Восход над Шалмари

— Благодарю, человек, — раздался за спиной странный голос. Если бы флейта вдруг научилась разговаривать, наверное, ее голос звучал бы именно так. Медленно и осторожно, зачем-то подняв на уровень плеч пустые руки, лесник обернулся, отлично зная, что он там увидит, и точно — недавний труп не просто ожил, но и, пожалуй, был живее всех живых.

— Здравствуйте, — сказал Степанов, — я представитель цивилизации Земли, Степанов Степан Павлович. Лесник, — и чуть не добавил, — 'какаю'. Уж больно ситуация на тот самый анекдот смахивала.

— Рорик Койни Ша-Таль Ли-Хонта, — отозвался тем же звенящим голосом инопланетянин, — из Шавели. У тебя нет причин знать о моей миссии на Земле, кроме того, что я не желаю зла никому из жителей этой планеты.

Ни слова лжи не было в этом предложении — любой воин Шавели умел убивать врагов, не желая им зла. И по пальцам одной руки можно было пересчитать все случаи за все время существования Шавели, когда шавелар был вынужден солгать. Но Степанов об этом не догадывался.

— А что в этом... как его... Саратове-47 случилось, ты, часом, не в курсе?

— В курсе, — ответил шавелар, — но я не знаю, кто это сделал.

— А с чего бы... — начал лесник, но Рорик его перебил:

— К сожалению, я не располагаю свободным временем вести беседы, я должен приступить к выполнению своей миссии. Тебе было обещано вознаграждение. У тебя есть желание, каким оно должно быть?

— Е, — Степанов задумался, — а чего попросить-то можно? Сажем, если я сто миллиардов баксов попрошу, что — притащишь?

— Предполагаю, что под словом 'баксы' подразумевается денежная валюта некоего государства. Следует ли мне предоставить копии банкнот, неотличимые от настоящих ни одним из применяемых на этой планете методов, либо изъять эту сумму из реального оборота? Замечу, что и тот и другой способ имеют свои отрицательные стороны с точки зрения мировой экономики, поскольку затребованная тобой сумма достаточно велика.

— Бля, — Степанов выпучил глаза и отвесил челюсть, — ты серьезно?... Господь с тобой, на фига мне такие бабки, чтобы меня тут же шлепнули, что ли? Не-не, окстись, я пошутил. Ты б лучше вот чего... природу я люблю, понимаешь. Ну и ты это, если бы в этом ключе, что-нибудь эдак... повернуть. Ну, например..., — но дальше слушать Рорику не было надобности, он с самого начала разговора ясно видел, что будет лучшим подарком этому человеку — про деньги можно было и не говорить. Эмпатийное связывание подходило как ничего лучше. Если еще запитать его от внутреннего источника... Шавелар шевельнул ладонью.

— Теперь и на продолжении всей твоей жизни ни одно животное не причинит тебе вреда. Нужды и желания любого животного будут тебе понятны, а твои желания — будут понятны им. Доволен ли ты таким подарком?

— Ну... а как это — мои желания будут понятны им? Это ... — лесник осекся. Отвечать на его вопрос уже было некому — банька была пуста, через распахнутые настежь двери внутрь тек холодный туман, а по снегу от бани тянулась в лес цепочка следов. Степанов заглянул в предбанник, на стол, на который он сложил снятую с шавелара одежду — той не было. 'Вот шустрик' — удивился лесник. Оделся сам и вышел наружу. Собаки дружно облаивали лес в направлении уходящей цепочки следов, но на этот раз Степанов явственно слышал в их лае растерянность, недоумение и даже — некоторый страх.

— А ну заткнитесь, — крикнул он собакам раздраженно. Те моментально заткнулись. Казах убежал за дом, а Альма повернулась к Степанову и с явной обидой негромко поскулила. 'Вот те раз', — ошарашено подумал лесник, — 'что же это получается?'.

