Нехорошо.

Та только сейчас заметила болтливую медсестру и перестала улыбаться.

— Доброе утро, Карина Батьковна. Осмелюсь напомнить, что причина моего опоздания никоим образом Вас не касается, — она подавила зевок.

— Не выспалась, рыбонька? — жалостливо вздохнула Карина. — Да какая же бяка-закаляка тебе, бедненькой, всю ночь спать-то не давала?..

— Всё, Каринка, хорош ломать комедию, — вмешался Малышев, у которого от елейного голоска зачесалось под гипсом.

— Нет, ты скажи нам: это правда? — напирала она.

— Что "правда"?

— Что ты спишь с Воропаевым, — ляпнул Толян. Он называл вещи своими именами и был весьма далек от девичьего смущения.

Зато Вера вспыхнула, как маков цвет, но не от стыда — от обиды. Она не знала, что ответить тем, кого еще вчера считала своими друзьями, поняла Жанна.

— И вы тоже? — прошептала она. — Вам тоже интересно? Я ведь говорила...

— ... и нагло врала! — подняла вверх палец Карина. — Лучшим друзьям врала, а они тебе верили! Продалась за...

— Заткнись, дура! Нам пофиг, что у них там и как. Это их личное дело, едрён батон! Прости, Соболь, что спросил. Я, это, не подумал. Вырвалось, вот!

Вера благодарно взглянула на Толяна, но в ее глазах зажглись колючие огоньки.

— Не знаю, чего ты добиваешься, Карина...

— Верунь, у нее просто крыша поехала, — заметила Оксана. — Никто не хотел тебя обижать. Если вы любите друг друга, то это прекрасно...

— Прекрасно?! — пилорамой взвизгнула Кара. — Прекрасно?!! Он ведь женат!

— Уже нет, — спокойно сообщила девушка. — Дай мне пройти.

Воцарилась гробовая тишина. Такая гробовая и такая тишина, что стало слышно, как жужжит над головой у Сологуба нахальная черная муха.

— К-как нет?

— Вам же, вроде как, всё равно? — ядовито напомнила Вера.

— Вер, да мы рады за вас! — воскликнул Сева. — Ксюха права: это классно, а уж если вы поженитесь... Нет, не в те дебри лезу, не в те! Мы...

Она знаком попросила его замолчать и достала из кармана телефон.

— Кому это ты звонить собралась? — прошипела Карина, маскируя смертельный испуг за наглостью.

— Предлагаю расставить все точки над ё, раз и навсегда. Что бы я ни сказала, вас это не убедит, а обсуждать человека за его спиной — не только низко, но и подло.

— Неужели вызовешь его сюда, исповедаться перед простыми смертными?

— А почему бы и нет?

Медсестра подорвалась к двери, но та по счастливой случайности заклинила.

— Что за фигня?!

— Замок сломался, — охотно пояснила Соболева, — но, уверена, с той стороны он прекрасно открывается. Будет повод побездельничать, верно?

Она позвонила, передав просьбу зайти, и невозмутимо встала у спинки кресла.

— Да ты спишь, — съехидничала Кара, перестав дергать дверь. Бывают же такие мерзкие совпадения! Мысленно она примеряла белые тапочки.

— Люди, Карина Батьковна, имеют странное свойство не высыпаться.

Воропаев явился практически мгновенно. Спокойный, собранный, деловитый, как и всегда, но предательские следы бурной ночи заставили Карину почувствовать что-то вроде нелепого удовлетворения. Конечно, она права! Этим двоим позволительно всё, в том числе часовые опоздания.

— По какому поводу собрались, господа? — спросил он, встретившись глазами с Верой. — Плановое заседание боярской думы? Тогда почему в рабочее время?

— В отличие от некоторых, мы явились на работу вовремя.

— Если я правильно понял намек, Карина Валерьевна, то причина опоздания банальна: меня закрыла в ванной собака. И всё-таки, какова повестка дня?

— Аутодафе, — мрачно уточнила Вера, — быстрое и безотлагательное.

Он весело фыркнул, остальные не уловили соли шутки.

— Чем же я так провинился, Вера Сергеевна?

— Они всё знают и требуют объяснений, — притворно нахмурилась девушка, — а в глазах блюстительницы чести Карины Батьковны мы с вами и вовсе развратные чудовища.

