| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Я сделал ещё один неуверенный шаг и почувствовал, подкатывающую муть, тошнотворный ком буквально выпрыгнул из глубин желудка, и меня вырвало на мелкоячеистые плиты металлического пола... Да при том так неудачно, что запачкал и собственный комбинезон.
Один из маленьких людей что-то испуганно заверещал и заводил рукой над рядом стоящей приборной панелью. В тот же миг огромная трёхпалая стальная клешня довольно бесцеремонно обхватила меня сзади и, резко развернувшись, вбросила в герметично захлопнувшуюся цилиндрическую кабинку. Не успел я очухаться, как со всех сторон меня обдало вибрирующей водяной пылью, которая, казалось, пробирала до костей через каждую мельчайшую пору на коже. Я пытался закрыться руками, но тончайшие струйки, вырывающиеся под напором из стен, потолка и пола были везде и всюду.
Комбинезон вдруг стал расползаться и растворяться под воздействием воды, превращаясь в мыльную пену, напор струй ослаб, вода стала литься только с потолка одним сплошным потоком. Дышать и ориентироваться в пространстве стало легче, а через пару секунд "душ" и вовсе выключился, уступив очередь "фену". Несколько секунд под воздействием струй тёплого воздуха и двери кабинки распахнулись настежь, вновь демонстрируя меня в первозданном виде четырём людям в чёрных комбинезонах.
— Хммм.. Привет. — Пробурчал я, проведя рукой по жёсткому ёжику волос на побритой голове. — А чёй-то вы меня побрили?
Трое маленьких людей испуганно переглянулись между собой, тот, что покрупнее нахмурил над переносицей валик сросшихся бровей. Коротышки что-то полопотали между собой, один оживлённо махал в мою сторону рукой, и, видимо на чём-то сошлись, потому что другой коротышка приказным тоном что-то сказал хмурящемуся здоровяку, протягивая тому парочку маленьких тёмненьких капсул.
Здоровяк ещё больше нахмурился, однако нехотя повиновался, сгрёб капсулы в кулак и, колыхая отвисшими щеками при каждом шаге, приблизился ко мне.
— Чего ещё? — Довольно неприветливо поинтересовался я, глядя в свинячьи глазки без проблеска высокой духовности.
Здоровяк, а точнее, толстяк, ткнул в мою сторону раскрытой ладонью, предлагая таким способом взять с неё те самые крохотные капсулы. Я с опаской взял предлагаемое, с подозрением поглядывая то на рядом стоящего толстяка, то на группку маленьких людей чуть поодаль.
Толстяк, видя мои колебания, с грехом пополам, нетерпеливо жестикулируя, объяснил, что одну капсулу следует положить под язык, а вторую — засунуть в ухо.
Я последовал инструкции и, по-прошествии пятнадцати-двадцати секунд, почувствовал сильную, но моментально затухшую вибрацию под языком и в левом ухе. Затем накатила и спала волна лёгкой дурноты с привкусом кислятины...
— Теперь он понимает нас? — Услышал я высокий чуть писклявый голос одного из коротышек. — Скотти, я до сих пор считаю, что это была плохая идея — не подвергнуть его перевоспитанию...
— Тише, Тришия. — Испуганно проговорил другой коротышка. Странно, но его голос был более низкий и слова он проговаривал с бОльшим интервалом. — Может он уже понимает нас?
— Не пори чушь! — Таким же, как и у первого, высоким полуписклявым голосом ответил третий коротышка. — Время интеграции совместителя составляет от трёх с половиной до десяти минут! Этот тупой дикарь, как мне кажется, вполне способен побить рекорд по максимально возможному темпоральному интегрированию...
— Это кто тупой?! — Тут же рявкнул я. Меня буквально взбесил тот высокомерный и какой-то наплевательский тон, с которым говорил... или говорила.... Ба! До меня только тут дошло, что из трёх коротышек, двое были, так сказать женщинами, а один — вроде как ... хм... мужчина.
Коротышки смертельно побледнели и вытаращили на меня вдруг ставшие огромными глазища, толстяк поперхнулся, роняя нижнюю челюсть.