— Ну-ну, не обижайся, погорячился, с кем не бывает, — виновато сказал он Альме. О, чудо — та немедленно повеселела (Степанову даже почудилось, что собака улыбается) и, виляя хвостом, побежала вслед за кобелем. Лесник же так и остался стоять на тропинке, качая головой.

Он будет молчать об этом случае всю жизнь. Только через двадцать два года, лежа на смертном одре, Степан Степанофф, председатель международного фонда защиты дикой природы, бывший всемирно известный дрессировщик, сознается своим сыновьям о произошедшем с ним чудесном случае. Разумеется, сыновья ему не поверят, но вида не покажут.

РОРИК

Назначение комнаты, температура которой позволила ему очнуться от 'сна души', осталась для Рорика загадкой. Точнее, ее назначение он видел ясно — да хоть на собственном примере, да и линии бытия вокруг просматривались в обе стороны достаточно ясно. Насколько ему было видно, эта комнатка предназначалась для того, чтобы на деревянную площадку в ней ложился раздетый человек, которого другой человек начинал хлестать сложенными в пучок ветвями некоего местного растения. Это было похоже на наказание, но очевидно им не являлось. В конце концов, Рорик решил, что это — какой-то местный ритуал и перестал об этом размышлять.

В первую очередь после пробуждения Рорик выяснил, где он находится, и сколько времени прошло, пока он старательно изображал из себя мертвеца. Ответы на оба вопроса его обрадовали: был он совсем неподалеку от того места, на котором пролежал все это время, и лежал он три местных месяца. Имей он тогда возможность сам выбрать время пробуждения, выбрал бы примерно столько же — срок достаточно долгий, чтобы все заинтересованные лица убедились в его смерти и достаточно короткий, чтобы не опоздать с выполнением своей миссии. Кроме того, все его вещи были при нем — сложены на столе в соседней комнате. Рорик обрадовался и снизил темп до нормального. Не тратя времени, он отблагодарил оживившего его местного жителя и продолжил свой, прерванный три месяца назад, путь.

Убедившись, что неведомый и неожиданный враг, кто бы он не был, больше не проявляет к нему интереса, Рорик двинулся к свой цели в этом мире — городу Тверь. Рорик никогда не покидал земель А-Шавели — и до пророчества шавелары не отличались любовью к далеким путешествиям, а после — и подавно. Но хороший предиктор может позволить себе многое — в том числе — не привлекая к себе лишнего внимания, свободно передвигаться по абсолютно чуждому миру без проводника. Он подготовился к этому путешествию еще в Ар-Шавели, и местные средства передвижения не были для него большой неожиданностью. Но как на них передвигаться, он, разумеется, не знал. Рорик не выходил из состояния арри практически все время, пока находился среди людей — ему приходилось пользоваться своими способностями почти все время. Это напоминало сложный бой одновременно с несколькими сильными противниками. Неудивительно, что Рорик постоянно чувствовал усталость и пользовался любой возможностью, чтобы оказаться подальше от людей и столь любимых ими механизмов. Тогда можно было на время отключить предвидение и отдохнуть. Но каждый такой отдых отнимал драгоценное время — Рорик давно уже понял, что с помощью местных средств передвижения он доберется до цели много быстрее, чем если будет рассчитывать только на свои силы. Поначалу он надеялся понять общий принцип этих механических повозок — он видел, как ими пользовались простые люди, явно не бывшие ясновидящими. Больше того, даже дети запросто ездили в этих механических повозках, и, видимо, добирались именно туда, куда им надо.