— И с какой это стати я должен отчитываться, Всеволод Иванович?

Сева пристыженно молчал.

— Ярослав Витальевич? Анатолий Геннадьевич? — Воропаев не поленился обратиться по имени-отчеству ко всем присутствующим, но никто из них так и не решился ответить.

— Тогда заседание закрыто. Отряд смерти, вас давно ждут больные. Полянская истории не отдала?

— Нет, — пискнул Сологуб.

— Жаль. Они лежат за вашей спиной. Вопросов больше нет?

— Есть.

— Я весь внимание, Жанна Вадимовна.

— Артемий Петрович, простите нас, пожалуйста! — медсестра смахивала бегущие слезы. — Мы нич-чего... это ваше л-личное... мы п-просто...

Зрелище плачущей Жанны Романовой потрясло даже озлобленную на весь мир Карину. Все сразу позабыли и о Вере, и о Воропаеве и кинулись утешать.

— Да отстаньте вы от меня! — всхлипнула она. — Я поступила ужасно, Вер... с-стояла и молчала...

— Жан, ну перестань, — Сева обнял ревущую жену, — не плачь, а?

— Карина Валерьевна, дверь целиком и полностью в вашем распоряжении, — напомнил Артемий. — Будьте добры выйти вон и не расстраивать хороших людей своим присутствием.

Но Карина не ушла. Со смесью злости и потрясения она разглядывала чету Романовых, всегда готовую помочь Веру Соболеву, Шерочку с Машерочкой, Оксану и беспристрастного, как айсберг в Северном Ледовитом, Воропаева.

— Что ж, оставайтесь. Взывать к отсутствующей совести — всё равно что реанимировать недельного покойника: экстрим для любителей экзотики, — он подчеркнул последнее слово. — Эта история не стоит ваших слез, Жанна Вадимовна.

Та лишь тихонько всхлипнула в объятьях мужа. Ее настроение менялось с поразительной скоростью, но в этом не было ничего удивительного. Чрезвычайно трудный и одновременно восхитительный период в жизни любой женщины...

— Артемий Петрович?

— Мы с вами, кажется, решили, что заседание закрыто. Или вы ждете от меня хлеба и зрелищ?

Воропаев лукавил: он догадывался, чего они ожидали, и эти догадки не могли быть слишком далеки от истины. Откровенность, от него ждали откровенности. Курам на смех! Но, что наиболее интересно, Вера бы поощрила эту откровенность. Она считала всех здесь присутствующих, за редким исключением, своими друзьями; у него же расклад был совершенно иной.

Зав. терапией сел в кресло, в то самое, за которым стояла Соболева.

— Присаживайтесь, дамы и господа. В моем присутствии необязательно стоять.

— Да не, мы постоим, — ответил за всех Толян.

— Присаживайтесь, — мягко повторил Артемий.

Он понятия не имел, что собирается сказать им, но не особо тревожился по этому поводу. Репутации любимой женщины ничто не угрожает, а собственная репутация давно подмочена. Престиж не человека — начальника, а сейчас он самолично выльет на эту хлипкую конструкцию ведро ледяной воды.

— Вам всем, конечно, не терпится услышать, — начал Воропаев, когда последний слушатель примостился на узком диванчике, — подтверждение или опровержение тех недвусмысленных слухов, что гуляют по нашему отделению, начиная с февраля-месяца. "Прылестных" баек касательно меня и товарища Соболевой. Так вот, это правда, дамы и господа.

Он помолчал, наслаждаясь произведенным эффектом. Рука любимой женщины на спинке кресла недоверчиво сжала обивку. Терпи, Вера, терпи, всё будет хорошо.

— Я не имею в виду, как вы могли бы подумать, — продолжил Артемий всё тем же безукоризненно-вежливым тоном, — те жуткие подробности и всевозможные сексуальные извращения, которым я ее якобы подвергаю каждую вторую среду месяца, — он усмехнулся, глядя на побагровевшую Карину. — Нелепо, согласитесь? Как и принуждение Веры Сергеевны к сожительству под предлогом "продвижения по карьерной лестнице". Увы и ах, я приверженец более чем традиционных взглядов.

— Мы не верили этим гнусностям, Артемий Петрович, — сказала Оксана, комкая перчатки, — и не поверим никогда.