— Я.. я...я ж-же г-говорил... — Тихонько проблеял тот, кого назвали Скотти.
Безымянная пока для меня третья коротышка решила скрыть свой испуг привычной, как мне показалось, властной стервозностью:
— Однако мужчина показывает любопытные результаты! — Чётко проговаривая, словно пропечатывая формы в смоченной глине, слова, высокомерно произнесла она. Причём слово "мужчина" было будто выплюнуто, произнесено как самое грязное и обидное ругательство.
— Тебе что-то не нравится? — Я почувствовал, что начал закипать, меня не устраивало обращение ко мне в подобной манере, уж слишком откровенно мне хотели сразу же навязать свою точку зрения, где место для меня приготовлено в районе плинтуса.
Безымянная коротышка-стерва слегка вздрогнула, видать никто не разговаривал с ней таким тоном, но быстро взяла себя в руки:
— Являясь полноценной единицей развитого и цивилизованного общества. — Вздёрнув свой с раздувающимися от негодования ноздрями тонкий нос, начала она чеканить слова. — Я считаю ниже своего достоинства вступать в непродуктивную полемику с настолько недообразованным индивидом! Кроме того! — Чуть ли не взвизгнула она. — Всякое проявление агрессии со стороны существа мужского пола в нашем сообществе считается противозаконным и трактуется, как покушение на попрание свобод и устоев цивилизации! На данные проявления у нас имеются свои контраргументы!
С этими словами она нажала кнопку на пульте, за которым стояла, и в ту же секунду раздался слитный грохот открываемых дверей — почти ангарных ворот и в не такое уж большое помещение с противоположных друг другу сторон с металлическим лязгом и жужжанием сервоприводов ворвалась парочка роботов устрашающего вида. Один из них слегка смахивал на шагающего робота-стража из "Робокопа" с хищно нацеленными на меня стволами пушек по обе стороны поддерживаемого мощными "ногами" корпуса. Второй был почти точной копией робо-механизма из "Короткого замыкания" — на гусеничном ходу, с параллелепипедной "головой", ссутуленным корпусом, только вместо аккуратных ручных манипуляторов у него имелись жутковатые, в виде сдвоенных клешней, хватала непропорционально огромных размеров.
Наводящие трепет механизмы насилия и убийства остановились буквально в пяти шагах от меня, злобно вперившись неживыми оптическими анализаторами точнёхонько мне в переносицу, во всяком случае, так казалось даже при всём при том, что шагающий робот не имел "глаз" в привычном понимании этого слова.
— Я полагаю, что демонстрацию можно признать успешной! — Со злорадным ликованием в голосе произнесла безымянная стерва — коротышка. — Теперь ты будешь вести себя так, как принято в высокоразвитом свободном обществе!
— Опра. — Нерешительно обратился к ней несчастный всем своим видом Скотти. — Стоило ли доводить до такого?
— В обязательном порядке! — Вновь чуть не взвизгнула припадочная Опра. — Если развитие мужчин не контролировать с самого мига рождения, то они вырастают в подобного рода агрессивных существ, с которыми разговор возможен только с помощью силы!
— Но он же вроде не проявлял агрессии и не заявлял права на твою собственность, интеллектуальный багаж, ни, тем более, тебя саму... — Немного дрожащим голосом попытался возразить Скотти.
Опра так ярко сверкнула глазами и так резко обернулась к говорившему, что бедный Скотти шарахнулся в сторону, как от глубоководной рыбы.
— Да, да... конечно. — Сник Скотти.
Опра победоносно взмахнула рукой, поведя ею над пультом и, повинуясь не лишенному некой грациозности приказу, всё та же огромная клешня больно обхватила меня сзади и вновь швырнула меня в знакомую уже ваннообразную лежанку с клейковатой жидкостью.
Глава 4.
Спустя пару часов, облаченные в одинаковые обтягивающие черные комбинезоны, я и неприветливые обитатели мрачноватого космического корабля сидели в местной столовой, поглощая омерзительную на вид и на вкус питательную субстанцию, выдавливающуюся из свисавших на телескопических трубках с потолка металлических конусов.