Рорик несколько раз пытался самостоятельно разобраться, в какую повозку когда садиться и что в ней делать, но безуспешно. Город в котором он перешел на эту сторону по местным меркам был совсем небольшим — автобус в нем ходил только по одному маршруту и на этом основании Рорик сделал вывод о том, что в этом мире везде все обстоит именно так. Это ему показалось вполне удобным, а идея общественного транспортного средства, движущегося по заданному маршруту с определенными остановками — ему даже понравилась. Он полагал, что, пройдя через лес, выйдет к такой же остановке, откуда отправится на аналогичной механической повозке до следующего города. Именно так говорили линии вероятности. Но тропинка привела его к небольшой каменной площадке, рядом с которой не было никакой дороги. Правда, через лес тут же пролегала просека, вдоль которой — насколько хватало взгляда — лежали четыре металлические пластины. Рорик с недоумением осмотрел их, потом вздохнул и потянулся к линиям бытия. К его удивлению, пластины оказались дорогой для очередного варианта местного транспорта, и очень удачно вышло, что Рорик решил выяснить о нем все подробности раньше, чем увидел его вживую. Возникни этот гигантский железный червь перед ним неожиданно, он, чего доброго, увидел бы в нем происки врага (а то и самого врага) и шарахнул бы по нему каким-нибудь боевым заклинанием. Эта штука на местном языке называлась "поезд" и Рорику она решительно не понравилась. Уж лучше "Автобус", которым он пользовался в первом городе.

Следующий город, в котором он оказался, выйдя из "поезда" был намного больше первого. Он знал об этом заранее, но одно дело — знать, и совсем другое — видеть. Саратов просто потряс его своей бессмысленной огромностью. Рорик решительно не мог понять, как можно управиться с таким объемом информации, не будучи провидцем. Отнюдь не все самодвижущиеся механизмы являлись "автобусами". Отнюдь не все "автобусы" являлись общедоступным транспортом. И отнюдь не все "автобусы", являющиеся общедоступным транспортом, приближали его к цели. Видимо, в этом городе существовало несколько маршрутов, по которым ходили подобные повозки. Рорик попытался проследить линии бытия и запомнить маршруты, но через несколько минут бросил эту затею, погрязнув под лавиной информации. Маршрутов было явно больше, чем просто "несколько", вдобавок обнаружились еще и другие виды транспорта — какие-то "троллейбусы" и "трамваи". Были еще и "такси", которые чем-то отличались от остальных видов, и вообще, похоже на то, что каждая из движущихся мимо повозок была потенциальным транспортом. Окончательно запутавшись, Рорик оставил мысль разобраться в принципе работы местной системы общественного транспорта, благо он мог с легкостью обойтись и без этого знания. Сменив несколько автобусов, он оказался вдали от города в просторном здании с широкими — во всю стену — окнами. К неприметной двери внутри здания тянулась небольшая очередь. Рорик с удивлением обнаружил, что линия вероятности ведет его именно туда — в эту очередь. Он несколько раз перепроверил линии бытия — ошибки не было, именно здесь лежал наискорейший путь в Тверь. Не понимая смысла своих действий, да и не пытаясь понимать, он наложил несколько принуждений, в результате которых получил квадратик плотной бумаги с непонятными надписями, и прошел в другой зал. Неторопливость процесса его раздражала — и это самый быстрый способ? Какой же тогда медленный? Но в это время какое-то движение за окнами, сопровождающееся громким нарастающим ревом, привлекло его внимание. Набирая скорость, мимо окон двигалась еще одна самодвижущаяся повозка. Эта, правда, отличалась наличием широкой пластины, закрепленной поперек крыши. Секунду спустя, Рорик уже знал, что это — еще один вид местного транспорта. Знание о способе его передвижения пришло к нему одновременно с тем, как эта повозка оторвалась от земли и довольно быстро принялась набирать высоту. Силуэт быстро растворился в хмуром зимнем небе, но Рорик продолжал смотреть ему вслед.

Он знал о существовании такого вида транспорта, знал и о принципах, на которых он был построен, но все равно, в глубине души — не верил. Даже увидев сейчас собственными глазами — не верил. Внешне незаметно, но волнуясь так, как не волновался со дня совершеннолетия, он, вместе с остальными пассажирами, прошел к такой же повозке. Здесь возникла некоторая заминка — у входа в повозку стояла странно одетая женщина и собирала те самые бумажки, хотя их и раздали буквально только что. Рорик удивился, но виду не подал — в конце концов, то, что ему кажется нелепым, вполне может иметь какие-то, скрытые для него, смысл и важность. Он прошел в самолет, сел в тесное неудобное кресло (причем линия вероятности привела его в четко определенное кресло, да еще и потребовала застегнуть на поясе ремень непонятного назначения с тяжелой неудобной пряжкой) и принялся ждать — все еще не веря, что эта махина способна летать. И не верил до тех пор, пока Ту-134 не завершил свой стремительный разбег по полосе и не оторвался от земли, доставив Рорику одно из самых странных переживаний за всю его жизнь. Рант говорил, что Рорик родился еще на корабле, который мог совершать несравнимо более далекие перелеты по сравнению с этим 'самолетом', но сам Рорик этого не помнил, хотя и знал, что тот корабль и доставил в Шавели почти все его нынешнее население.

Организм обладателя комплекса Фэй-ан способен существовать в куда более широком диапазоне условий, по сравнению с обычным человеческим, поэтому ровным счетом никаких неприятных ощущений Рорик не почувствовал, даже наоборот — летать ему понравилось. Коротким внушением он заставил сидящего у окна человека поменяться с ним местами и всю дорогу смотрел в круглое окно, хотя смотреть было особо не на что — полет проходил над облаками и пейзаж за бортом особым разнообразием не отличался. Перед посадкой в окне ненадолго появилась панорама вечерней Москвы, и Рорик с трудом удержался от горлового урчания, которым плохо воспитанные дети выражают удивление. Город был непредставимо огромен. Шавелар переключился на план вневременья и тут же вернулся в реальный мир, слегка напуганный — столь густого Леса Бытия ему видеть еще не приходилось. Линии вероятностей переплетались так туго, что следование им стало даже ему представлять некоторые сложности. Пару раз он даже ошибся, неправильно проследив линию. Сначала прихватил с движущейся по кругу полосы чью-то сумку (но вовремя поставил ее обратно), а потом, уже в автобусе, попросил остановить у какого-то "кольца", хотя ему оно было совершенно ни к чему. Но Рорик был очень хорошим предиктором, поэтому вскоре приспособился и к таким условиям. Во всяком случае, до вокзала и до знакомого уже вида транспорта — "поезда", он добрался без проблем, если не считать накопившуюся усталость. Первый разрыв он почувствовал, когда электричка шла по тверскому пригороду. Резкое мгновенное смещение линий Бытия заставило его вздрогнуть и насторожиться. Смещение было небольшим, но оно, несомненно, было. Однократный разрыв может произойти и случайно, хотя само по себе это явление не более часто встречающееся, чем безначальная ветвь. Но Рорик чувствовал, что здешний разрыв не случаен — и предчувствия его не обманули. Очень скоро линии Бытия скакнули еще раз. А потом, через недолгий промежуток времени — еще раз. И еще. Сомнений не оставалось — здесь поработал кто-то, способный влиять на ткань реальности. И поработал сравнительно недавно, так, что разрывы еще не успели затянуться. Рорик прикинул уровень смещений — довольно маленький. Пожалуй, он смог бы сам сделать десяток-другой таких изменений подряд и даже не сильно устать. Но с приближением к Твери количество смещений и их уровень росли с неимоверной быстротой, и вскоре Рорику пришлось признать — работавший здесь предиктор был намного сильнее его. Количество разрывов было столь велико, что они уже не зарастали, а наоборот — дробились и множились уже без постороннего вмешательства. Когда поезд, наконец, замер у перрона, Рорик понял, что лишился своего главного оружия — проследить отдельную линию вероятности при таком количестве постоянно движущихся разрывов было просто нереально. Рорик вздохнул и вышел из вагона — по крайней мере, он убедился, что поступил правильно, перейдя границу миров не вблизи Твери, хотя такая возможность была. Если здесь его тоже поджидали, то его поход наверняка кончился бы плачевно — вряд ли здесь ему удалось бы противостоять хоть ученику первого года.