— Так всё же. — Немного колеблясь, продолжил Скотти прерванный очередной порцией шлепнувшейся на тарелку желеобразной каши наш диалог. — Как же тебе удалось выжить в безвоздушном пространстве?
— Ежели б я знал. — Мрачно отозвался я, с сомнением вглядываясь в свою порцию. — Самому интересно...
— Неудивительно. — Фыркнула Опра, высокомерно взглянув на меня. — Умственные способности мужчин вызывали сомнения во все времена и осталось совсем чуть-чуть, чтобы это стало научно доказанным фактом, ведь деградирующая "игрек-хромосома" оказывает деструктирующее воздействие на мыслительные процессы, психическое и физическое здоровье организма!
Я выпрямился в неудобном кресле и отодвинул от себя миску с дурной жратвой, от моего устремленного в упор взгляда Опра не отвернулась, наоборот, буквально впилась в меня своими злыми колючими глазками, казалось, вот-вот полетят искры от наших "гляделок".
Я выдержал небольшую паузу вовсе не для пущего эффекта, а просто не умею сходу ввязываться в полемику, мне нужно время, чтобы формулировать контраргументы.
— И как долго данным вопросом занимается ваша просвещенная наука? — Как можно ровнее спросил я.
— Достаточно, чтобы обосновать очевидные факты! — Отчеканила Опра.
— То есть, несколько сотен, а то и тысячу лет? — Добавил я немного издёвки в свой голос.
— Тебе-то что с этого? — Снисходительно процедила она. — Или тебе понравилось незнакомое слово "наука"?
Я с силой сжал в кулаке металлопластиковую ложку, но лицо осталось невозмутимым.
— То есть, все эти сотни лет вы, феминистки, упорно ищите факты, землю роете ради обоснования ваших бредовых идей, напрягаете доступные научные ресурсы, но до "доказательства очевидного" у вас, как и сотни лет назад, остаётся "чуть-чуть"?
Я уже не скрывал ехидства и смотрел на оппонентку сквозь прищур с нескрываемым презрением. Лицо Опры окаменело, глазки сузились в две узкие щелочки, сквозь которые пробивался жгучий огонь незамутнённой ненависти, видать зацепил за живое.
— А это уже не важно, на самом деле. — Тихим зловещим голосом медленно проговорила она. — Главное, что мы добились перелома сознания и освободились от рабских оков патриархата. И, да, нам пришлось пройти через моря крови, чтобы обезопасить наше право в будущем. Право на безопасный цивилизованный мир, право на справедливую жизнь, право на саму справедливость!
— Чью кровь проливали? — Тихо, но с металлом в голосе спросил я.
Опра отпрянула, словно от удара, выпрямилась, ноздри раздуваются, глаза мечут молнии, пальцами вцепилась в край стола — кажется, вот-вот появятся борозды.
— Тыыыы! — Протяжно взвыла она. — Варвар! Животное! Ненавижу!!!
В меня полетела металлопластиковая миска, расплёскивая мелкими каплями тошнотворноё содержимое — еле увернулся, далее полетели стакан, вилка, нож. Пришлось отбиваться подручными средствами. Глаза у Опры буквально вывалились из орбит, она уже не кричала, а что-то нечленораздельное хрипела, с губ закапала пена, её соратники загомонили, пытаясь хоть как-то успокоить.
— Хванк! — Крикнула толстяку перепуганная Тришия. — Да помоги же! Чего расселся?!
Хванк подскочил, словно ужаленный, опрокидывая всё на своём пути, подбежал к потерявшей человеческий облик Опре и буквально сгрёб ту в охапку, словно котёнка. Опра визжала и брыкалась, сучила коротенькими ножками, но толстяк держал крепко и вскоре они с Тришией выбежали из пищеблока через отъехавшую перегородку, унося с собой сбрендившую начальницу.
В разгромленном заляпанном помещении остались лишь мы со Скотти.
— Кхм... — Несмело кашлянул он через некоторое время, проведенное почти в мертвой тишине. — Ну что ж вы так?
Голос звучал неуверенно и несмело, но с большой долей укоризны, словно у учителя начальных классов.
— Я? Как? А как я? — Возмущенно-удивлённо спросил я, округляя глаза.
— Я, по-моему, ничего такого ей не сказал, просто она не привыкла к полемике.
Скотти коротко вздохнул и отвернулся, было видно, что моя фраза попала в цель.
— Всё равно... — Почти проскулил он. — Не стоило вам доводить до такого. Опра достойная, умная женщина. Она всего добилась сама и на ней лежит много ответственности...
— Однако же в выражениях она не стесняется, хотя должна, как начальник, в первую очередь следить за собой.
Скотти поднял на меня свои по-собачьи грустные глаза, немного помолчал и вдруг спросил:
— Вы ведь не знаете нашу историю, историю нашего общества, культуру, не так ли?
— Нет, откуда мне?...
— Я так и подумал, вы не принадлежите нашей системе ценностей, вы не вписываетесь в неё.
Он вновь немного помолчал, потом продолжил:
— Вы были правы по поводу пролитой крови... Много её пролилось — мужской крови. Хотя сначала всё было довольно цивилизованно и чинно.
И он поведал историю становления своего общества, которая вкратце выглядит так: около четырёхсот лет назад в их мере зародилось движение, агитировавшее за предоставление равных прав женщинам. Потом в немыслимо короткие сроки появились тысячи так называемых правовых организаций, упорно дудящих в одну дуду: дайте женщинам больше прав, больше, больше! Институты образования, медицины, воспитания с младых ногтей были скоро и беспощадно феминизированы, мальчикам уже с самого детства прививали осознание своей ущербности и второсортности. Подтасовывались научные и исторические факты. Истерия приобрела массовый характер, многочисленные организации, ячейки, раздутые до неимоверного научно-исследовательские институты, занимавшиеся только одним направлением — штамповкой многочисленных доказательств превосходства женского пола, они сжирали очень много денежных и материальных ресурсов, но инвесторы не давали засохнуть финансовым рекам и водопадам, неизвестным до поры инвесторам всё это было чрезвычайно выгодно, они имели свой интерес и свои дивиденды. После пятидесяти лет молчания и бездействия вдруг робкое слово в свою поддержку взяли мужчины, они вдруг стали осознавать, что всё вокруг устроено не для них, если много раньше у мужчин и женщин были свои права и свои обязанности, и присутствовало гармоничное сосуществования двух миров, то сейчас мир стал однополярным и агрессивным по отношению к мужчинам! Но все попытки противодействовать в правовом поле были обречены, потому что время было безнадёжно упущено, а парадокс состоял в том, что против мужских правозащитных организаций выступали сами мужчины! В обществе уже настолько укоренилось мнение о "настоящем мужике", который всё стерпит, которому стыдно сходить к врачу, который обходится минимумом, отдавая почти всё, что немногочисленные организации в поддержку мужчин просто развалились и исчезли, так как никаких инвесторов за их спинами и близко не стояло.
Различные социальные службы, выросшие в целые институты, бодро рапортовали о небывалых успехах, достигнутых на пути завоевания "равноправия" для женщин в сфере завоевания рабочих мест. Ежегодно целые тонны отчетов информировали "прогрессивное" человечество о превосходстве женщин во всех областях рабочей деятельности, приводя такие цифры: половина рабочих мест занята мужчинами, половина — женщинами. Далее в этих отчетах приводились сравнения эффективности обеих половин и делались выводы, что женщины на порядок более полезны мужчин, что погибают они в двадцать раз реже, что живут намного дольше и что всё это выяснилось благодаря "неравной борьбе" многочисленных феминистических организаций за "равноправие". Но там, отчего-то, ничего не говорилось о том, что на самых сложных и опасных направлениях работали исключительно мужчины, там, где угроза получить увечья, либо вовсе расстаться с жизнью — женщин не было вовсе!
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
